Истинные ценности

- Я схожу с ума? - Не больше, чем кто-либо другой... Ребекка с горечью смотрит как неуверенно, покачиваясь, словно моряк после долгого рейса, Тед бредёт по темноте улицы Ливерпуля. Сгорбившись, засунув сжатые в кулаки руки в карманы до упора, словно из последних сил старается удержаться от распада из-за боли, раздирающей грудь изнутри. Такой потерянный, беспомощный и разбитый, что у неё щемит сердце. Какими бы ни были её путанные планы на этот клуб или команду, есть одна неизменно горчащая константа в том хитросплетении лжи и интриг, что Ребекка ведёт последний год с попеременным успехом, - непоколебимая уверенность в том, что невыносимо позитивно смотрящий на этот утопающий в грязи мир Тед Лассо действительно хороший человек. В сотни раз лучше, чем она сама когда-либо была. И ей непритворно жаль, что рано или поздно ему придётся пострадать. Но для того, чтобы всё сработало, ей более чем нужно быть сильной и стойкой: закрыть на замок все чувства, кроме лелеемой боли да жгучей обиды, что помогают переживать день за днём. И Ребекка заставляет себя отвести взгляд от медленно удаляющейся фигуры и поворачивается в сторону входа в клуб, бессознательным движением оправляя подол пальто ладонями. Делает первый неуверенный шаг, исполненная сомнений. Но... Не смотря на то, что должна.. она помнит тепло его рук, когда Тед мягко, но крепко обнимает её в ночь чёртового аукциона, усмиряя на пару с тихой дрожью и её слезы. Печенье, что на вкус как дом, которое он неизменно, не смотря на переменчивость её настроения, приносит в кабинет рано по утру. Ободряющую искреннюю улыбку, которая всегда наготове для любого нуждающегося на пару с крепким плечом. Он хороший человек. Наверное, один из лучших, что она вообще встречала в своей жизни. И потому, даже с учётом всех её мстительных планов, он точно не заслуживает быть оставленным наедине со своими демонами в совершенно чужой стране, испокон веков не славящейся своим гостеприимством. Уж Ребекка-то не по наслышке знает каково это может быть. Так насколько же она ещё отличается от Руперта, давно растерявшего весь свой скудный запас человечности?.. Не успевает Тед преодолеть и квартала, как Ребекка нагоняет его с торопливым стуком каблуков и без лишних слов берёт под руку, приноравливаясь к его шагу. Уже после наполовину шутливо добавляя: - Подумала, что ни за что не прощу себе, если ты по рассеянности попадёшь под машину в тёмных лабиринтах дорог Ливерпуля. Не против компании?.. - Нисколько. В его хриплом выдохе смесь благодарности и облегчения. И Ребекка ощущает, как почти позабытое ощущение тепла верно принятого решения постепенно заливает её грудь, пока они неспешно бредут к отелю. Впервые за всё это время Тед молчит и не пытается балагурить на протяжении всего пути, но от этого тишина между ними не становится неловкой или гнетущей. Они оба знают почему она шагает рядом с ним на самом деле, и почему большой палец её руки всё в том же ритме скользит по его рукаву. Просто дыши, вот так, повторяй за мной... Дорога до отеля совершенно не задерживается в его памяти. И если бы не Ребекка, то, вероятно, он и правда имел бы не плохие шансы под утро очнуться где-нибудь в совсем ином месте. Но она рядом на каждом шагу, словно якорь, надёжно удерживающий его в реальности. И потому они без каких-либо происшествий добираются до отеля, его номера, душа - в который она мягко, но непреклонно отправляет его со стопкой полотенец в руках. Тед слишком измотан эмоционально и физически, чтобы даже подумать о сопротивлении её указанию. Да и в целом это не кажется плохой идеей, особенно, когда приятные тёплые струи ударяют по напряжённо сведённым, до судорог, мышцам. Он не знает сколько времени проводит просто стоя под исцеляющим потоком воды, бьющей из-под потолка. Но в конце концов это работает. И на пороге комнаты он показывается уже куда более