По вечерней дороге

***

      Звонок с последнего урока был как божье благословение после трёх проверочных и одной контрольной. Антон слишком заебался за сегодняшний день, для девятого класса это очень сильная нагрузка, но кто его, собственно, спрашивает, когда такая система образования существовала, кажется, испокон веков. Это Бяше ещё легко, в восьмом их только готовят к этому пиздецу, что ждёт их на следующий год. Что ж, помянем пацана.       Ромки сегодня не было, поэтому день ухудшается вдвое, а то и втрое раз. Тот недавно отдал Петрову свою шапку, потому что тот забыл свою дома, и сам слёг с простудой на пару дней. Февраль, как-никак, всё же зимний месяц, и никаких весенних посылов ещё не намечалось.       Спустившись в гардероб, он стукнулся кулачками с Бяшей, который тоже выглядел весьма потрёпанно.       – Чего такой кислый?       – Да эта мымра опять докопалась, на, – отойдя в сторонку и пытаясь натянуть шарф как следует, отмахнулся друг. Антон понимающе хмыкнул – их русичка прославилась статусом главной доёбщицы их и ещё двух близлежащих деревень. – У нас было два урока русского, а она как вызвала меня к доске разбирать это ебаное предложение, так мы весь урок и простояли, на.       – Но прозвенел спасительный звонок и тебя отпустили? – Застегнув куртку, с улыбкой предположил Антон.       – Если бы. Я тоже думал, что на следующем уроке отпустит, но нет, вызвала и продолжила мусолить, на. Вздохнув и похлопав Бяшу по плечу, они вместе направились к выходу из школы.       – Эй, подождите!       Тонкий девичий голосок позвал их, и если Тоха хотел было уже повернуться, то Бяша лишь схватил его за плечо, и ускорил шаг. Но проворная женская ручка оказалась быстрее – девочка схватила Петрова с другой стороны и развернула парней к себе.       – Бяша, ты же обещал проводить меня, ты что, забыл? – Хлопая светлыми глазками вопрошала та.       Худенькая девочка со светлыми волнистыми волосами, стоящая перед ними, сильно напоминала Олю, но всё же стойкий характер и яркие черты лица выдавали то, что она совершенно другой человек. Бяша смутился. Он хотел было что-то сказать, но девочка уже вновь схватила его в крепкую хватку и потащила в неизвестном направлении так быстро, что уставший Антон никак не успел среагировать. Ну, за эти два года они трое явно преобразились, и Бяша не был исключением. Он сделал себе зубы (за что прослыл миллионером), прибавил в росте и массе, отрастил волосы и стал похож на местного парня на расхват. Видимо, в прямом смысле.       Вновь вздохнув, блондин поправил рюкзак на плече и направился к выходу.       – Эй, а ну постой-ка!       Петров остановился и о-о-очень глубоко вздохнул. Снова ему преграждают путь, снова его заставляют находиться в этой школе больше положенного, снова блять заставляют медлить, и был бы кто достойный внимания!       Парень закатил глаза и, развернувшись на пятках, успел как минимум 20 раз послать Бабурина нахуй.       Тот почти не изменился – стал лишь ещё шире, но что в росте, что в уме ничего не прибавилось. Только прыщей стало меньше, хотя смотреть на него от этого менее противно не стало.       – Надеюсь, ты не занят, – с усмешкой проговорил он, опасно надвигаясь. Антону, который стал выше него головы на полторы, в нос ударил отвратительный запах и блестящие сальные волосы. – Надо обкашлять один вопросик.       Схватив уже мысленно хнычущего от усталости Петрова за грудки, он потащил его за угол школы, к повешенному. Видимо, придётся подраться, собрав последние силы в кулак.       Мороз сразу же ошпарил лицо и непокрытые варежками ладони, но тянущему почти безвольного одноклассника Семёну было откровенно похуй. Все уже давно разбежались, так что учителей позвать некому, а Ромы сегодня и не было, так что жопа Бабурина в полной безопасности и обстоятельства полностью позволят ему насладиться местью за тот случай.       Он грубо толкнул блондина к стене и сразу же прописал неумелый, а от того и не очень больной удар в живот. Антон резко выдохнул и слегка закашлялся. Он был к этому готов.       – Что за вопрос ты хотел со мной обсудить? Или только избить хочешь?       Семён усмехнулся и, пнув под колено, схватил противника за волосы, заглядывая в лицо.       – Мести хочу, Антошка. Я бы раньше разобрался с тобой, но ты же как крыса последняя постоянно с Ромкой таскаешься. Все уже давно знают, что вы вместе.       Парень скорчил гримасу отвращения и сплюнул, пытаясь попасть на новые зимние кроссовки Антона, но тот, предугадав такой ход, отодвинул носок в сторону. Толстяк агрессивно ударил блондина спиной о стену за такую выходку и продолжил.       – Не по-пацански поступаете, педики ебучие. Может вы ещё и в жопу ебётесь, а? – Наклонившись, Семён мерзко улыбнулся, не заметив подозрительного шуршания сбоку.       Антон зажмурился и услышал шелест знакомой куртки и неприятный хруст ломающегося носа.       Откинутый ударом в сторону Бабурин остался валяться на земле, капая алой кровью на белый снег и заливаясь стонами. Пятифан же присел, заняв его недавнее место, с нежностью кладя руки на красные от мороза щёки.       – Не сильно получил, Тох?       