Память должна быть вечно.

В последнии недели всех, и когда речь идёт обо всех, то и имеются ввиду все без исключения, начали волноваться о самочувствии Князя. Прошёл почти месяц с похорон важного для многих в стране панка. Тогда пришли все кто мог, заполняя полосой плачущих тел расстояниеот подземки-через парк и к дворам, где погружали гроб с телом. Это было зрелищно и довольно болезненно. Многие фанаты потерявши кумира скучали по его энергетики и ревели от осознания что в эти дни их любимца не стало. Большинство будет помнить о нём до конца своей жизни. В особенности те, кто прожил с ним свою жизнь, не просто слушая задорные песенки, а прописывая текст и аккорды, дополняя что придумал аранжировщик своими идеями. Князь же всегда был человеком открытым и имел натуру нежную. И плакал он во время похорон, да и при погрузке тела, и при его обнаружении, до боли в глазах и полном иссушении слезнных каналов. Глаза были постоянно краснющими, опухшими, словно ему насыпали туда песка. А на душе было так тошно, что просто нельзя было передать словами. Когда ему позвонила Оля-а она позвонила ему второму после скорой, и Ягоды- то мужчина сидел обомлевший. Он пару раз робко, не веря переспросил о точности информации. После провёл рукой по щетине, прикоснулся к губам, прокатился её дальше по лицу. Связь оборвалась от нажатия нужной кнопочки и гаджет уже упал куда-то к ногам. Князь истошно кричал в течение часа, так сильно что его соседи и семья хотели вызывать кто скорую, а кто и милицию. Состояние солиста было на грани. И он держался стойко лишь на публику, которая ужас как сильно напоминала и о том что Миши больше нет. Его лучшего друга, с которым он знаком большую часть своей жизнь, с которым он обрёл себя, который научил его играть на гитаре, с восхищением смотрел в голубые глаза, принимал все художественные приподношения-больше нет. Гаврила никогда не посмеется над шутками, понятными лишь им обоим. Как упомянёт позже Балу в своей книга, встреча, которая случилась в училище-та связь что начала вязать свою нехрена не тонкую паутину-бывает в сто лет лишь раз. И крепкой такой бывает наверное ещё реже. Даже после сор они созванивались. Миша был обижен, но Князь всегда звонил в свободную минутку, чтобы спросить как у того продвигаются дела, а когда слышал грубости, то просто приезжал в гости. Просто так, без приглашения. Оля женщина была добрая и всегда принимала друга семьи, а маленькая Саша с разбегу неслась к входной двери по пришествию гостя. Но теперь нет к кому ходить. Балу прилетел из Америки, как и Машка, бросив абсолютно все дела. Пришли все кто помнил Мишу добрым словом. Те кто приходил позлорадствовать уезжали с перебитым носом и отсутствием половины зубов. Благо последних было единицы. -Андрей...- обратился тогда Балунов и подойдя крепко обнял друга. Держал в охвате долго, пока сажённый горем дрожал и плакал совершенно себя не сдерживая. У крашеного блондина не было сил на то чтобы что-то говорить. Да и что? "Соболезную твоей утрате Князь! Я тоже любил Миху, он был мне братом буквально, и тебе был братом! Всем он был старшим братом. Не плачь, Ягоде и Оле тяжелее!"? Нет, Балу не был такой тварью. Но примерно это и слышалось из чужих уст. О чём люди вообще думают когда говорят про это? Хотя, так наверное лучше чем когда тебя обливают помоями за то что ты не сберёг. Когда Сашка услышал это от подошедшего близко фаната, в сторону Андрея, то не выдержав заехал обидчику по лица. Тогда он сильно кричал, хотя Балу казалось бы ничего не выведет из себя, никогда, больно он уж спокойный. Но не в подобной ситуации. Будь возможность, вместе с группой они бы пустили сказавшего это человека по кругу разбивая тому лицо пока он не захлебнется собственной кровью и слюной. Сейчас тоже находились подобные кадры. Они либо обвиняли, либо же спрашивали "а где Мишка?". Притом