напоминающим себя прежнего. Разве что всё ещё слишком молчаливый и с непривычно отсутствующей улыбкой. Чего, впрочем, точно нельзя сказать о благодарности. Вероятно, он шепчет ей эти заезженные миром слова снова и снова, порождая скупую, скомканную улыбку в ответ. Когда Ребекка, незаметно захватив в плен ладоней его руку, мягко уводит их в сторону уже расправленной постели и убеждает его прилечь. Как есть, прямо в этих по-домашнему привычных штанах и майке. С сосульками мокрых прядей, льнущих ко лбу, которые она поправляет мимолётным лёгким движением. Когда ставит на прикроватную тумбочку вскрытую бутылку воды без газа и интересуется не нужно ли ему что-то ещё. Когда без колебаний соглашается на его сиплую, отчаянную просьбу остаться рядом, ещё ненадолго. - Я буду здесь сколько понадобится, Тед. Всё хорошо. Отдаваясь на милость её уверенной заботе он судорожно кивает и прикрывает на мгновение глаза, желая собраться воедино. Но подлые разум и чувства снова предательски подводят его. Пляшущие строчки с приговором подписью более чем двадцати годам жизни и размытые, искажённые, словно в судорогах, лица в феерии ночных огней тут же начинают вспыхивать перед глазами хаотичным давящим хороводом. И, цепенея, Тед поспешно распахивает веки, невольно отмечая как дыхание вновь становится слишком частым и бесполезно поверхностным. Но не успевает испугаться по-настоящему. Ребекка моментально покидает кресло, в котором едва успела расположиться. Садится рядом, мягко опуская ладони на его щеку и беспорядочно вздымающуюся грудь. - Хей, Тед, тише. Дыши. Я с тобой, всё хорошо. Просто повторяй за мной. И он смиренно следует каждому её слову, каждой подсказке, что, боится, она некогда познала и проверила на собственном опыте. И вскоре ему снова становится лучше. Её ладони на его груди, пристально отслеживают ритм дыхания и биения сердца. Её внимательный, тёплый взгляд, преисполненный сочувствия, не отрывается от его бледного, как мел, лица. И Тед никогда бы не признался в этом, но уже во второй раз за один вечер ему отчаянно хочется попросить её о большем контакте. Как там, в проклятом переулке на задворках караоке-бара. Чего он, конечно же, никогда не сделает. Даже в подобном состоянии. И всё-таки Ребекка рядом: не задавая ненужных вопросов, не требуя ответов. Не осуждая его за уязвимость ни единым жестом или словом. Не позволяя почувствовать себя обузой, незаслуженно одарённым вниманием. И потому не смотря на всю неразбериху происходящего Тед чувствует себя .. почти спокойно. Защищённо. Не удушающе одиноким более. - Тебе лучше? - ненавязчиво интересуется она спустя какое-то время. - Намного. Его бодрящийся голос всё ещё чужой: хриплый и неуверенный, едва ли не дрожащий. Но Ребекка улыбается уже просто от того, что он снова может связно говорить. Тед больше не рискует прикрывать глаза, сосредотачиваясь на контроле своих вдохов и лихорадочно мечущихся мыслей. На тепле её дыхания, когда Ребекка на миг наклоняется к нему ближе, стягивая с усталых ног узкие ботинки. На мягкости и текстуре кожи её рук, что даже в этой ситуации движутся столь магнетически изящно и красиво. Да глубине голоса, пока она, преодолевая саму себя, перенимает на себя его роль, травя безобидные отвлекающие байки в тишине гостиничного номера, залитого отблесками огней города. В этот вечер она настолько человечна, полностью опровергая всю ту чушь, которую то и дело вываливает на свои жёлтые страницы бульварная пресса, что замирающее дыхание непроизвольно щекочет гортань. Мир так несправедлив и сегодня сильнее чем обычно Тед ощущает жжение укусов суровой реальности, не позволяющей ей быть такой каждый день своей жизни: нежной, заботливой и мягкой. Воплощением любви, сострадания и душевной силы, без напускных холодности и резкости её брони. Он бы так хотел узнать лучше эту версию Ребекки, которая кажется ему наиболее близкой к её истинному