Длинная ночь одиноких врагов

Пиратская жизнь порой преподносит странные подарки, и не понять к удаче ли это или же краху за совершённые грехи. После вмешательства Мугивар на Алабасте, Крокодайл попал в тюрьму. В голову лезло множество мыслей: времени у него было достаточно. Что именно сподвигло помочь Луффи там, на Маринфорде, когда он сцепился с Дофламинго? Этот ублюдок раздражал, особенно в тот момент, когда он сказал, что ревнует его. Тогда он не заметил скрытого подтекста, но почувствовал в этот момент табун неприятных мурашек. Бой прекратился быстро: оба противника не были заинтересованы в нём. Порой люди не могут защитить близкого человека всего лишь из-за того, что недостаточно сильны для этого. Так случилось и с братом Луффи – какая глупая смерть – повелся на провокацию. Два брата были очень похожи друг на друга. В глубине души Крокодайлу тоже хотелось иметь близкого человека и защищать его. Но в то же время это было опасно, пират понимал этот риск. За свою жизнь он ни к кому не привязался. Но была одна проблема: этот человек никак не выходил из головы. Донкихот Дофламинго – мерзкая улыбка до ушей, очки скрывали его пронзительный взгляд, но Крокодайл чувствовал его. Оценивающий и пристально рассматривающий его, пробирало до костей, вызывая рвотный рефлекс. Доффи был очень хитер, от него можно ждать все что угодно – если в его голову закрался какой-то план, то он все что угодно сделает ради его осуществления. Крокодайл задавал себе вопрос: «Почему именно я попал в его сети, почему именно я ему приглянулся?» Он не понимал, какие планы у Донкихота на него, но был уверен, что не самые благородные. После трагической битвы на Маринфорде он попал в плен к блондинистому уроду, совершенно не понимая, как тот здесь оказался. Возможно, хочет переманить его на свою сторону или же получить некую секретную информацию, а потом убить. Крокодайл понял, что находится в трюме. Было темно и сыро, сам же он сидел на коленях. Руки были связаны цепями из кайросеки, блокирующими его способности. Сейчас мужчина был очень потрепан, его черно-фиолетовые волосы были грязными и свисали сосульками, одежда также была вся в пыли и грязи. Он уже давно ждал Дофламинго и своей участи, прокручивая все варианты, что тот может с ним сделать. Послышался грохот двери, глухой топот ног и звяканье ключей. Дверь отварилась, издав громкий скрежет старых петель. Наступила тишина. Донкихот остановился. Судя по всему, пристально рассматривая своего пленника. Голова Крокодайла была опущена вниз, ему не хотелось смотреть на это лицо. Он принял свою судьбу и предстоящую смерть. Не важно, что захочет Дофламинго, в союз он не вступит и ценной информацией не владеет. – Посмотри на меня, – заговорил мужчина, голос был грубым. Крокодайл медленно поднял голову и посмотрел на мужчину. В его взгляде отражалось презрение, ему скорее хотелось вырваться из оков, даже смерть не казалась ему бредовой идеей. – Убей меня, ты ничего не узнаешь, – желчь в его словах ощущалась больше обычного. – О, ты даже не понял, что твоя участь будет намного хуже, чем смерть, – захохотал блондин с выражением лица больше похожим на оскал собаки. Смех резко оборвался – повисла гробовая тишина. Дофламинго дал знак головой, и из тени вышел подчиненный... – Помой его и приведи в порядок, – проговорил мужчина, – После приведи ко мне, – добавил он и вышел. Крокодайл совсем не понимал, что замышляет Дофламинго. Прежде чем погрузиться во тьму, он почувствовал тупую боль в районе затылка.

