Мы никому не расскажем

      Полина в голубом летнем платье. Оно сделано на манер майки, чуть покрывает плечи, опускается острым треугольником вниз и упирается его вершиной меж округлившихся грудей, которые только выступили из-за непринужденной позы. Юбка клеш и темно-синие кеды, из-за которых торчат светлые носки. На левой голени тонкая-тонкая царапина, словно кошка игралась. И щиколотка такая острая, хрупкая, с глубокой впадинкой.       Катя поднимает взгляд. Полина смотрит незатейливо, но с интересом, словно ждет. Смирнова сначала поджимает губы, чувствуя, как камнями обратились её зубы и язык, потом шумно выдыхает через нос и, с улыбкой, отвечает: - Да, давненько.       Мама как-то в обсуждении с папой про каких-то дальних знакомых, когда оно откровенно превращается в спор, весьма филигранно кидает: память – обманчивая дама. Папа хорохорится, стоит на своем. В конце концов дискуссия как-то превращается в нечто похожее на лекцию от матери. - Человек запоминает только яркие черты. А те, которые нормально запомнить не может – гиперболизирует.       Катя тогда ещё очень маленькая. Катя не знает, что такое «гиперболизировать». - Преувеличивать, - мягко объясняет папа. Это вот, как будто представь, что меня нет. А ты запомнишь меня только смутно. Блондином с голубыми глазами.       Она не очень это понимает. Брыкается, говорит, что запомнит отца до деталей. Он смеется. Месяц без Полины становится этой гиперболой. У Кати нет фотографий девушки и память её, пусть очень хорошая, лицо это смазывает. Стоит только попробовать представить её в голове: темные волосы, зеленые глаза, объемные губы – все красиво. Отдельно друг от друга. А вместе… Вместе какая-то мутная картинка, словно через вспотевшее окно. И уже кажется, будто у тебя самого остался совсем другой образ человека.       Но вот она здесь. И Полина здесь. Такая безумно красивая. Катя хочет сначала укоризненно себя ущипнуть, но затем успокаивает: ну чего плохого, если Поля и вправду красивая? Разве нельзя так думать про прекрасных людей? Она и сама не последняя, далеко не последняя, девочка на деревне.       Напротив сидят Ромка с Антоном. Рядом с ними лежат какие-то сухарики, семечки и несколько полуторалитровых бутылок с пивом. На невысоком горлышке одной из них – куча одноразовых стаканчиков, надетых как колпаки. Катя хмурится. Она поэтому не хочет лишний раз гулять с парнями – они вечно с бухлом. - Как лагерь? – Полина вырывает Катю из созерцания. - Нормально, - сухо бросает она, все ещё хмурясь и наблюдая за Пятифаном. – У нас снова пьянка? - Ой, Смирнова, ну не душни ты, - Бяша, почти переставший шепелявить, махнул рукой. – И так страшно, на! Так хотя бы очко не сильно сжиматься будет. - Язык свой в очко своё засунь, - Катя морщится. – Чего тут бояться? Кто-то тут всерьез в это верит? - Ну, не знаю, - подается тонкий голосок Тани. – Мне бабушка рассказывала, что они в детстве пиковую даму видели. Говорила, чтобы мы вообще такими дуростями не занимались. - Ага, поэтому мы именно так и сделали, - Екатерина фыркает, слышит, как рядом хихикает Полина, и легонько пихает её коленку своей. – Чего ты смеешься? Ты бы слышала, как они визжали. - Блин, но она реально страшные вещи рассказывала, - Таня немного хмурится, - Они же в интернатах жили, естественно, тоже вечерами всякой херней занимались. - Каких интернатах? – Антон поправил съехавшие очки. - Раньше детей было прям совсем мало, и чтобы их учить – со всех деревень везли в интернаты, чтобы классы набирать. Ну, вот моя бабушка так училась. А комнату делила ещё с тремя девчонками. Они как-то на рождественскую неделю решили проверить что и как. Ничего не произошло, только свечка потухла, а в окно как будто кто-то начал стучаться. Они свет быстро включили, но шторки не трогали. Так до рассвета просидели, слушали, как кто-то под окнами ходит. А утром когда пошли смотреть – там следы от каблуков и платья. - Что значит следы от платья? – Рома недоверчиво вскинул бровь. - Подола. Как будто подол по снегу скользил. - Так это ветер, наверное, - бурчит Семен и тянется к бутылке.       