Не комильфо.

Чем думала моя матушка, когда называла меня Анастасией? Настя — наипростейшее имя, каких ещё по всех стране миллионы. Будь я какой-нибудь Эвелиной — это бы значительно облегчило мне жизнь. Имя говорит всё о человеке. Проще и скучнее моей жизни, не найдешь по всей Саратовской области. Живу в самом обычном районе города, в многоэтажке которая уже как лет тридцать нуждается не просто в косметическом, а в самом настоящем капитальном ремонте. Зимой машины закатывают дороги и тротуары, до такой степени, что можно кататься на коньках аля-Юри-на-льду. Хоть коньков и не имеется, но на скользкой подошве ботинок все же прокатиться мне удалось. Нога соскользнула вбок и, проехавшись полулежа, я уже ожидала падения, но его не последовало. Вместо твердой ледяной поверхности я ощутила чьи-то крепкие руки, что удерживали меня за плечи. Зажмуренные от страха падения, глаза не хотели открываться и видеть спасителя, пред которым уже было стыдно. Но, как бы мне не хотелось подольше полежать в мужских объятиях, эти чертовы органы зрения приходится открыть. Господи, почему я все это время лежала не видя такой красоты? Мужчина, держащий меня, был похож на одного из тех, чьи фотографии висят на баннерах, рекламируя солидные костюмы-тройки. Тёмная челка спадала на глаза цвета Тихого океана. Несмотря на всю холодность, в них читалось беспокойство, его выдавали чуть сложенные домиком аккуратные, тонкие брови. Левый уголок чуть пухлых губ был приподнят, расходясь в ухмылке и открывая вид на неглубокую ямочку. Научите меня снова дышать. Игра в гляделки затянулась на слишком долгий период времени, мужчина взял инициативу на себя и поставил меня наконец в вертикальное положение. Скорей всего просто устал держать мою жирную тушку на весу. — Спасибо. — Единственное, что я смогла выдавить из себя, все еще завороженно глядя в ледяные глаза. Вот дура, ты его должна благодарить до конца жизни, если бы не он, щас бы распласталась посреди дороги и отбила бы копчик. — Да не за что, ты только аккуратней будь, а то мне вряд ли снова удастся спасти тебя. — Весело подмигнул и направился к одной из стоящих под окнами дома машин. Я так и осталась стоять, смотря ему вслед, пока не вспомнила, что ОПАЗДЫВАЮ В ШКОЛУ. Чёрт, ближайший автобус, идущий в нужную сторону, придет только через двадцать минут, тем временем когда звонок — через семь. Ничего не остаётся, как вызвать такси на последние карманные и приехать более-менее вовремя. *** Через пять минут прибудет, говорили они, ага, конечно, это чертово такси я прождала на морозе, стуча зубами минут десять, если не пятнадцать — на первую половину урока я безнадежно опоздала. Пробежав мимо технички теть Люды и заодно переобувшись в сменку, я рванула на третий этаж. Стук каблуков раздавался по всей школе, неудивительно, если после уроков я получу нагоняй от директора. Кабинет 139 встречает меня своей, заменённой на зимних каникулах, дверью. Пару раз вдыхаю и выдыхаю, собираюсь с мыслями и стучу костяшками по гладкой поверхности ровно три раза. Возможно старушка Лидия Георгиевна и не услышала, снова погруженная в кипу своих бумаг или роман для дам бальзаковского возраста. Ну ладно, с Богом. Открываю дверь, прохожу порог, неуклюже закрываю её, путаясь в собственных каблуках, выравниваю равновесие и только потом поднимаю глаза. Всегда шумный класс непривычно тих, и каждый составляющий уткнут в тетрадку. Перевожу взгляд на учительский стол и чуть не давлюсь собственной слюной. На месте вечно скрученной старушки-математички сидит, вальяжно развалившись, тот самый мужчина, который спас меня сегодня утром, и смотрит на меня в упор. Господи, он наверняка наблюдал за моими жалкими попытками закрыть эту злощастную дверь. — А вы, я так полагаю, единственная опаздавшая из класса Анастасия Данцкер? — Мужчина заговорил первым, не меняя позы и смотря ещё внимательней на меня. Ну что, Настя, допрыгалась, он же тебя сейчас живьем сожрет. Окей, лучшая защита это нападение. — Она самая, а вот вы кто мне все еще не известно. — С сучьей интонацией прозвучало слишком грубо, но думаю, ему-то со своим характером не привыкать слышать подобное. — Ах да, Анастасия Сергеевна, мне стоило задержать урок, подождать вас и лично представиться. — Мужчина встал из-за стола и, показушно разведя руки, сьяхидничал. — Я ваш новый учитель математики, Никита Валерьевич, можете не любить и не жаловать, и пройдите немедленно за свободную парту. — Этот внезапно понизившийся тон заставил меня вздрогнуть, и распахнуть глаза ещё шире. По классу прошелся гул, из общей шумихи было не разобрать кто на чьей стороне. Сказать, что я охренела, ничего не сказать, опозорить меня перед всем классом. Щеки пылали от стыда и смущения, руки непроизвольно сжимались в кулаки, не желая терпеть на себе чужие взгляды, я, немедля развернувшись и хлопнув дверью напоследок, вышла из класса. *** Единственное, что сможет привести мои мысли в порядок — курилка в западном крыле школы под козырьком спорт зала. Порывшись в рюкзаке и найдя пачку сигарет, которые со временем становятся только крепче, я облегченно выдохнула. У матери есть привычка копаться в моем рюкзаке и особенно в карманах куртки, так что найти там нетронутую её ручками пачку, это большая удача. Зажимаю в зубах сигарету и рыскаю в кармане в поисках зажигалки. Газа в ней почти не осталось, чиркаю пару раз шершавое колесико, но ничего не выходит.