заткнись и поцелуй меня

Говорят, близкому человеку можно доверить всë, что угодно, даже самый страшный секрет. Близость, если так подумать, подразумевает под собой доверие и поддержку. Но Олег давно забыл, что такое «доверие». Ему хватило одного раза. Он раскрыл тайну своим родителям, самым близким на тот момент людям, но не получил в ответ ничего. Ничего, кроме страха на их лицах и лютой ненависти, смешанной с отвращением. Ещë в детстве, после странного происшествия в лесу, он не помнит деталей, врачи всё списали на шоковое состояние и физиологию организма — забывать особо стрессовые ситуации — Волков стал... другим. Не внешне, а внутренне. Раньше он был тихим ребёнком, а после... Его стало так легко разозлить, вывести из себя, словно спичку поджечь. Там, в лесу, его укусил оборотень, сделав себе подобным. Именно после этого Олежек попал в детский дом, хмурясь вечно и не подпуская к себе никого. Так бы и продолжалось, если бы Серëжа, рыжее чудо с веснушчатым лицом и такими добрыми глазами, будто они не человеческие, а ангельские, не подошёл один раз во время прогулки и не натянул брюнету на голову свою шапку с забавными помпонами. На немой вопрос Волкова, мальчик ответил с лëгкой улыбкой, потирая руки в серых тонких перчатках: — Уже холодно, а ты без шапки. На дворе не май месяц, знаешь ли. — Всего-то ноябрь. — Угрюмо откликнулся Олег, но шапку натянул на уши: всë же замëрз, не стоит упускать возможность хотя бы уши отогреть. — Спасибо. — Буркнул он, переводя взгляд на небо: синее-синее, что от одного взгляда на него по спине пробегали мурашки от холода, без единого облачка, но уже начинающее темнеть. — Тебя как хоть зовут, рыжик? — Очень стараясь скрыть своë любопытство, поинтересовался Волков, скосив глаза на второго мальчугана. — Серëжа. Разумовский. Ты ведь Олег, да? — Зачем-то уточнил рыжий, садясь на скамейку. В детском доме просто нереально жить пару недель, оставаясь неназванным в разговоре хотя бы единожды, а подслушивание — одно из развлечений голодных до общения и каких-либо занятий ребят. — Ага, — Отозвался Олег, выдыхая клуб пара, — Ты давно... здесь? — Голос предательски дрогнул. Самому признавать не хотелось, что теперь он — воспитанник детского дома с глупым названием «Радуга». — Почти с рождения, поэтому и родителей не помню. Я привык. Тут не так плохо, как может показаться на первый взгляд. — Ложь. Именно Серëже здесь было просто невыносимо. Его вечно задирали старшие парни, да и сверстники не отставали: отрабатывали на нëм новые приëмы. Разумовский был живой грушей для битья. От этих мыслей мальчик поëжился, потирая левое предплечье — пару дней назад там появился новый синяк. Огромный и противный на вид. — Мне 9 лет, а тебе? — 10. — Волков присел на другой конец скамьи, закидывая одну ногу на другую. — Говорить Волкову не хотелось, а Серëжа не навязывался, просто остался сидеть на другом конце скамейки, искоса поглядывая на нового знакомого, рассматривая его. Именно с того ноябрьского вечера пошла их крепкая дружба, негласным правилом которой стало полное доверие и отсутствие секретов и скелетов в шкафу. и Олег делился всем. Абсолютно. Всем, кроме своего самого ужасного секрета. Он не хотел ещë раз переживать тот ужас и отчаяние, когда на лице близкого и дорого тебе человека поочерёдно сменяются любопытство, испуг, непонимание и ненависть, приправленная отвращением, словно перед тобой заражëнный чумой. Первые накопленные, от экономии карманных, которые выдавали в доме раз в неделю, деньги Олег потратил на шапку, как ни странно. Купил чëрную, а Серëжа лишь на это глаза закатил, подумав, что только Волкову чëрный идëт лучше всех остальных цветов, на ближайшем рынке, где, если повезëт, бабульки могли и за