***

Мужчина очнулся от звука капающего дождя, в эти моменты он всегда просыпался и дожидался его окончания, он никогда не был так уязвим. Его руки сдавливали наручники из кайросеки прикованные к какой-то поверхности, а сам он лежал на огромной и слишком мягкой кровати. В комнате стоял полумрак, сфокусироваться не получалось из-за головной боли и неудобного положения, но он знал, что в комнате он не один. – Странные у тебя игры, Дофламинго, – прохрипел Крокодайл. Он чувствовал, что его помыли и даже переодели в чистую одежду. – Твоему чутью только можно позавидовать, – раздался голос из темноты. Пол неприятно заскрипел под ногами Донкихота. – Ближе к делу, я знаю это не спроста – Ну-ну, – цокнул мужчина, подходя ближе к кровати; остановившись в опасной близости, он проговорил, – знаешь, с первого взгляда у меня появилось дикое желание заполучить тебя. Кровать прогнулась под весом огромного мужчины. Слишком опасно было даже дышать одним воздухом с ним. Но бежать некуда, наручники из кайросеки блокировали его способности, спасать его никто не будет. Оставалось только ждать, когда Дофламинго наскучит играться. Из раздумий Крокодайла вывела горячая ладонь на его щеке. Чувство мерзости охватило мужчину. Это было до жути нежное поглаживание, в прикосновениях не было ни пренебрежения, ни толики грубости. Сердце предательски забилось в бешенном темпе, лицо покрылось румянцем, пирату нравилась реакция своего врага, он наслаждался. – Не смей…, – выдохнул мужчина. В ответ послышалась только ухмылка, и в этот же миг раздался хруст рвущейся рубашки, звуки упавших пуговиц, что покатились куда-то под кровать. Вряд ли о них уже вспомнят. В тот же миг Крокодайла целуют, прикусывая нижнюю губу до крови, желая получить хоть какую-то реакцию. Рану тут же зализывают, засасывают, оставляя явные синяки. Раздирают последний предмет одежды, оставляя его полностью беззащитным. Отшвыривают клочки, оставшиеся от одежды. Проводят большими руками по груди Крокодайла. Его соски напрягаются, их горошины стиснуты в пальцах до боли. Тело его дрожит, извиваясь от унизительной боли. Вторая рука нежно скользит по выступающей цепочке позвонков к длинной шее, чуть сжимая её до хрипоты и доставляя наслаждение чужой болью. Дофламинго резко прекратил свои действия, подошёл к тумбе и достал блестящую упаковку презерватива. Дико хотелось войти, почувствовать горячие стенки узкого прохода. Тут же он стянул штаны и раскатал защиту по члену. В комнате становилось всё более жарко и напряженно. Мужчина повернулся и взглянул на трясущегося пирата. Чувство наслаждения и страха перемешались в одно целое. Крокодайл уполз в самое изголовье кровати, пытаясь защититься таким образом. Матрас пружинил под весом Донкихота. Крокодайл вжался в спинку кровати, понимая, что уползать некуда. Он чувствовал себя загнанной жертвой и понимал, что хищник вот-вот на него нападет, съест и не оставит ни кусочка. Тут он потеряет свою личность и утонет в грязной похоти. Тут он предаст свои убеждения и сгорит в этом адском пламени. Хватая за лодыжки, мужчина подтягивает ближе своего врага, вплотную к себе. Раздвигает ноги, разводя в разные стороны и ставя колено между ними. Дофламинго приставил два пальца к кольцу мышц, вставляя их в девственный анус Крокодайла. Его огромные пальцы рвали задний проход. Послышались болезненные крики. Мужчина резко прогнулся в спине, цепляясь за изголовье кровати. Наручники неприятно натирали запястья, оставляя красные отметины. Отодвинувшись немного, Дофламинго задрал ноги пирата и приставил головку члена ко входу. Он медленно проталкивал член в кольцо мышц, давая привыкнуть к ощущениям. После он стал размеренно двигаться. Огромное инородное тело причиняло большой дискомфорт Крокодайлу, его задница горела. Пройдя самые жестокие пытки, которые только были в его жизни, он испытал такое унижение, какое не испытывал никогда ранее. Разве это нормально – желать своего врага? Болезненные стоны Крокодайла заполнили огромную темную комнату. Доффи нравилось, как тот кривится от боли. Это заставляло член пульсировать и становится еще больше. Донкихот то ускорялся, то замедлялся, получая удовольствие, когда его жертва мучилась в агонии на грани боли и нечто приятного. Он читал своего врага как открытую книгу, его эмоции и телодвижения. Тело оказалось самым честным. Член словно пронизывал его насквозь до самого живота, трение вздутых вен о стенки ануса ещё больше увеличивало и без того сильное возбуждение. Теперь уже сладкие стоны резали слух, заставляя бешено биться сердце двоих людей. Внутри Крокодайла слишком хорошо, настолько, что видны звезды в глазах. Крокодайл излился себе на живот, Дофламинго не заставил долго ждать и излился внутрь пирата, обжигая теплой спермой его нутро. – Теперь ты полностью мой.