Почему ваше сердце не стучит, Питер ?

Звонкий смех юнца, розовые щечки, смешно поджатые губы и сияющие голубые глаза. Широкая улыбка расползлась по лицу Ромео. — Ахаха, Питер! Зачем же вы меня так смешите? — пытался сдержать смех юноша, прикрывая ладонями намокшие от смеха глаза. Рядом с ним сидел мужчина, который уже тише хихикал, наблюдая за его реакцией. — Свет мой, я ведь не специально, — с доброй улыбкой произнес немец, наклонившись ближе к мальчику и легонько коснувшись губами его лба. Прошло столько времени, стемнело, и вампир больше не прятался от солнца; он мог спокойно сидеть со своим мальчиком под раскидистым деревом. Они вспоминали. Вспоминали шутки, как Кауфман учил Ромео немецкому языку, а тот смеялся над произношением слов, стараясь не картавить. Снова раздался слабый смешок мужчины, его рука накрыла ручки Андерсона. — Свет мой, вы помните, какой была наша первая встреча? — с доброй улыбкой спросил вампир, утыкаясь носом в шею юноши. Парень вздрогнул и хихикнул: — Та самая? Ох, естественно, я помню это. Тогда это было настоящим шоком и потрясением! Я так волновался за вас. Разговор, который завёл Кауфман, продолжался долго, и вопрос оказался куда интереснее. Они вспоминали те самые моменты их встречи, как Рома впервые увидел Питера на приеме. ──────── ୨୧ ──────── 14 июня 1783 года. Стук каблуков раздавался по лестнице, когда два ребёнка стремительно мчались вниз, перегоняя друг друга. Мальчик прибежал первым, гордо вскинув нос и с вызовом глядя на не спешащую сестру. — Проиграла! — радостно воскликнул он. Девушка устало выдохнула и нахмурилась: — Андерсон, ты жульничал! — А вот и нет! — Ромео показал язык, сверкая голубыми глазами. Дети спорили о том, кто же был первым в этой «гонке», и жульничал ли Ромео. Такой глупый спор, но между подростками это происходило всегда и будет происходить бесконечно. Вскоре они наткнулись на отца. Забыв о споре, они быстро перестали гримасничать и, отступив назад, показательно кивнули ему в знак приветствия. Отец бросил на них строгий взгляд и сосредоточил своё внимание на Ромео. — Что это такое? — нахмурился он, указывая ладонью на неаккуратно завязанную бабочку на шее сына и растрепанные волосы. Видимо, детям с Хелен не стоило так носиться. Кристиан слишком строго относился к внешнему виду своих детей, и подобное было недопустимо. — Ты не должен так выглядеть. Скоро придёт мой уважаемый друг, а ты, молодой человек, выглядишь хуже простолюдина. Немедленно исправь это! Ромео терпеливо выслушивал выговор, стыдливо опустив голову: — Да, отец, больше такого не повторится. — Папенька! — взволнованно вмешалась старшая сестра, стараясь спасти братца из этой неловкой ситуации. Отец не стал бы её ругать за вмешательство. — Мы с братцем хотим проведать маму, пожалуйста. У нас ещё есть время до прихода гостя! — юноша поправил одежду и при упоминании матери сразу встрепенулся, встая позади Хелен в ожидании ответа отца. Он очень хотел увидеть матушку; руки его тряслись от волнения, а глаза были полны надежды. Кристиан тяжело выдохнул, снял пенсне и начал тереть глаза. Эти движения заставили детей встрепенуться и сильнее заволноваться в ожидании ответа. — Хорошо. Сухо ответил мужчина, натянув пенсне обратно. Сердце Ромео ликовало от счастья, и ему хотелось прыгать на месте, но он сдерживался. Лишь широкая улыбка выдавала его радость. — Братец, идём же! Маменька наверняка проголодалась! Взволнованно старалась развеселить Рому Хелен и подгоняла его быстрее заглянуть к матери. — Я-я принесу ей поесть! Без меня не уходи! Заикнулся юноша и метнулся на кухню. Через пару минут