Не твоё отражение.

Тик.

Минутная и часовая стрелки часов остановились на числе "12", в то время как секундная застыла на "11".

Так.

Огни величественного своей древностью вечернего города отражаются в огромных окнах богатого, пышного дворца, разбиваясь тысячами сияющих осколков о золотые украшения и тонкие стёкла многочисленных зеркал.

Тик.

Рыжеволосый парень сидел в безупречно расшитом узорами кресле, с роскошью которого резко контрастирует погнутая жестяная банка из-под простой газировки, находящаяся в его руке. Голубые глаза всматривались в сумрак комнаты, и их взору открылся неестественный, чужеродный для места, с которого любой другой был бы готов сдувать пылинки, беспорядок.

Так.

Секундная стрелка слилась воедино со своими медлительными соседками на самом верху круглого блестящего циферблата. Да. Надо будет прибраться здесь. Но только после того, как Сергей воплотит остальные аспекты своего плана мести в жизнь. Однако... Стоит ли тогда надеяться? Ведь он либо умрёт, либо снова лишится свободы... Как же достало! Вся его жизнь — лишь цикл, разорвать который свыше любых человеческих сил... Но важно ли это сейчас, когда его главный враг совсем скоро сам придёт в цепкие когти Ворона? Тот самый проклятый блюститель закона, что изломал и разбил его судьбу! Разве это всё важно, когда Чумной Доктор докажет, что, быть может, и жизнь его сломана, но воля — не сломлена? А он докажет! Докажет всем... И в первую очередь — себе.

Тик.

Секундная стрелка сместилась вправо, продолжая этот нескончаемый цикл... Чего? Простого бега по кругу? Но ведь... Сергей встал с кресла, отбросив жестяную банку в сторону, тем самым сделав ту частью хаоса неприбранного помещения, и подошёл к дорогим настенным часам. Голубые, измученные глаза парня теперь отражаются в стекле над гладким циферблатом. ...Ведь он — человек. Так? И он в силах лишь одним движением...

Так.

Разумовский поднял дрожащую руку с непослушными тонкими пальцами, что, кажется, собирались жить своей жизнью — настолько были расшатаны его нервы — и, сжав кисть в кулак, не давая себе отчёта в собственных действиях, ударил прямо в место отражения собственных глаз. Глаз, что начали казаться чужими. Ведь перед самым ударом они, обычно голубые, как сапфиры... блеснули золотом.

Тик — прозвучало в последний раз, и разбитые часы замерли. Замерли навсегда.