бесплатно что-то отдать, мол, сироток бедных жалко, за что Господь Бог с малютками так строг. Но дети ещë не знали, что это был договор с детдомом, все эти старушки получали деньги со счëта организации и это была далеко не жалость. Это было лицемерие. К Разумовскому не приставали, сначала прекратили избивать, зажимая его по углам и первым делом закрывая чем-нибудь рыжеволосому рот, чтобы не кричал и не привлекал внимание, а потом и оскорблять. Серëжку это напрягло, он не понимал, что произошло, пока не заметил, что при виде Олега, идущего рядом с ним и хмуро смотрящего в толпу, кучка особо рьяных «поклонников» вздрагивала и тупила глаза в пол. От осознания, что теперь у него появился хоть кто-то, кто будет заботится о нëм, пусть и такими жëсткими методами, в душе стало чуточку светлее и теплее; лëд из ненависти к жизни, к окружающим, к самому себе, начал таять. А Олег... Олег и сам начал оттаивать. Та злоба, что возникала буквально из ниоткуда и, к сожалению, уходила куда-то, причиняя боль и самому Волкову, и порой обществу, поутихла. Не исчезла, но вспышки неконтролируемого гнева, провоцирующие перекидывания в волка, которого брюнет так и не научился сдерживать и управлять, стали происходить реже. Олежек вновь становился тихим и спокойным, но умным парнем, способным поддержать любой разговор и авантюру. А разговоров у друзей было много. Упросив директрису о переселении Разумовского к Олегу, который жил один в двухместной комнате, они могли болтать всю ночь обо всëм и ни о чëм одновременно, о понятных только им проблемах. Но Серëжку начали мучать кошмары, в которых именно он поджигает какую-то хибарку на берегу моря, которая сгорела за несколько месяцев до приезда Олега. Снится, что именно он заводит троих своих обидчиков, самых ненавистных, туда, чиркает найденными где-то спичками и бросает на пол между собой и ребятами. Снится, как они кричат, сначала от непонимания, что-то о глупых шутках мелюзги, отбившейся от рук, а потом от боли первых ожогов и от осознания, что путей выхода нет. Как и шанса на спасение. Поэтому для Олежи стало нормой просыпаться среди ночи и успокаивать своего друга, не вырывать из сна, он однажды попробовал и получил нехилый такой удар в скулу, а успокоить своим голосом. Говорил он всякий бред, шëпотом, иногда что-то напевал, мотивы песен, что крутят по радио каждый день. Но усталость взяла своë, Волков не спал нормально, наверное, месяца полтора, поэтому скачал на телефон начавшее набирать популярность приложение для медитации. В рекомендациях было сказано надеть наушники, но, подумав над этим, парни отказались от этого, посчитав, что успокоиться необходимо им обоим. — Жизнь полна красоты, — Вещал приятный женский голос из динамика телефона, произнося слова несколько громче, чем звуки грозы в лесу, которая стояла фоновым сопровождением для этой медитации, — Обратите внимание на красоту, которая наполняет вашу жизнь. Подумайте о радостных моментах, о людях, которые делают вашу жизнь счастливой, о ситуации, вызывающую у вас улыбку на лице. Серëжа неосознанно подумал об Олеге, что лежал на соседней кровати и пытался замедлить дыхание. Именно после того, как Разумовский подошёл к нему тогда, в ноябре лет пять назад, он обрëл настоящего друга. Именно Волков делал жизнь Серого счастливой. В точно таком же направлении текли мысли и самого Олега, ведь только рыжику удалось пробраться через каменные стены, которые успел выстроить брюнет после предательства родителей, и не уничтожить ту малую часть, нетронутую часть, сохранившуюся после всего, сада в душе Олежека. — Возможно, вы вспомните ужин с любимым, или минуты, проведëнные в одиночестве, или то, чего вы достигли. Используйте эти моменты для мотивации, чтобы