История приходится к месту. Потихоньку начинает смеркаться, жара спадает, и видеть товарищей можно только благодаря костру. Благо, из-за тепла огня вокруг немного мошкары.       Катя незаметно тянется к рюкзаку, пока компания выясняет правдоподобность сказанного Таней, скользит ловкими пальцами в малый карман, скрытно выуживает браслет и сминает его в кулак. Немного качнувшись, она максимально близко наклоняется к Полине, которая, тут же поймав момент, понимая без слов, слегка наклонила голову, заправив волосы за ухо. - Это тебе сувенир. Только не показывай девочкам. Я их подарки забыла у бабушки, они только через две недели придут, - тихо шепчет Катя, находя своей рукой ладонь Полины и стискивая в ней кожаный браслет. - А мой не забыла? – как-то слишком игриво, с ехидством шепчет Поля, когда их взгляды встречаются. Пальцы тут же сгибаются в замок, стоит Кате убрать кисть. Смирнова краснеет, но дерзко усмехается и возвращает взгляд к костру. - Он просто мелкий.       Полина облизывает губы, сжимает кулак сильнее и уводит взгляд на костер. Она терпеть ненавидит эту черту Кати. Это же ведь надо так опуститься – вдруг признаться, что ты ценишь кого-то больше, чем других. Ну что вы, госпожа Смирнова выше этого.       Подросшая Екатерина более сдержанная. Да, конечно, все ещё самовлюбленная, с задиристым характером и чувством безнаказанности. Всегда такая выглаженная, собранная и педантичная – Полина помнит её разбитую. Этот уставший взгляд, который никто не замечает, излишнюю нервозность в школе при маме и удрученную, словно вымученную, походку, когда та идет одна. Кате, кажется, надоел весь этот фарс, но шоу все ещё продолжается. И Полина не понимает, зачем.       Потому что Катя на самом деле очень заботливая и внимательная девочка. Она узнает это, когда делит с ней парту. Она может обругать тебя за глупость или забывчивость, но обязательно прикроет и поможет. А ещё Катерина мило хмурится. Ну, то есть по-настоящему, не когда наигрывает на публику. Брови галочкой сводятся к переносице – и вот тебе смешная морщинка. Взгляд сразу такой серьезный, задумчивый, словно не уравнение с интегралами, а целая диссертация на тему квантовой физики.       Но даже так – Катя для Полины статная. Она назовет других девочек милыми, красивыми, хорошенькими. Про Екатерину она скажет «статная» и вложит в это понятие все своё восхищение: внешностью, характером, привычками. Будет думать о том, как прекрасно, что та пошла в папу, а не маму. Ну, разве что самую малость. И временами тайком радоваться, что к ней Катя относится чуть лучше, чем к другим. Это льстит. Полина не считает подруг Смирновой плохими, скорее просто бахвально ерничает про себя: ей со мной лучше.       Пусть летом все как-то неладно складывается, Морозова знает – начнется школа и Катя снова будет ближе некуда. Хотя бы по пути домой. - Ну, так кого мы там вызывать собрались? – сдерживая отрыжку через шумный выдох, спрашивает Семен. - Ментов, - прыскает Катя, и все смеются. - Ля, ну я тогда точно обосрусь, - Бяша качает головой. - Ты достал уже своими шутками про дерьмо, - морщится Рома. – Не знаю, белый черт? Или как его там? - Так его на перекрестке вызывать надо, - вставляет Надя. - Ебать, приехали! – всплескивает руками Бабурин.       