...Он в силах лишь одним движением прервать этот полностью лишённый смысла цикл. Десятки острых осколков с характерным звоном усеяли пол, но Сергея это не волновало. Он лишь смотрел на порезанные костяшки пальцев, на эти хаотично расположенные мелкие порезы. Из самого большого из них показалась алая бусина крови... Почему-то именно это заставило Разумовского обернуться. В отражении зеркала, в теперь уже не ярких, но по-прежнему голубых глазах он без труда прочёл тревогу, но... Откуда она взялась? Что за страх сейчас сжимает его сердце своими холодными когтистымии лапами, так похожими на лапы... ...лапы существа, что стояло сейчас перед ним. — Ты... — только и сорвалось с его губ, но существо тут же прервало Сергея своим леденящим душу смехом. — Ты, как сущий ребёнок, серьёзно! — вдоволь насмеявшись над жалким видом своего носителя, сказал человек в отражении. Тело его было полностью покрыто иссиня-чёрными перьями, открывая, разве что, хищное лицо, а на спине красовались два огромных вороньих крыла. — Каждый раз строишь из себя жертву, будто меня знать не знаешь! Прекрати уже этот цирк и послушай меня... — Нет! — отчаянно закричал рыжеволосый, шарахнувшись в сторону от опасного предмета и ничуть не заботясь о том, что его могут услышать посторонние. — Хватит манипулировать мной! Отражение лишь только скривилось в презрительной гримасе, вылезая из зеркала так, будто для него это было обычное дело. Существо, сверкая своими хищными золотыми глазами, бросилось к человеку, однако тут же словно... Растворилось в воздухе? Но уже в следующий миг на плечо Разумовского легла холодная когтистая рука. — Без меня ты никто! — усиливая и без того железную хватку и страшно улыбаясь ответило "отражение". — Хватит упрямиться, пойми уже это! — Отстань от меня! — парень приложил все силы для того, чтобы снять эту чёрную ладонь со своего плеча, что, к счастью, у него получилось. Отходя назад, он вновь увидел лишь дикий беспорядок в комнате. Неужели он был... Один?.. А сердце никак не собиралось хоть немного сбавлять темп, бешено колотясь о рёбра и грозясь выскочить из грудной клетки. Сергей уже собирался вновь сесть в кресло, открыть новую банку газировки и убеждать себя, убеждать в том, что всё это — временно, что это всё пройдёт, и с ним всё будет в порядке... Но, не успев даже дойти до украшенной под старину мебели, он вновь встретился взглядом с отражением, от чего запнулся и чуть было не упал на пол. Золотые глаза того, другого Сергея холодно всматривались в испуганные глаза этого, настоящего Разумовского. Ни с того ни с сего парня стало окутывать это до боли знакомое ему чувство... Вокруг померк свет, тьма захватила комнату, а сам голубоглазый упал на колени, не в силах больше держаться на ненадёжных, дрожащих ногах. Реальность будто перевернулась, и теперь его не оставляло ощущение, что все — враги, но в то же время враг всем — он. Сергей закашлялся от ощущения, что на его горле сомкнулись чьи-то железные руки, однако стоило ему схватиться за собственную шею, он обнаружил, что ничего подобного нет, и если кто-то и мог его душить — то это он сам. А реальность тем временем менялась, и образы различных людей сменяли один другого в темноте, в отражениях один чёрт знает как расположенных зеркал. Он зажмурил глаза от страха и бессилия, но тут же открыл их. Он заставил себя подняться на ноги, держась за ближайший невесть откуда взявшийся в этой нестабильной, будто живой, тьме предмет. О чём он только что так гордо думал? Что воля его не сломлена! Так надо... Надо суметь добраться до спасительного препарата... Всего-лишь. Надо лишь помнить, что опасность нереальна, помнить, что всё это есть только в его голове... Однако, подняв голову, парень понял, откуда взялась эта тьма. Весь свет заслоняли исполинские чёрные, как ночь, крылья человека-ворона. А лицо его смеялось над действиями его носителя. — Сергей Разумовский жалок и слаб, — оказавшееся совсем рядом с человеком, в сотый раз лицо с хищной улыбкой прошептало тому, в то время как сам Сергей прилагал все усилия, чтобы дрожащие ноги не подвели его, чтобы просто не упасть... — А вот Чумной Доктор... Он совсем другой, — парень попытался отмахнуться от кошмарного наваждения. Сердце билось всё быстрее, выполняя свою работу сверх всякой нормы, а непослушные пальцы шарили по тумбочке в поисках спасительных, таких нужных сейчас таблеток. Птица, оскорблённая таким жестом, тотчас отпрянула, но лишь для того, чтобы сменить выражение лица на презрительное, а после — вцепиться своими чёрными, изогнутыми когтями в руки парня, чтобы не дать тому добраться до проклятого препарата. Парень вырывался, крича что-то нечленораздельное. Он уже конкретно устал. Устал бороться с этим существом, вроде бы живущим в его голове, но в то же время — таким реальным... Тем временем ещё одно чувство, помимо страха и усталости, выгрызало себе место в его груди. Чувство, что было с самого начала, но сейчас разрослось, стало ярче и чётче. Хотя, если б Сергея спросили, какого оно цвета, он бы не колеблясь ответил "чёрного" и замял тему... Чувство, будто от него исходит один негатив. Будто всё хорошее, всё светлое в нём пожирает непроглядная тьма. Будто она замещает его сущность, пытается от него избавиться... Птица отшвырнула Сергея подальше от тумбочки, оставив того лежать и делать глупые попытки подняться на усеянном мелкими осколками стекла полу, пачкая тот, в добавок ко всему, небольшими алыми пятнами. Это чувство... Оно приходит каждый раз во время очередного приступа. И каждый раз, вне зависимости от действий Сергея, оно словно ухватывает и уносит с собой во тьму частичку чего-то светлого в нём... Частичку его самого. И, хоть десяток препаратов прими, — частичку эту ты уже не вернёшь. Никогда. — На что ты надеешься? — насмешливо спросил получеловек-полуворон, склонившись над таким жалким Разумовским. — В который раз я тебе говорю: признай же... Я тебе нужен. — Нет!!! — дико взревел тот в ответ, параллельно с этим в последнем усилии бросившись к тумбочке. Он сумел. Он выиграл мгновение. Но дрожащие, порезанные пальцы не дают ему как следует им воспользоваться... Но всё же, голубоглазый, пачкая дорогую мебель собственной кровью, открывает ящик и... Нет. Этого не может быть. Другой ящик?.. тоже нет... А тем временем птица с лицом Сергея взорвалась приступом безудержного смеха, такого страшного, добивающего... Смеха, что эхом раздавался в голове Разумовского, из-за чего тот в конце концов не выдержал и схватился за голову. Реальность снова перевернулась. И птицы не было видно. Казалось, тьма разошлась, но парень никак не мог понять, как он оказался у этого, почему-то изменившегося зеркала. Он вопросительно посмотрел на него, чего делать, конечно же, не стоило, поскольку он встретился взглядом вроде бы с собой, но с всё теми же хищными золотыми глазами... — Отвяжись наконец от меня! Уйди! — что было силы закричал не на шутку перепуганный Разумовский, ударив и без того окровавленным кулаком по... Зеркалу? А было ли то зеркало? Тьма вновь заняла всё пространство. А когда она исчезла, Сергей обнаружил, что он находится на полу, что сплошь был запачкан чем-то красным и липким... Неужели кровью? А рядом лежали ранее дорогие, однако теперь уже ничего не стоящие, почти полностью разбитые часы. Голубоглазый застыл, всматриваясь в своё отражение, так же, как и он, застывшее на остатках отшлифованного циферблата. А во взгляде чётко читалась уже не просто тревога... Самый настоящий животный страх.