дети шли по коридору к единственной двери в конце. Это была комната их мамы. Встав напротив двери, Хелен взглянула на испуганного брата: — Я стучу? — Угу! Главное аккуратно! Вдруг матушка спит. Девушка глубоко вздохнула и протянула руку к двери, постучав в неё. Из комнаты послышался слабый, но очень ласковый голос: — Да? Они не стали ждать и сразу же вошли в комнату. Всё оставалось темным и теплым. Рома вновь задрожал при виде матери. — Маменька! Мы принесли тебе завтрак! Ты голодна? Спохватившись, сестра произнесла с тревогой в голосе. Юноша, спустя мгновение, пришёл в себя, беспокойно задрожал и, медленно подходя к кровати, прошептал: — М-Матушка… Тихо произнес он, ставя поднос с едой на столик. Затем, на цыпочках, прошёл к стульчику и сел рядом с постелью. — Матушка, как ты себя чувствуешь? — спросил он, его голос дрожал от волнения. Мальчик был готов в любую минуту разрыдаться. Их мама была тяжело больна, и все те врачи, что приходили к ней каждый день, не могли понять, что с ней. Каждый из них ставил разные диагнозы и предлагал различные методы лечения, но ни одно из назначений не приносило облегчения Адель. Ей становилось всё хуже. Рома испытывал сильный страх за маму; всем было запрещено даже просто навестить её. Никто из домашних не заходил в комнату Адель поодиночке, но Ромео постоянно рвался туда. Его волнение достигало предела. Чувствуя тревогу сына, женщина нежно взяла его за руку и улыбнулась, стараясь поддержать его. — Всё намного лучше, чем когда-либо! — произнесла она с усилием, и даже смогла легко улыбнуться. Хелен знала, что мама лукавит: без надлежащего лечения ей будет только хуже. Рома был наивен и очень хотел верить маме, но вскоре на его лице пропала улыбка, а по щекам потекли слёзы. — Р-Рома! — обеспокоенно воскликнула Хелен и почти бросилась к нему, чтобы отвлечь, но мама остановила её жестом и уверила, что не стоит волноваться. Адель сама сильно испугалась при виде слёз своего мальчика; она понимала, как он переживает. Женщина крепко сжала руку сына и, приподнявшись на локтях, приняла сидячее положение, придвинулась ближе и обняла Ромео. Это на миг привело его в чувства, но вскоре он снова начал переживать. — М-матушка! Нет, нет, нет, прошу! Тебе нельзя вставать, ты должна отдыхать! — воскликнул он, непонимающе мотая головой, пытаясь объяснить маме, что вскоре успокоится и будет держать себя в руках. Хелен грустно смотрела на матушку; она всеми силами пыталась поддержать Рому. Вскоре дети оставили маму в комнате, предложив ей поесть. Юноше было стыдно и страшно. Никогда прежде он не видел маму в таком состоянии. Сестра это понимала и даже не собиралась ругать брата за слёзы; но перед отцом ему стоило бы привести себя в порядок. Так проходило ожидание таинственного гостя для Ромео и уже знакомого человека для Хелен. Прошло ещё некоторое время. Ромео и Хелен находились в комнате старшей сестры; мальчик всё ещё немного трясся от волнения, но сестра успокаивала его, уверяя, что всё будет в порядке. Вдруг снизу послышались шаги и лай собак. — Это явно пришёл он! — воскликнул юнец, закопошившись и пытаясь быстрее подняться с холодного пола. — Да погоди ты! Отец нас прибьёт, если мы снова выбежим навстречу! — недовольно фыркнула девушка и хмуря брови бросила взгляд на брата. — Тебя-то уже точно. Ромео обиженно хмыкнул и отвернулся от Хелен. — Да ладно тебе обижаться! Идём скорее, наконец-то познакомишься с моим ухажёром! Она хитро улыбнулась. Андерсон же скорчил вопросительное выражение лица. — Когда вы успели? — Маленький ещё! Не расскажу! В это время в дом действительно входил