Осиновый лист

— Как много звуков в лесу?

      Возможно, многие даже не поняли бы вопрос, отмахнулись от него, сказав что-то на подобии:       — «Какие звуки могут быть в лесу кроме птиц?» — только некоторые смогли бы описать нечто большее и завораживающие. Но таких людей мало, а большинство только и делает, что лезет с глупыми вопросами, вездесущими сплетнями и своим нытьем. Каждый будто хочет впихнуть в чужую голову больше своей мнения и грязи, залезть в трусы, думая, что он один такой. Каждый норовит потрогать его. Нет, не облапать... Хотя в одном человеке он не был уверен до конца. Но привычка людей обнимать, целовать и просто трогать незнакомых людей в качестве приветствия, очень сильно раздражала Коннора. Он в принципе людей не любил, а как-то контактировать вообще брезгал. Он сбегал от грязного города и его жителей на самый край вселенной. Закутывался в кокон из тишины и спокойствия своего Леса, всякий раз стремясь зацепиться за его едва ощутимые руки. Но всегда натыкался только на ветки многолетних деревьев. В отличие от людей Лес как будто только и делал, что отстранялся, скрывая все тайны так, что хотелось самому прикоснуться. Узнать всё до единой капли, как делали самые любопытные варвары. Лес слушал — внимательно и учтиво. Он не хотел узнать всё о юноше. Не пытался напоить, чтобы узнать грязь, хоть и пьянил не хуже алкоголя. Не пытался оскорбить или придумать прозвище. Коннор мог спокойно говорить, зная, что его никто не услышит, не перебьет и не осудит. Он мог полностью отдаться своим мыслям и ощущениям. Когда он молчал, прикрыв глаза, все остальные чувства обострялись. Он ощущал каждое дуновение ветра, каждый негромкий стук копыт об оземь, даже падение листочков. В моменты он буквально осязал каждую волну, пробегающую по речной глади от мелких капель, каждый всплеск рыбы и крик орла, так норовящего её поймать. Капля. Ещё и ещё. Начинался дождь. Лес говорил с ним и успокаивал своими звуками. Из этого хаоса рождался порядок. Ассасин был как слушатель слаженного оркестра, руководил которым самый опытный и отличный дирижёр. Каждая партия была идеальна. Но вот где-то на периферии слуха что-то с силой сломалось. Ветка? И ещё какая-то тихая, ели различимая в звуках дождя поступь.

В оркестре появился хулиган.

А потом ещё и ещё, шаги всё ближе, как вдруг — тишина. Казалось, сам Лес замер в безмолвии, только дождь никак не хотел умолкать. «Если это был хищник, то он не заберется на такое высокое дерево» — с улыбкой на лице подумал Коннор.

Ему нечего бояться.

И вот вновь послышались шаги, но не по земле. Теперь хищник будто превратился в белку и аккуратно пробирался по ветке дерева. Но ассасин не ощущал опасности, что было странно, ведь будь это хищник… Значит... Но он не успел закончить мысль из-за внезапного звука хруста дерева и шипения. Резко обернувшись и достав томагавк, он уже был готов к нападению. Секунда, рывок!

. . .

      — Как ты только додумался до такого? Я думал, что магистр ордена тамплиеров будет чуть умнее чем белка.       — Очень смешно Коннор. Посетил уроки юмористов? Жаль, но всё безрезультатно, — съязвил в ответ пострадавший. Мужчина сидел на поваленном дереве и обрабатывал разодранную кожу на руке, попутно выслушивая все шутки по поводу и без. А ведь все так хорошо начиналось. Если бы не та бешеная белка, которая прыгнула на него, чем до ужаса напугала и без того неопытного тримэна, он бы, возможно, спокойно ушел как только заметил ассасина. Тогда «сынуля» не сидел бы сейчас перед ним, и не пытался узнать зачем он залез на дерево.       — Ты мог просто попросить меня научить тебя этому искусству, — улыбнулся юноша, невольно заметив, что последние капли дождя упали ему на макушку. Он прекрасно знал, что отец лучше вступит в орден ассасинов, чем признает своё бессилие.       — Какому это искусству? Если юмора, то я, пожалуй, ту белку лучше попрошу, она явно лучше тебя в этом вопросе, — почти прошипел из-за боли тамплиер, уже заканчивая бинтовать руку. Конечно он прекрасно понимал о чем говорил Коннор, но признавать то, что этот ассасин в чем то лучше его самого явно не хотел. Да и не стал бы.       — Ты, видимо, у белки и учился. Думаю, она поможет тебе еще раз, — поднимаясь на дерево, усмехнулся ассасин. Из-за тряски с листвы на него и отца упала еще дюжина капель.       — Думаю из белки учитель лучше, чем из тебя, — поёжившись, раздраженно начал тамплиер, — она явно дольше и лучше тебя по деревьям лазает, меня научить сможет! Лучш… — поздно поняв, что он только что подписал себе смертный приговор на вечные шутки и издевки, Хэйтем осекся, мысленно дав себе подзатыльник.       — То есть, ты всё-таки хотел научиться лазать по деревьям?.. — восседая на ветке и улыбаясь, специально растягивал слова ассасин. — А так старательно изображал, что понятия не имеешь о чем я говорю, — Коннор говорил это чуть посмеиваясь, но по-доброму. Так странно видеть обычно серьезного, хладнокровного и рассудительного мужчину растерянным и чересчур эмоциональным. Юношу забавлял такой контраст.       — Разве это не полезный навык для разведки и в принципе для тамплиеров? Вы ведь тоже, можно сказать, ассасины, -- слезая с дерева, неожиданно вывел сравнение парень. -- И, если бы ты попросил, я бы с болью на сердце, но попробовал научить. Хотя бы как забраться на дерево и не упасть от одного вздоха. А то большего я и не знаю, — с наигранной любезностью и грустью сказал ассасин, театрально вздыхая, — но навряд ли сам Хэйтем Кенуэй этого не умеет…       — Если я соглашусь на обучение, ты наконец замолчишь?! — магистр пытался сделать тон как можно грубее, но нотки надежды скрыть не так просто.