По компании расходятся стаканчики с пивом. Катя в руки берет, но не пьет. Только делает вид. Полина уже давно поняла: Смирнова не любитель алкоголя. И, если быть честной, ей самой не нравится, но один-два бокальчика она выпьет. Нужно как-то отвлечься. Нельзя постоянно глазеть на Екатерину.       Идет горячее обсуждение, что вызывать надо, а кого – непонятно. Тут и гномик-матершинник всплывает, и сладкоежка. Катя подливает масла едкими рациональными комментариями в «мистический» спор. На поляну опускается темнота. Огонь начинает стухать. - Короче, вы заебали, - Пятифан, хмельной, раздраженный, с красными щеками, резко поднимается, разминает спину и харкается. – Решайте че-куда, а я пока за хворостом схожу. - Я в туалет, - робко бормочет Антон и переваливается через бревно. - Хворост не обоссы, - хохочет Бяша.       Катя проверяет часы на запястье. Ей осталось только пятнадцать минут – дальше домой. Полина поджимает губы и делает большой глоток. Ну, кто бы сомневался, что Смирнова, как обычно, уйдет раньше всех из-за строгой мамы. Она выжидает ровно 900 секунд и заявляет: - Ладно, вас, придурков, пока дождешься – состаришься. Моё время кончилось. Я домой.       Будь это другой человек, Бяша или Семён обязательно бы пошутили на тему строгих родителей, но не с Екатериной. Этой палец в рот не клади – отгрызет всю руку. Полина быстро опрокинула остаток алкоголя в стаканчике и подорвалась с места. - Я тебя провожу. Что-то Рома с ветками запаздывает. - Ага, а Петров, по ходу, присел по-большому, - Бабурин хрюкает с шутки Бяши. Девочки морщатся. - Сиди. Ты там одна потеряешься, - Катя смотрит на раскрасневшуюся от хмеля Полину и сводит брови к переносице. Вот опять эта милая галочка. Морозова улыбается. - Ну, вот мы Рому найдем, и я вместе с ним вернусь.       Катя долго смотрит в веселый зеленый взгляд. Хочет задавить своим льдом. Не получается. Полина слишком красивая. - Ладно, - недовольно ворчит она, натягивая лямку рюкзака на плечо. – Только под ноги смотри.       Вообще-то Кате не нравится. Не нравится сама идея того, что Полина ищет Рому. Уже потом тревожит её, правда непонятно до конца, хмельное или нет состояние Морозовой. Она выпила всего два стакана пива. Это же вроде немного? С ней точно все будет хорошо?       Они сходят с тропинки вглубь леса. Екатерина жалеет, что не взяла фонарик. Небо ещё недостаточно темное, чтобы показать яркость луны, и недостаточно светлое, чтобы дать хорошо рассмотреть путь. Под ногами хрустят сучки и тихо трещат сухие иголки. Катя осторожно обходит величественные корни деревьев, торчащие у основания ствола поверх земли. Полина спотыкается и тут же бодает лбом плечо Смирновой. - Сказала же под ноги смотреть, - ворчит Катя, поворачивается к девочке с виноватым взглядом и вымученно вздыхает. - Прости. Просто совсем как-то плохо все видно. Я поэтому за тобой иду. - Вернулась бы к ребятам, пока мы далеко не ушли. Пятифан сам вернется. Не маленький. - Ну… Да. Но я ещё немного с тобой пройдусь. Или я тебе уже надоела? – Полина тихо смеется. - Я же не говорила, что ты мне надоела, я сказала, что так будет безопаснее. - Да брось, что со мной случится? – Поля делает шаг вперед, берет Катю под руку, но не как в прошлый раз – не переплетая пальцы, а скорее, как ребенок родителя, - Вот так точно не потеряюсь.       