Граф. Лай и вой собак раздавались от возбуждённых псов, которые не узнали человека; служанки же вежливо проводили мужчину до гостиной комнаты, где его уже ожидал Андерсон. — Боже мой! — восторженно воскликнул француз. — Питер! Как же давно я вас не видел! — не скрывая радости, произнёс Кристиан. Гость, казавшийся сначала невозмутимым, тоже улыбнулся при виде друга. В своей манере он откашлялся и сдержанно подошёл к аристократу, легко обняв его. — Мсье Андерсон, очень рад снова видеть вас! Прошу простить меня за отсутствие на последних приёмах. Я был занят делами на родине, но теперь полностью свободен. Не хотелось бы, чтобы моё место за столом рядом с вами занимал кто-то другой! Тем временем дети подглядывали за этой приятной беседой двух друзей. — Пойдём скорее, Ром! — Скомандовала Хелен, стремительно шагая вниз по лестнице. За ней следовал её братец, осторожно выглядывая из-за плеча и с любопытством разглядывая таинственного мужчину. Тот казался Ромео мрачным и загадочным, пока их взгляды не встретились на мгновение; в этот момент юноша испуганно замотал головой. Смех мужчин прервала девушка, вышедшая из коридора и подошедшая к отцу. — Добрый день, папенька! Питер фон Кауфман, для меня большая честь вновь встретиться с вами. Она грациозно присела в реверансе, легко улыбнувшись. Граф удивлённо приподнял бровь и, усмехнувшись, ответил: — Мадемуазель Андерсон, добрый день. Мой друг поведал мне о ваших успехах в учёбе и музыке. Вы действительно одарённая девушка. Надеюсь, ваш отец будет гордиться вами и впредь. Сказав это, он аккуратно взял тонкие пальчики Хелен в свою руку и склонился в приветственном жесте, касаясь губами тыльной стороны её руки. — Я польщена слышать подобное! — восторженно ответила девушка, переводя взгляд на отца. — Папенька, вы действительно рассказывали о моих успехах? Мужчина гордо поднял нос и положил руку на плечо дочери. — Естественно! Я писал Питеру письма, в которых делился твоими достижениями. Ромео же я не упоминал — у него не было ярких успехов для оглашения. В этот момент к ним подошёл Ромео и, к сожалению, услышал последние слова отца. Ему хотелось что-то сказать в ответ, но страх и манеры взяли верх. Обидно и дико завидно стало ему за сестру, которая во многом превосходила своего младшего брата. Хелен мило хихикнула, прикрывая рот рукой, а немец улыбнулся нежнее обычного. Их разговор прервал голос юноши: — Простите, вы меня звали? Тихо спросил он, стараясь не отвлекать их и при случае вежливо удалиться. Кристиан вновь обратил внимание на сына и быстро откашлявшись, перевёл взгляд на графа. — Конечно, Ромео. Мсье фон Кауфман, вы могли помнить Ромео ещё совсем младенцем. Но, к сожалению, он вас не помнит. — Меня зовут Ромео. Ромео де Андерсон, — тихо произнёс юноша, поклонившись графу. — Позвольте узнать вас получше? Граф приподнялся и обратил своё внимание на мальчика. Внезапно по телу мужчины пробежала дрожь, когда он взглянул на юнца. Это был тот самый глупец, что пробрался в дом графа вчера! И вот теперь он оказался сыном его давнего друга. Выдохнув и унимая дрожь, вампир подошёл к юноше и протянул руку: — Юный мсье Андерсон, рад встрече. Должен заметить, вы ни капли не изменились с нашей последней встречи. Разве что стали более серьёзным и собранным юношей. Эти слова явно смутили Ромео; они заставили его вздрогнуть. — С прошлой встречи? — тихо прошептал он уже неуверенно, но граф проигнорировал вопрос. На просьбу парня о знакомстве ближе он неоднозначно фыркнул и сдержанно рассмеялся, про себя подумав: "Правду говорят: тупицы — самые храбрецы." Но вслух лишь сухо произнёс: — Само собой разумеется, мсье, имейте терпение. Вы точно сын своего отца,— добавил Питер тихим шёпотом. — Я-я тоже очень рад с вами познакомиться! — пролепетал мальчишка, нежно улыбнувшись в ответ. Внутри него всё сжалось от некого страха, но он старался не подавать виду. Пожав наконец руку блондину, компания продолжила разговор. Неприятный осадок от знакомства остался в воздухе, и это чувствовали все присутствующие. Поговорив ещё немного, компания направилась в уже подготовленную для них гостиную, чтобы продолжить беседу. Пройдя в уютное помещение, они устроились по обе стороны софы. Служанки мигом принесли каждому по чашечке горячего чая. Пока что Питер больше не пытался унизить мальчишку в глазах отца и просто наслаждался моментом, сидя на мягком диване и потягивая вкусный чай. Приятная беседа между двумя мужчинами продолжалась до тех пор, пока Хелен не прервала их своим вопросом: — Простите за беспокойство, могу я вам задать один вопрос, мсье фон Кауфман? Услышав о намерении девушки задать вопрос, мужчина поставил чашку обратно на поднос и нахмурился. — В зависимости от того, что это за вопрос, мадемуазель Андерсон. Граф не переносил, когда кто-либо вмешивался в его дела, независимо от того, кем бы они ему были. — Вы упоминали, что возвращались на родину по каким-то делам. Как всё прошло? Расскажите нам об этом, — произнесла Хелен, с любопытством глядя на графа. В этот момент и Ромео пришёл в себя, переведя внимание на Питера. — А… да… Мне тоже было бы интересно это узнать, — вымолвил он, смутившись, словно стесняясь своего интереса. Теперь, чтобы удовлетворить любопытство троих Андерсонов, граф тяжело вздохнул, изображая некое сожаление и нежелание делиться своими переживаниями. Тем не менее он сохранял спокойствие, не перебарщивая с эмоциями. — Вам вряд ли будет интересно слушать об этом, но раз уж вы проявили желание, я не вправе интриговать вас. Как ни прискорбно, я ездил на похороны своей дорогой сестры. Мсье Андерсон, я как-то рассказывал вам о ней. Это была действительно замечательная женщина. Надеюсь, сейчас она в лучшем месте. После упоминания сестры Кауфману больше не требовалось притворяться. Грусть и тоска, а также чувство вины перед родным домом нахлынули на него, как буря. Он крепко сжал трость, лежащую на коленях, и вновь поднял чашку к губам, чтобы сделать глоток чая и успокоиться. Взглянув на Андерсонов, граф окинул их взглядом, который ясно давал понять: они зря задали этот вопрос. — Я понимаю ваш интерес, но в следующий раз задумайтесь о границах и не переходите их, — произнес он холодным тоном, подтверждая свою точку зрения. В комнате повисло неловкое молчание. Хелен стыдливо перебирала складки своего платья, Ромео сжимал край пиджака, а в взгляде Кристиана читалось сожаление о том, что не остановил дочь от обсуждения такой личной для гостя темы. Тишину решил прервать именно граф. Его лицо смягчилось, и он обратился к хозяину: — Мсье Андерсон, как дела у вашей жены? Сегодня она не появлялась. С мадам Андерсон всё в порядке? Кристиан немного замялся, но через несколько мгновений ответил: — Адель в полном порядке. У неё простуда, она часто чихает и нуждается в покое ещё несколько дней. Поэтому она не смогла выйти к нам и быть вместе с нами. Спокойно ответил он и, приблизившись к сыну, накрыл его ладонь своей, успокаивающе поглаживая её. Обеспокоенно наклонившись к лицу Ромео, спросил: — Всё в порядке? Напуганный ситуацией мальчик смотрел на ножку стола, не обращая внимания на отца. Он чуть дрожал и осторожно пробормотал: — Я? Ничего, всё в порядке. Тихо ответил он, вновь нервно