это было на полном серьёзе! После смерти Миши многие забили на команду, а другие ревели по утрате, не замечая фронт мена. Хотя чему удивляться, так всегда было есть и будет. Ведь среди фанатов всегда были лишь меньшинство тех, кто ценил всю проделанную работу мысленно благодаря каждого участника группы сменившегося за многие года. В последнии две недели после похорон Князь начал чуть больше прилягать к бутылке. Пьянел он не так сильно, но пугал этим не меньше. Саша остался в Питере на более продолжительный срок, и вместо того чтобы самому успокоиться ездил то к Князь, то к Сашеньке и Оле. Тяжело было всем, и только светлоглазый, черноволосый с рождения Сашка понимал что чувствует Андрей. Исходя из своей наблюдательности и аналептического склада ума, без не вооружённого глаза тот видел что происходит за ширмой дружелюбности. И всё же, не смотря ни на что, потом голубоглазый будет жить. Пройдёт год, второй. Андрей будет уговаривать себя не пить, продолжать творить, как этого бы, сколько не обижался и не ворчал, хотел Мишка. И он не будет сдаваться, не ссотря ни на что. Ведь знаете, иногда бывает больно настолько, что тебе всё равно становится на то, кто остался в этом мире. Тебе хочется рвать свою плоть, кричать, биться в конвульсиях и просто закончить муку как можно скорее. Ни секс, ни спорт, не бутылка помощь за собой не несут. Ни разу. Тебя разрывает, ты медленно умираешь, стекая по подсвечнику воском оголяя фитилёк. Князь любил Мишу, всей своей душой и чистым сердцем любил, не перекрыто и не лукаво. И об этом могли догадаться все, кто умел чувствовать что-то на большем уровне чем видят его глаза и слышат уши. Каждое мгновения проведённое рядом с Мишей пропитано лёгкой атмосферой. И они, два солиста. И не первый и второй, а именно два-всегда едины. И если вы заглянете в песни то вы даже не поймёте точно кто конкретно писал, кто кем вдохновлялся. Иногда они и сами не понимали как это случалось. Безусловно, там руку приложил и их третий компаньон, тот что долго после отъезда связывался с солистом, прекрасна зная лишь один факт-узел лопнул. На тросе остались рваные края, которые болтались на ветру и омывались морской водой всё то время что корабль плыл. И сколько бы не пытались потом скрепить этот трос, обоз жечь его чтобы тот не пришёл в негодность, ничего не выходило. Его уже не скрепить на долгое время, никак не спасти. Он будет болтаться поддерживаясь в рабочем состоянии чужими руками, вроде, как и нежными, любящими руками, но никогда уже не вернётся в прежнее состояние. Все его песни будут пронизаны невесомой болью, которая слышна между строк. Которую слышит каждый у кого так же болит сердце при осознании что Князь не идёт на подпевку, не рассказывает предысторию песни, не ждёт когда в ритм войдёт родной голос. Тем злополучным летом Князь не мог поверить в утрату. Точно так же как и Балу не сможет поверить, что Андрей оправился от смерти единственного человека, с которым был так зримо близок. А никто из нас никогда не будет знать, как много солист пролил слёз стоя у могилы и смотря на памятник, где оку ратной, мёртвой гравировкой высечено " Михаил Горшенев", где набиты те самые даты, в которые до последнего вдоха будет спирать дыхание. Никто никогда не узнает о том что болит у другого , и никто не будет знать всей боли чужой души ударяющую волнами по борту вместе с разливающейся по палубе как ром ностальгией из треснувших бочек. И никто не будет знать ничего, но будет ценить, а коль не оценить, то просто пройдёт мимо. А Князь, даже не будет думать о том, чтобы пропустить важные для него дни. Даже если они станут для кого-то простыми и мало что значащими. Он будет нести память в себе и даже при смерти, когда удары часов отобьют последнюю минуты не пожалеет. Потому что память должна быть вечна и мы должны ценить её и тех людей которые этого заслуживают.