Клетка

Гарак закрывает глаза. Горячий ветер обжигает веки, песок очерчивает гребни едва ощутимыми прикосновениями — тонкие струйки мчатся прочь, увлекаемые воздушными потоками. Сухость летнего полудня полна запахов, с каждым порывом изменяющихся и перетекающих друг в друга. Даже сейчас, даже здесь Кардассия Прайм продолжает цвести. Гарак открывает глаза. Пробегающий мимо баджорский ребенок обдает его порывом холодного воздуха, ежедневно проходящего через фильтры станции. Гарак невольно ежится и крепче обхватывает кружку с чаем из красных листьев в тщетной попытке согреться. Самый темный угол выбран им не случайно — Гарак смотрит, как мимо проходят резиденты станции, освещенные ослепительной имитацией дневного света далекой и совершенно чуждой ему планеты. Приятная некогда серость стен кажется насмешкой. Гарак закрывает глаза. Алеющая полоска неба над самым горизонтом ширится, отвоевывая пространство у густого пурпура, усыпанного звездами. Пряность и штиль мягко обволакивают, касаясь кожи, подобно тончайшему шелку, и волнуют чувства, готовые приоткрыться навстречу занимающемуся рассвету. Шелест крыльев проснувшихся бабочек приветствует солнце бесхитростной песней, призванной лишь оттенить красоту момента. Гарак открывает глаза. Тени не спасают от избытка безыскусной белизны, затопившей станцию. Откуда-то сбоку слышится смех — кажется, у парочки энсинов рано закончилась смена и они не теряют времени даром. Гарак не помнит, когда он в последний раз видел небо родного мира, когда он задерживал на нем взгляд достаточно долго, чтобы запечатлеть открывшийся образ в памяти. Звезды за стеклами окон обзорной палубы кажутся безучастно отстраненными. Гарак закрывает глаза. Потоки дождя касаются кожи, точно тонкая туника им не преграда. Беспощадные грозы Кардассии Прайм всегда позволяли Гараку почувствовать себя живым. Теплая вода обнимает, принимает в себя, давая то, чего не могут дать другие из плоти и крови — единение. Чувство причастности к чему-то большему, чем государство, более значимому, чем Обсидиановый орден. Гарак открывает глаза. Кардассианцы покинули станцию так давно, что тоска почти вынуждает его случайно сталкиваться с редкими гостями, кем бы они ни были. Гарак знает, что грозы Кардассии Прайм не отвергли его, но они безвозвратно далеки, а возвращение домой — недостижимая мечта. Встречи с милым доктором согревают его душу, хоть Гарак и не в силах в этом признаться, но просторная клетка все еще остается клеткой, пусть и незримой для большинства. Бесконечно яркие дни кажутся ночью, и сам Гарак чувствует себя лишь луной, не источающей собственного света. Гарак закрывает глаза.