сглотнув и дрожащей рукой поднося чашку к губам. — Ты бледнее мёртвого. С тобой точно всё в порядке? — настойчиво продолжал Кристиан. Ромео лишь кивнул в ответ, продолжая смотреть под стол. — Тебе точно не нужна помощь? — спросил отец с тревогой. Он лишь сильнее сжал руку сына, ожидая ответа. — У-уверен,— отрицательно помахал головой Ромео, стараясь не думать о матери и находиться не в том месте. Отец убрал руку и, вздохнув, извинился перед графом. Хелен же быстро придвинулась к брату и обняла его, пытаясь успокоить. Однако почувствовав взгляд отца на себе, она грустно вздохнула и отодвинулась от Ромы, прошептав: — Мне жаль, прости меня, Ром. Сестра быстро отстранилась от Ромео, поняв, что так будет лучше. Питер решил не вмешиваться в попытки старшего Андерсона и его дочери успокоить Ромео. Он понимал, что словами ничем не поможет, но знал: многим обязан Кристиану и должен как-то поддержать его жену. — Кристиан, я могу написать своему хорошему знакомому. Он один из лучших врачей у меня на родине и скоро будет проездом во Франции. Подумайте над моим предложением. Я буду ждать ответа в течение двух дней,— произнес мужчина и уже хотел снова сменить тему разговора, понимая, что вторая попытка обсуждения сводится к печали. Андерсон слушал внимательно; предложение действительно стоило внимания. Специалист мог дать точный диагноз. — Хорошо. Я напишу тебе, как только смогу дать ответ. Благодарю тебя за предложение. Выдохнув, мужчина произнес слова, полные уверенности, похлопав Рому по плечу. Слова графа дарили присутствующим веру и надежду, а Кристиану оставалось лишь обдумать его предложение. Долгое молчание, словно тягучая пауза, прервал вопрос Кристиана, который опередил Питера, интересуясь его делами и самочувствием. Кауфман, выпрямившись, замер на мгновение, а затем, как будто ничего не произошло, произнес: — Дела идут неплохо, месье Андерсон. Кроме вас, меня хотели заполучить еще несколько господ, но я был вынужден отказать им по причинам, о которых мы говорили ранее. Как же они обрадуются, увидев мой черный плащ на пороге своих домов! Но знаете, эти балы быстро утомляют. Поэтому планирую исчезнуть на некоторое время после пары-тройки мероприятий. Но не беспокойтесь — для моего старого друга у меня всегда найдется время. — Приятно слышать, что у вас все так хорошо складывается. Каждый стремится заполучить ваше внимание — это похвально! — с улыбкой заметил мужчина, продолжая беседовать с графом. Так и прошло чаепитие: Хелен время от времени вмешивалась в разговоры, в то время как Ромео почти всегда оставался в тени молчания. Его ответы были предсказуемы, и редким исключением становились искренние слова. Мальчик понимал, что больше ничем не сможет удивить гостя и задавать вопросы сейчас было бесполезно. Он надеялся, что сможет обсудить все интересующие его темы, когда его состояние улучшится. Перед уходом Питер вновь повторил свое предложение. Одев плащ и цилиндр, он крепко обнял друга. Прощаясь с детьми, он напоследок сдержанно улыбнулся старшей и вышел за дверь. Во тьме мужчина быстро добрался до своего жилища и незаметно вошел в дом. Кристиан и дети смогли попрощаться с ним и вскоре разошлись по своим делам. Но Рома остался. Отец остановил его укоризненным взглядом и приказным тоном произнес: — Ромео Андерсон, немедленно подойдите ко мне! Рома, тихо и жалобно выдохнув, развернулся и подошел к отцу. — Да, отец? — Что это за выходки были сегодня? Я понимаю, что ты сильно переживаешь за маму, но разве стоит показывать это перед графом? Ты позоришь не только себя, но и всю семью! — Отец, я волнуюсь! Я очень