Катя не краснеет. Смотрит на Морозову укоризненно, выжидающе. Всем своим видом показывает, что идея – дурная, а непосредственность Поли – слишком несерьезная. Затем крепче сжимает ладонь девушки в своей и медленно идет вперед. - Если мы его через пять минут не найдем – ты пойдешь домой вместе со мной. - К тебе домой? – весело хихикает брюнетка. - Не ерничай, - отрезает недовольно Катя.       Они идут полукругом ещё две-три минуты. Молчат. Катя все ещё чувствует легкое раздражение. Полина это понимает, но ей все равно. Главное, что они вдвоем и как минимум держатся за руки. Из-за облаков, наконец, выплывает луна. Теперь там, где верхушки деревьев редели, стало светлее. Катя вдруг резко остановилась, ошарашенно глядя в левую сторону от себя, поверх куста волчьей ягоды. - Ты чего? – Полина смотрит сначала на удивленное лицо, затем переводит взгляд по направлению голубых глаз и сама резко вздыхает, чувствуя, как сердце в пятки ушло. - Какого ху…       Катя договорить не успевает. Поля закрывает ей рот рукой, прильнув почти вплотную. - Да че ты..!       Екатерина брыкается. Хватает Морозову за запястье и пытается оттянуть ладонь от губ, но Полина не сдается – сжимает в тисках Смирнову, и они неуклюже падают на землю. Точнее, Катя падает. Полина оказывается поверх блондинки, все ещё сжимает её лицо и пытается сквозь кусты рассмотреть – заметили их или нет.       Рома на мгновение отлипает от Антона, озираясь по сторонам, словно хищник. Мгновение медлит, а затем, усмехнувшись про себя, снова целует Петрова. Катя, наконец, убирает руку Морозовой и злобно шипит: - Какого хрена?! Ты чего творишь?! - Тише ты! Тише! – Полина, понимая, что тычком в рот сделает только хуже, обхватывает щеки девушки и сжимает, все ещё поглядывая сквозь кусты на парней. – Услышат же! - Почему это мы, блять, вообще должны прятаться?! – Катя может и бесится, но почему-то действительно переходит на шепот. Говорить с зажатым лицом не удобно, но все ещё можно. – Слезай с меня! – руки на автомате стремятся куда-то наверх, и Катя случайно толкает Полину в грудь. Чувствует упругую мягкость в ладони, по-настоящему шугается, словно дотронулась до раскаленного чайника, отдергивает руки на секунду, а потом старается подтолкнуть девушку в живот. Это хотя бы не так смущает. - Подожди! Успокойся! – Полина просто так не сдается. Снова накрывает рот Смирновой, качнувшись вперед и съезжая с бедер девушки на её живот. Футболка слегка задирается, и Поля чувствует между бедер теплую, бархатную кожу. Нервно вздыхает, чувствуя импульс по ногам, но все ещё старается концентрировать внимание на парочке.       Катя в злом изумлении смотрит на обеспокоенное лицо Морозовой, но сама не понимает, зачем слушается. Молчит. Не отбрыкивается. Чувствует на своем животе разгоряченные ноги Полины и ткань её нижнего белья. Кажется, хлопок или что-то такое. Какая вообще разница? Это невероятно обескураживает. Кожа немного влажная из-за духоты. Плотным покровом липнет к животу Кати и распаривает бока. Пальцы поверх губ пахнут корой и пивом. Тонкие, немного мозолистые от частой игры на скрипке.       Пятифан снова озирается на звуки возни. Катя с Полиной довольно далеко, за кустом – их не заметишь. Но вот услышать можно. Однако Рома не следил за этим. Наслаждался редким моментом свободы от чужого мнения.       Парень устало вздыхает, вешает на плечи Петрова правую руку и тянет в сторону Квадрата. - Пошли уже. Нам ещё дрова собрать надо.       