От заботы и нежности во взгляде напротив Антон окончательно расслабился и улыбнулся, накрывая прохладную шершавую руку своей,       – Всё в порядке, я ещё в школе заебался, поэтому такой вялый.       Рома помог ему встать на ноги, осматривая на наличие ударов и ран. Всё-таки парень появился вовремя – ещё немного, и Антон бы сдался.       Пятифан закурил сигарету и глянул в сторону валяющегося на земле Бабурина.       – Что с тобой делать-то, Свинья? – Он подошёл к нему и, перевернув на спину, присел, наступив ногой на щеку, позволяя крови стекать по пухлой щеке. – Тебе ли не похуй, кто мы и чем мы занимаемся?       Парень испуганно замычал, и Ромка надавил ещё сильнее.       – Сколько раз тебе повторять, что Антон – это моё, а я ненавижу, когда моё кто-то трогает, – опасно зашипел он, стряхивая пепел сигареты на меховую шапку. Его и так прокуренный голос из-за простуды приобрёл хрипоту, и от этого по спине у Антона побежали мурашки.       Свинья под подошвой заёрзал, на что Рома лишь металлическим голосом приказал "Лежать", и у Тохи закружилась голова.       В свои 16 Пятифан выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Высокий, стройный, его быдловатые походка и осанка испарились, уступая место прямой спине и расправленным плечам; черты лица стали более чёткими, острыми, длинные ресницы прикрывали глубокие карие глаза, а волосы отросли в красивую чёлку, спадающаю на лицо в ветренный день. Голос же стал ниже и глубже, Антон так его обожал, а сейчас, когда Рома болел, эта хрипота и властный тон были просто слишком для восприимчивого к таким вещам блондина. Сам он тоже мог бы похвастаться такой же красивой внешностью, но смотря в зеркало, он действительно не понимал, как так получилось, что среди всех девчонок Пятифан выбрал его. Ну действительно – почти белые волосы, голубые, как летнее небо глаза, скулы и новые прямоугольные очки. Ничего необычного, даже голос никак не изменился. Антон иногда загонялся по этому поводу, но убедительные методы Ромы заставляли его снова и снова вспоминать, почему именно он, а не кто-то другой.       Петров улыбнулся своим мыслям, но вспомнив, что его парень как-бы должен быть на больничном, осторожно взял Рому за руку и потянул на себя. Тот сразу же поднялся, повинуясь движению, не сводя глаз с молниеносно поднявшегося на ноги пацана.       – Если блять я тебя ещё раз увижу рядом с ним или услышу, что ты касался его своими руками, – спокойным голосом начал хулиган, хотя ярость у того кипела в крови настолько, что Антон чувствовал её, лишь слегка касаясь руки. – Тебе настанет такой пиздец, который ты ещё никогда в жизни не видел, понял меня?       Свинья испуганно закачал головой и после рванул с места, скрываясь от злющего, как чёрт, Ромы, дабы не нарваться на ещё большие пиздюли.       Когда Семён скрылся, он спокойно повернулся к блондину и, выкинув окурок, мягко улыбнулся, мгновенно успокаиваясь.       С тех пор, как они начали встречаться, Рома стал более спокойным, менее вспыльчивым и агрессивным. Даже когда злость переполняла его, он держался из последних сил, потому что однажды, после очередной драки, Антон сказал, что очень переживает за него, и ему становится очень страшно, когда Пятифан влезает в такую передрягу и становится злым. По его словам, глаза у Ромки становятся чёрными, и это выглядит страшнее всего. Но запрещать тому драться он не может, да и сам не в силах устоять от этого чувства своей принадлежности к хулигану.       О да, Антон тот ещё фетишист. А Рома – сборище всех его фетишей, тот самый парень, полный любви и нежности, собственничества, упорства и воинственности ко всем, кто хоть раз не так подышит в сторону близких ему людей. Рома – тот самый зверь, которого удалось приручить Антону.       – Ты чего не дома? Болеешь же.       – Хотел тебя после школы встретить. Гардеробщица сказала, что ты уже ушёл, – парень говорил тихо. Он опустил взгляд, прошёлся по всей руке Тоши и, добравшись до ладони, переплёл замёрзшие пальцы. Петров тихо вздохнул. Он снял с себя шапку и надел на своего парня, что либо где-то посеял свою, либо намеренно забыл её дома, сам же укутываясь в длинный шарф, будто бабушка.       – Тебе точно не сильно досталось? Свинья хоть и не умеет драться, но бить может больно.       – Эй, в конце концов я же тоже парень!       – Да я и не спорю, Тош. Знаю, что ты можешь за себя постоять, но я же не для декора существую. Мне хочется тебя защищать.       Ромка отвернулся. Антон успел заметить красные щёки и кончики ушей (явно не от мороза). Парень ещё не привык к таким откровениям, но всё же почему-то хочется говорить блондину такие вещи, хочется, чтобы он знал, о чем думает Пятифан.       Смущённый Рома – зрелище до невозможности милое, и Петров, не удержавшись, крепко обнял его и осторожно коснулся губами холодной красной щёки, которая покраснела ещё больше от этого действия.       – Пойдём домой? Уже холодно, а ты ещё болеешь, – поправляя шапку, сказал он.       – А ты завтра ко мне придёшь? – С щенячьей надеждой спросил хулиган. – Я уже два дня с тобой не виделся.       – Приду, приду, честно.       Конечно он придёт. Ведь соскучился же не меньше.