сильно волнуюсь! Почему я должен это скрывать? — в голосе Ромы зазвучали нотки отчаяния, и он не удержался от крика. — Ты должен вести себя подобающе, Андерсон! Ты уже взрослый и должен это понимать! Вот скажи мне, почему же Хелен не ведет себя подобным образом? — Н-но я... — Она хоть и девушка, но обучена манерам! И умеет себя сдерживать в отличие от тебя! Кристиан произнес это с такой грубостью, что слова его словно обожгли Ромео. Он выдохнул и холодно добавил: — Ты говорил, что не облажаешься. Я не ожидал от тебя такого, Ромео. Эти слова глубоко ранили младшего. Юноша долго стоял на месте, ожидая очередного оскорбления или нравоучения, сдерживая слезы. Отец неудовлетворительно хмыкнул и медленно повернулся к нему спиной, удаляясь в другую комнату. Ромео чувствовал себя никчемным слабаком. Он не осмеливался даже шевельнуться до тех пор, пока не услышал хлопок двери. Встряхнувшись, он поспешил скрыться — сердце его сжималось от предчувствия слез. — Ром, — жалобно прошептала Хелен, осознав, что брату нужна помощь. Но быстро собравшись, она бросилась следом за ним. Весь вечер и последующая ночь оказались беспокойными; этот прием останется в памяти мальчика надолго Дни вновь растянулись в бесконечную цепочку, лишенную ярких красок и интересных событий. Прошло время «раздумий», и Кристиан, собравшись с духом, решил написать графу письмо с просьбой о помощи. Слова Ромы, как тихий шёпот надежды, затронули сердце аристократа, и он поверил, что так действительно будет лучше. Время продолжало течь, как спокойная река, и каждый день приносил свои эмоции; выходить на улицу не было особой необходимости, разве что для того, чтобы провести время с собаками, которые никогда не давали скучать. Хелен заметила, что брат находился в подавленном состоянии. Она всё чаще старалась поддержать его, придумывая разнообразные развлечения, чтобы заставить его улыбнуться и на время отвлечь от забот. И это действительно срабатывало: Рома проводил время с Хелен и постепенно забывал о своих тревогах. Они часто играли с собаками, и Хелен наконец могла увидеть ту редкую улыбку, которая исчезла с лица брата в последние дни. Сестра и брат вместе отправлялись в город, заходили в библиотеку, где брали книги для обучения и досуга. На рынке, потратив отцовские деньги, Рома по просьбе Хелен и собственному желанию купил два холста и набор красок с кисточками. Сестрица шутливо поддразнивала его, говоря, что он станет уличным художником, продающим свои картины прохожим. Рома же весело неся холсты домой, чувствовал, как его настроение постепенно улучшается. Вернувшись домой, Хелен стала пересчитывать книги, которые брат выбрал для себя. Вдруг её взгляд остановился на одной из книг, и она с ухмылкой вытащила её из стопки. — Ой! — показательно удивилась Хелен. — Рома, взгляни! Похоже, ты взял что-то не то. — Что? Дай-ка взглянуть! — воскликнул он, потянувшись за корешком книги и читая: «Французско-немецкий словарь». — Ничего не понимаю! Как я мог это не заметить? — смущенно пробормотал Рома, отводя взгляд. — Внимательнее надо быть! — укорила его сестра, аккуратно стукнув по голове этой самой книгой. Он недовольно фыркнул. — Ну и пусть останется у меня. Не выбрасывать же её! Он положил книгу на полку и, постепенно забывая об этом курьезе, стал рассматривать холст, который был чуть меньше купленного ранее. — Нарисуешь меня? — с издевкой спросила Хелен, растрепав ему волосы. — С удовольствием! Только не сегодня — я чувствую себя уставшим. — Отдыхай! Сегодня был насыщенный день. — И тебе доброй ночи, сестрица! — крикнул он ей вслед, когда Хелен покинула