я, пока глубокий голос с мягким британским выговором ласкает слух, как было и с пением, которым он так и не смог толком насладиться. От этой неожиданно мелькнувшей мысли Тед невольно кривится и едва уловимо стонет, сокрушаясь об упущенном шансе, прерывая её на полуслове. - Что такое? Снова приступ? - Нет, всё хорошо. Разве что это можно назвать приступом сожаления. - Сожаления о чём? - Что я так и не послушал толком как ты поёшь... Ребекка тихо смеётся в ответ - впервые за остатки вечера, и качает головой в притворном осуждении. - Не велика потеря. - Не для меня. И особенно не тогда, когда я напрочь испортил тебе по-настоящему хороший вечер. - Не нужно, Тед. Я же сказала, что всё в порядке. Я здесь по своей воле. Хорошо? - Хорошо. - Это всё правда не стоит и толики терзаний. Что-то подсказывает мне, что он далеко не последний в череде будущих таких же хороших вечеров. Так что просто расслабься и отдыхай. - И после небольшой заминки даёт совсем не уверенное обещание. - Кто знает, быть может в следующий вечер после игры в Ливерпуле мы споём в этом караоке вместе. - Ловлю на слове. И ... спасибо тебе, Ребекка. - Не стоит. А сейчас попробуй заснуть. После этого ты встанешь новым человеком, я обещаю. Они встречаются взглядом на долгое-долгое мгновение, общаясь уже без бесполезных слов, порой значащих совсем не то, что должны бы. И у Теда вновь перехватывает дыхание. Вот только уже совсем по иной причине. Наверное, всё из-за интимности полумрака, укутывающего комнату. Из-за этого обманчивого мягкого света уличных огней. Но как же хочется верить, что во влажном блеске глаз напротив он может уловить не только сострадание из-за понимания проживаемого им момента. Не просто доброту хорошего человека. Не только... Но он может рисковать - ни с подобным противоречием мыслей в голове. Не станет, как ни за что не станет и облекать в чёткую просьбу своё внезапное желание, едва поддающееся контролю - услышать её чудесное пение снова: здесь, сейчас. В уютной тишине номера, где есть лишь они и этот хрупкий момент. Всё, что Ребекка уже для него сделала, итак через чур много. Никто и никогда прежде, кажется, не был так отречённо добр к нему. И без того Тед чувствует, как чувство признательности и благоговения распирает грудь всё сильнее с каждым ровным вдохом. - Всё равно, спасибо за твою доброту. Миллион раз. Не только за сегодня - за время всего этого приключения. Если бы он мог, то выдавил бы из себя улыбку. Хотя бы ради того, чтобы уловить зеркальную тень её на губах Ребекки. Но с каждой секундой усталость всё сильнее свинцом давит на плечи, гудит в каждой клеточке, и Тед попросту разрывает зрительный контакт, стараясь исправить хотя бы то, что может. Заново сосредотачивается на своём дыхании. Избавить Ребекку от одной ноши на этих всегда гордо расправленных плечах - это уже что-то. Раз, два. Вдох, выдох. Раз, два. Свист его дыхания теперь единственный звук наполняющий комнату. Пока к нему не примешивается тихий голос по началу едва ли не робко выводящий смутно знакомую мелодию, что крепчает от строчки к строчке. И Тед чувствует как его налитые свинцом веки увлажняются сами собой, прежде чем смежиться, пока лицо освещается слабой, неуверенной улыбкой. «Край суровый, море льда. Есть река там, помнит всё она. Засыпай скорей, мой свет, и в той реке найдёшь ответ.» Его благодарность: неподдельная, искренняя - обезоруживает. Выбивает из лёгких воздух с горьким придыханием, пока стыд горячей волной заливает лицо. Что же она делает? Сейчас. Вообще. Сможет ли остановиться? Когда?.. К чему вообще приведёт вся эта её чёртова игра с чужими жизнями? Ребекка жмурится, невольным движением вскидывая руки к краснеющим щекам. Лучшее решение хотя бы на этот вечер - уйти в их с Кили номер как можно скорее. Пока всё не запуталось ещё сильнее. Пока она не начала жалеть не только о сделанном. Но эта невысказанная, глупая