. . .

А потом. Честно, тамплиер никогда не думал, что просто забираться на дерево это то ещё занятие. Рука конечно же ныла, усложняя задачу. При всем этом, он старался показать ассасину, что все это занятие вовсе не составляет труда. Получалось откровенно плохо. Их обучение длилось до сумерек и закончилось на позитивной ноте: Кенуэй смог без помощи сына, ни разу не упав, забраться на довольно высокое дерево, а после, без последующих переломов, спуститься. Это был успех. Сам мужчина радовался не так как его молодой учитель.

. . .

Ночь давно хозяйничала на территории поместья Дэвенпорт.

Нормальные люди ложились спать или уже спали, но мысли Коннора явно не хотели, чтобы он отправился в царство сна. Хэйтем часа два назад ушел в дом, и с тех пор ассасин его не видел. Почему же он сам не пойдет в теплый дом, не погреется у камина, а после отправится спать? Он хотел бы, честно. Но не мог. С тех пор как отец поселился в его поместье, а это примерно около трех месяцев назад, из-за какого-то очень важного дела по выслеживанию лоялистов, всё стало по-новому. Переезд же мужчина обосновал так: отсюда ему удобнее и быстрее всего добираться, здесь тепло, всегда есть еда, есть где выпить, где поспать. Это не шалаш под открытым небом. И вот с тех самых пор юношу начали одолевать не самые привычные чувства. С каждым днем он по чуть-чуть понимал, что отец ему… Нравится? Нет он не вел себя, как впервые влюбившаяся девчонка, он не сходил с ума как только видел его, не заикался при разговоре. Спокойно, но с небольшим трепетом сердца относился к близкому контакту с ним. Всё было очень тривиально. Но вот ревность… Это слабость как считал ассасин. Каждый раз, когда он видел с отцом даже мужчину, а тем более девушку, парень вспыхивал как спичка. А если еще и флиртующую, то кроме как уйти он ничего сделать не мог, его буквально трясло от гнева. Мужчина почти никогда, как думалось ассасину, не замечал его ухода. Он давно смирился, что тамплиеру плевать на него, не всегда, конечно, но в большинстве случаев. Крутанув головой, пытаясь прогнать плохие мысли, Коннор лег спиной на траву и, дабы отвлечься, начал рисовать на темном холсте ночного неба созвездия, иногда произнося вслух названия.       — Цефей… — заканчивая контур созвездия, прошептал ассасин.       — А рядом созвездие Андромеды и Кассиопеи, — произнес голос в нескольких сантиметрах над головой. Юноша чуть вздрогнул. Вдруг, поверх его тыльной стороны ладони, легла чужая рука и начала обрисовать новый контур созвездия       — У правителя Эфиопии, — начал тихий спокойный голос, — царя Цефея, была любимая жена Кассиопея и неземной красоты дочь Андромеда. Она была настолько прекрасна, что морские девы Нереиды от зависти попросили Посейдона исправить это. Послушав их, Бог наслал на государство ужасную беду -- морское чудовище, — ассасин слушал легенду, следя за своей рукой, которой так нежно, будто боясь сломать, управлял мужчина, вырисовывая созвездия.       — Монстр не давал жителям спокойно жить, и тогда Цефей спросил, что существо хочет, на что оно ответило, — «самую красивую девушку», — со слезами на глазах он поведал об этом своей жене. Кассиопея и Цефей приняли тяжелое решение — отдать дочь чудовищу. И вот к скале была прикована Андромеда, но прямо перед тем как её должны были съесть, появился Персей и, убив монстра, спас красавицу, — слова действовали на сознание метиса, как колыбель, а размеренной дыхание рядом успокаивало.       — И жили они счастливо? — спросил Коннор рассматривая его раненую руку, и взглянув на рядом сидящего отца, увидел улыбку? Возможно, из-за рассказанной легенды его клонило в сон, ведь мужчина не мог так тепло и с любовью улыбаться смотря на него. Но то, что произошло дальше, точно никак не могло ему померещиться — приблизившись, тамплиер поцеловал его в лоб. Нет, это был не совсем отцовский поцелуй. Он помнил, как целовала его мама в лобик, когда он был маленький. То был поцелуй полный материнской любви и заботы. Легкий и трепетный. Этот же поцелуй был с вложенной в него любовью, надеждой и... Испугом? Как будто он боялся разозлить или спугнуть юношу. Боялся, что его изобьют, скажут как ненавидят, вспомнят все самое отвратительное и мерзкое, захотят разорвать все связи. Но ассасин не собирался так делать, он испытывал какое-то облегчение, будто камень слетел с его души, но при том думал, что делать дальше и как реагировать. Размышления длились с минуту, потом он просто обнял мужчину. Крепко, но осторожно. Он сам не знал почему, сделал это, ведь никогда не любил обниматься, только в детстве, когда мама была жива… Он немного задрожал, то ли от такого пронизывающего ветра, то ли от нахлынувших воспоминаний. Почувствовав это, немного растерянный Кенуэй обнял и прижал к себе... Сына? А точно ли сына, он уже не был уверен, но что-то подсказывало ему, что он делает и думает в правильном направлении.       — Пошли в дом, Радунхагейду, ты весь дрожишь, как осиновый лист.