сделать уверенный шаг в светлое будущее. — Голос затих, но звук грозы продолжался ещë минут 20, которых с лихвой хватило, чтобы два уставших человека заснули так крепко и сладко, как не спали никогда до этого. В памяти молодых людей навсегда останется воспоминание о том, как они в самом конце своего нахождения в детском доме, уже в середине мая, что выдался на удивление солнечным и тëплым, толпой рванули на крышу какой-то многоэтажки. Запомнят, как облака были близко, словно до них можно дотронуться, лишь руку протяни. Им казалось, что облака на ощупь как сахарная вата. Запомнят они и тëплый ветер, разносящий непередаваемый аромат весны и треплющий волосы, и сигаретный дым. Запомнят и целующиеся парочки, и атмосферное бряцанье гитары, и чертовски прекрасный закат, который молодëжь встретила, лëжа на твëрдой поверхности. Минут через 15 после того, как последние лучи солнца скрылись за горизонтом, толпа начала редеть, кому-то хотелось погулять по вечернему Питеру, кому-то — домой, но Сергей и Олег остались на крыше. Они просто не заметили, что все уже ушли, слишком были увлечены своим разговором. Но Олег резко сменил тему, зачем-то кивнув, словно соглашаясь с мыслями в своей голове. — К чему ты стремишься, Серëж? — Голос Волкова был чуть тише, чем его обычный, но вопрос, заданный им, вызвал ступор у рыжика, поэтому он молчал некоторое время, смотря в быстро темнеющее небо. — К вечности. К искусству, стихам и комиксам. К звëздному небу, — Начал перечислять Сергей, увидев на небосклоне слабое мерцание первых звëзд, — К совершенно несовершенным вещам, Олег. К чему такой вопрос? — Он повернул голову к своему лучшему другу, вопросительно выгибая левую бровь. — Да так, не важно. Просто... Есть кое-что, чего я тебе никогда не говорил, каюсь. Только... Пообещай, что не убежишь Что не бросишь... — Последнее, сказанное едва слышимым шёпотом, звучало ой как двусмысленно, но Волкова на данный момент это не волновало. — Допустим, что обещаю. — Настороженно протянул Сергей, принимая частично вертикальное положение и опираясь спиной о бортик крыши. — Что ты там от меня скрывал? Олег, глубоко вздохнув и отойдя на безопасное для них обоих расстояние, не отрывая взгляда от глаз Серого, перекинулся в большого чëрного волка и, пробыв в этом состоянии около минуты, вернулся в свой человеческий облик. Подходить он не смел, боялся, что Серëжа убежит, задев его плечом, толкнув в сторону, крича что-то о его ненормальности... — Олег... Ты?... — Тихо, но отчëтливо, но как-то безэмоционально, проговорил Серëжа, находясь в шоке от увиденного. — Оборотень. — Также тихо подтвердил Волков, делая всего один маленький шаг к своему, пожалуйста, всë ещë другу. — Давно? — Чуть больше, чем мы с тобой знакомы. Я боялся. Боялся, что ты, узнав, какой я на самом деле, сбежишь, бросишь меня, как сделали это родители... — Олег, ты — тупоголовый баран. — С усмешкой произнëс Сергей, поднимаясь на ноги и подходя к парню. — Ты столько лет хранил от меня... Это? Да, я всë ещë не верю своим глазам, это сюр какой-то, но... Я бы не прогнал тебя. Я не настолько... — Пытаясь подобрать слово, описывающее его больше всего, Разумовский убрал за ухо прядь волос, вечно лезущую в лицо. А это вызвало добрую усмешку у Олега. — Прошло столько лет, а ты всë также мило убираешь волосы за ухо, как и в первые недели нашего общения. — Заткнись и поцелуй меня, — Выпалил Серëжа, не придумав ничего, лучше этого. Просто фраза, сказанная другом другом ли?), разбудила в рыжем волну эмоций, идентифицировать которые не удавалось, но единственное, чего хотелось, это успокоить Волкова, обычно всегда собранного и спокойного, невозмутимого, который стоит прямо в шаге от него и нервно покусывает губы.