просьба Теда, которую он утаивает всё с той же искренностью мотивов... поражает куда сильнее, чем Ребекка могла бы представить. Уже очень долгое время: лет шесть, не меньше, никто не просил её спеть. И столь же долгое время, вплоть до сегодняшнего вечера, она не чувствовала себя, поющей при ком-то постороннем, иначе, чем неловко и глупо. Её мать всегда говорила, что в пении нет места притворству. Быть может потому она и перестала петь даже наедине с самой собой, когда скрывать трещины в браке с Рупертом стало невозможно. И это уже более чем достаточно причин, чтобы Ребекка не могла счесть возможным исполнить что-либо лично для Теда: человека, которого незаслуженно пытается извести все эти месяцы лишь потому, что он медленно, но верно, добивается успеха, вытягивая её команду со дна. Изменение её взгляда на всю эту ситуацию и его роль в этой постепенной смене плоскостей уже достаточно плохо. Вот только недавние слова Фло всё ещё свежи в её памяти: ты должна признать, что и сама виновата в своих бедах, Ребекка. И с этой истиной, вытащенной наконец на свет, сложно спорить. Если она сама позволила заточить себя в этой проклятой башне, то ей и выбираться из неё преодолевая в первую очередь... себя. И для этого, возможно, вовсе не обязательно шагать по костям Руперта, на которого столь удобно возлагать всю вину за её испорченную жизнь. Однако Ребекка отнюдь не уверена, что у неё есть силы, чтобы сделать самый сложный - первый шаг в сторону иного пути. Особенно, когда она столь близка к своей заветной цели. И всё же, всё же... Воспоминание об ощущении твёрдости крохотного пластикового солдатика, стиснутого в руке, что помогает ей справиться с одним из последних приступов паники после очередной осады своры журналистов, против воли оживает в памяти слишком яркой вспышкой. И эта тихая благодарность Теда за её доброту. Вымученно ровное, отмерянное до миллисекунды перерыва дыхание... Только подогревают гремучую смесь из раскаяния, сочувствия и остатков алкоголя в её крови. Прикрыв глаза, Ребекка пытается отвлечься хоть ненадолго, чтобы прочистить голову. Но вместо этого лишь секунда за секундой вспоминает сияющие глаза свой крестницы. Крохотной маленькой девочки, которая так непростительно незаметно для неё успела повзрослеть. Прежде, стоило Ребекке лишь запеть, как Нора очарованно затихала на некоторое время, восторженно сияя глазами - в пол лица, прежде чем присоединиться к ней в переплетении голосов в следующей песне, устраиваясь по обе стороны притворённой двери. Сегодня она многое бы отдала, чтобы повторить этот счастливый пижамный вечер для них троих. Ту песню, что сейчас вертится у неё на языке, им спеть на пару уже не довелось. И, вероятно, именно поэтому она столь настойчиво зудит внутри, прося о выходе сквозь уже приоткрывшиеся в этот вечер шлюзы. На пару с крохотными, едва приметными слезинками, замирающими на кончиках ресниц, что только добавляют проникновенности первым тихим строчкам, несмело слетающим с губ. «В час когда домой придёшь, утратив всё, ты всё найдёшь.» Ребекка всё также бережно удерживает его руку, вычерчивая большим пальцем узоры на ладони в такт мелодии тихой колыбельной, разносящейся по затихшему гостиничному номеру. Её мягкий, бархатистый голос обволакивает их, заполняет собой пространство комнаты. Успокаивая. Баюкая. И вскоре она ощущает как Тед обмякает, поддаваясь наконец усталости и целительному сну, пока она завершает финальный куплет. И не чувствует, на удивление, ни капли сожаления о своей проявленной слабости, отступничестве от плана мести. Ни сейчас, ни спустя время. После, взвешивая всё произошедшее за год в период межсезонья, вспоминая об этом вечере ей не становится тошно от себя или своего выбора. А это значит что-то она да сделала верно тогда, в этих первых неуверенных шагах на пути к прежней версии себя - тоже некогда хорошего человека.