Чёрт, трясущимися руками повторяю подобные манипуляции пару раз, слишком зацикливаюсь на этом злоебучем колесике, пальцы рук обжигает холод улицы и часто повторяющееся ширканье подушечек пальцев о ребристую поверхность колесика. Неожиданно под самым носом кто-то поджигает мою сигарету одним щелчком пальцев. Поднимаю испуганные глаза на спасителя и встречаюсь со стальными глазами математика. У этого засранца обычная, удобная зажигалка, все руки не доходят приобрести такую же. Отвернувшись и ничего не говоря, я затянулась только что подоженной мне сигаретой; дым проходил по венам, успокаивая и одаривая меня чувством похуизма. Учитель присел на корточки, откинувшись затылком о бетонную стену, и выдыхал дым вместе с теплом в морозный воздух. Наблюдать искоса за ним было преступлением, эстетичные тонкие пальцы учителя обхватывали почти уже докуренную сигарету, губы выпускали клубки дыма, а глаза были полуприкрыты. Это смотрелось красиво, чёрт бы его побрал. — Данцкер, я знаю, что ты за мной наблюдаешь, не подавись. — Послышалось снизу слишком устало для человека, который так радостно унижал меня на глазах у одноклассников. И о боже, я все-таки поперхнулась этим чертовым дымом. Откашлявшись и зло посмотрев на него, я не нашла ничего умнее как сказать «как я вас ненавижу». Выдох показался слишком мучительным с его стороны, кажется, этот мужчина был немного разочарован. — Слушай, Данцкер, давай разойдемся на мирной ноте? Ты не раздражаешь меня, а я, в свою очередь, веду спокойно уроки. — Как бы мне хотелось согласиться с ним, но моя гордость и упертость козерога не дает мне этого сделать. — Это мы еще посмотрим, Никита Сергеевич. — Кажется, я перепутала его отчество, но думаю его высокомерное эго это не особо потревожит. — Валерьевич я. — Буркнул он, напоследок вытянувшись, отряхнув несуществующие пылинки с коленок брюк и покинув курилку. Кинув на его удаляющуюся спину взгляд, я направилась обратно в здание школы, только уже через пожарный выход. Пять минут урока были пропущены, но это не составляло особой проблемы, ибо сейчас биология, а учительница по ней настолько безалаберная, что за посещаемостью и не следит вовсе. Зайдя в нужный мне кабинет и просто кивнув учительнице, которая занималась своими делами, я плюхнулась рядом с подругой дней моих суровых, Линкой. — Настя, ебтвою мать, что это сегодня утром было? — Эта мадам наехала на меня, не успела я еще сесть за парту, ну не стыдно ли? — Что-о? — Нет, ну, а что вы еще хотели от плохо соображающей меня. — Нас же предупреждали, что с этой недели у нас новый математик, Лидка на свою заслуженную пенсию ушла. — Извините, как я умудрилась упустить этот момент из своей жизни? Скорей всего, как всегда слушала музыку в наушниках и вырисовывала глаза на полях тетрадки. Ну и чёрт с ним. Перекинувшись ещё парой фразочек с Линой, прежде чем учительница шикнула «девочки, тише», я стала снова рисовать эти странные глаза на форзаце, ничему меня жизнь не учит. *** Провернув ключ в замке максимально аккуратно и тихо, захожу во внутрь и так же закрываю дверь. Сегодня у отчима выходной, и привлекать к себе внимания мне не хочется. Опять начнет придираться ко всему, что только можно, испортит мне настроение и обзовет неблагодарной сукой. Честно говоря, я не знаю, почему именно я должна быть благодарна ему. Этот человек живёт с нами только четвертый год, и никаких чувств я к нему не питаю. Лично для меня он пальцем не пошевелит, деньги на нужды и расходы мне даёт мама, завтрак готовит мама и даже закрывает за мной дверь, когда я ухожу — мама. Негромкие, но ощутимые шаги вибрацией отдавались по полу, сообщая о приближении ненавистного мне человека. — Опять шлялась где непоподя? — Этот мерзкий голос пробирает до костей, каждый раз, когда попадаюсь ему на глаза, он звереет и становится несносным ублюдком. С матерью он божий ангелочек «Танюшечка, зайка», «Танечка, милая», только из-за её счастья терплю его. — Не твое дело. — Одна из небольшого перечня фраз, что я ему когда-либо говорю. Сказала и хлопнула дверью своей комнаты, зная что он за мной не пойдет. Прохожу в комнату, скидываю с себя рюкзак и толстовку. Вынув из шкафа сменную одежду, направляюсь в ванную, рассекая коридор между кухней и спальней. Сбрасываю остатки одежды, залезаю под настроенные струи воды и расслабленно прикрываю веки. Горячая вода стекает по телу, огибая все выпуклости: бедра, грудь, плечи, и водопадом бьется о дно душевой кабины. Регулирую температуру воды и потоки становятся ещё горячей, обжигая кожу чуть ли не до вскипание крови. Надоело. Все надоело. Резко кручу регулятор в обратную сторону и, вместо привычного кипятка, льётся ледяная вода. Дыхание на пару секунд сбилось и, кажется, сердце пропустило удар. Линка много раз говорила, что контрастный душ с такой резкой сменой температуры может привести к остановке сердца. Но, кто не рискует, тот не пьет шампанское. А шампанское я люблю.