Полина, кажется, не дышит. У неё в висках сердце отбивает барабанный ритм парада. Она не может определиться – то ли потому что парни их чуть не заметили, то ли потому что Катя лежит снизу и явно чувствует, какая Морозова распаленная. Нервно вздрагивает и спешит подняться. Готова уже протянуть руку Кате, но та брезгливо её отбивает. - Какого черта ты творишь?! – Смирнова хмурится, отряхивает шорты, поясницу. Ищет взглядом рюкзак. - Я просто… Просто нехорошо бы получилось, если бы они нас заметили, - неуверенно дрожит Поля. - Нехорошо? Ты с ума сошла?! – Катя скалится. – То, что они пидоры – вот что нехорошо! - Прекрати! – Полина огрызается. – Что они плохого сделали?! - А чего в этом хорошего?! – возмущение. На грани какого-то невроза. Екатерина чувствует, какие у неё ватные ноги и потные ладошки. От страха, что так можно. Что такие люди есть. – Это ненормально! - Чего ненормального?! – Морозова, обычно спокойная и покладистая, вдруг встает в позу. - Как что?! – Катя на мгновение теряется. – Это же очевидно! Это омерзительные вещи! А как же семья и дети? Это… - Да что ты вообще несешь?! – Полина всплеснула руками. – Семья может быть и такой! И дети... вопросы с детьми тоже решаются! - Такие люди наносят вред обществу… - Смирнова будто гаснет. Смотрит уже не в глаза, говорит тише. Она не хочет это обсуждать. Она хочет домой. Умыться, лечь спать и забыть все это. Забыть Пятифана с Петровым, забыть, как Полина сидела поверх неё и полвечера крутила в руках подаренный браслет с улыбкой на лице. – Они больные. - Это ты больная, раз так думаешь. Я иду к ребятам, - Морозова хмыкает, раздраженно отдергивает подол платья и уже собирается уйти, как Катя хватает её за руку. - Ты потеряешься. - Сама ты потеряешься! – Поля выдергивает руку. – И только попробуй кому-нибудь рассказать об этом! - Чего? – Катя морщится. – А с какого перепугу я вообще должна молчать?! - С такого! Будь хоть раз адекватной! - Хоть раз?! Я по-твоему дура что ли отшибленная?! - Я не… Ай! – Полина злобно зарывается пальцами в волосах, резко проводит по ним и громко выдыхает. – Просто не говори никому. В твоей жизни нихрена не изменилось от того, что они влюблены друг в друга. Так не порть им жизнь! - Влюблены? – Катя саркастично усмехается, строит ехидную гримасу и складывает руки под грудью. – Да эта херня из них с возрастом выйдет! - Вот и посмотрим! - Ну и посмотрим!       Девушки смотрят друг на друга словно два хищника на соперника. Дышат громко, раскрасневшиеся и злые. Смотрят. Но так и не уходят. - А если бы это твои подруги были? – Полина не выдерживает первой. – Что, тоже бы им жизнь испортила? Тоже гнобила? - Они не такие! – Катя скалится. – В этом вся разница! - Если бы были! Неужели ты такая же, как это агрессивное стадо вокруг?! – Морозова на эмоциях машет рукой вбок. Цепляет рукой отломанный сук и тут же болезненно шипит, обнаружив на кисти ранку. - Да че ты руками машешь! – Екатерина делает шаг вперед, тянет руку Полины к себе и смотрит на порез. Немного глубже обычной царапины. Тут же проступает кровь.       Смирнова подтягивает к груди рюкзак и выуживает оттуда небольшой белый платок. Полина даже не успевает протестовать, как светлый квадратик накрывает руку и тут же пропитывается красным цветом. Неловко. - Кать, не говори никому, пожалуйста, - тихо, почти жалобно. Руки уже расцеплены. Морозова плотнее прижимает платок.       Екатерина молчит. Смотрит куда-то вниз и вбок. Она не понимает свои эмоции. Но ругаться с Полиной не хочется. И это превалирует перед желанием испортить парням жизнь. - Ладно. Не буду. - Спасибо. - Иди к ребятам. Я домой, - ворчит Смирнова, удобнее устраивая лямку рюкзака на плече. – Пока. - Пока.