комнату. Затем Рома спрятал холсты под кроватью, стараясь не привлечь внимания отца. Он был рад, что всё-таки решился написать графу. Теперь оставалось лишь дождаться ответа и приезда врача. — Матушка, ты скоро поправишься... — нежно прошептал юноша, залезая на постель и стараясь уснуть. Все эти три дня Питер уехал в столицу Франции — Париж, находившийся недалеко от их провинции. Там было шумно и многолюдно по сравнению с тихим родным городом, но это стоило того. Граф не успел в полной мере оценить красоту достопримечательностей Парижа, но пообещал себе вернуться. Когда Питер вернулся домой, он заметил на пороге письмо. Печать и подпись указывали на то, что это от Кристиана. В письме старый друг принимал предложение Питера о помощи. Не теряя ни минуты, Кауфман сел за стол и начал писать своему немецкому знакомому врачу. Закончив письмо и отправив его, граф облегчённо вздохнул и погрузился в чтение книг. Возможно, эта неделя станет последней спокойной неделей в этом месяце. Прошло ещё немного времени, и, получив ответ от врача, граф Питер, не теряя ни минуты, решил отправиться к Андерсонам на следующее утро. Он знал, как сильно они ждали этого момента. Быстро накинув свой тёмный плащ и прихватив зонт — ведь цилиндр в данной ситуации был бы бессилен защитить его от возможных солнечных лучей, — он вышел из своего дома и направился к дому друга. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, его свет ещё не успел наполнить мир теплом, но для вампира это не имело значения. Даже самые слабые лучи могли обжечь его нежную кожу. Поэтому он, словно тень, закутывался в плащ или опускал зонт ниже, стараясь укрыться от любого проблеска света. Наконец, достигнув порога дома Кристиана, граф постучал в дверь. Сердце его забилось быстрее от ожидания. Когда дверь открылась, он быстро вошёл внутрь, оставляя за собой холодный утренний воздух и проблески света. Внутри царила атмосфера волнения и надежды, и Питер чувствовал, как его собственные тревоги растворяются в этой дружеской обстановке. Прошло ещё немного времени, и, получив ответ от врача, граф Питер, не теряя ни минуты, решил отправиться к Андерсонам на следующее утро. Он знал, как сильно они ждали этого момента. Быстро накинув свой тёмный плащ и прихватив зонт — ведь цилиндр в данной ситуации был бы бессилен защитить его от возможных солнечных лучей, — он вышел из своего дома и направился к дому друга. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, его свет ещё не успел наполнить мир теплом, но для вампира это не имело значения. Даже самые слабые лучи могли обжечь его нежную кожу. Поэтому он, словно тень, закутывался в плащ или опускал зонт ниже, стараясь укрыться от любого проблеска света. Наконец, достигнув порога дома Кристиана, граф постучал в дверь. Сердце его забилось быстрее от ожидания. Когда дверь открылась, он быстро вошёл внутрь, оставляя за собой холодный утренний воздух и проблески света. Внутри царила атмосфера волнения и надежды, и Питер чувствовал, как его собственные тревоги растворяются в этой дружеской обстановке Проигнорировав недоумённые взгляды служанок, Питер первым делом заметил Ромео, который, спеша из сада в дом, словно метался по залу. Мужчина, не дождавшись приветствия, торопливо произнёс: — Доброе утро, юный мсье! Мне срочно нужен ваш отец. Не медлите, зовите его сюда! Сонный мальчишка, испугавшись неожиданного крика за спиной, выпустил из уст тихий вскрик, но быстро осознал, что это всего лишь граф. Поняв, что его призыв не терпит отлагательства, юноша, заикаясь, ответил: — С-сейчас! И, не теряя ни минуты, бросился к отцу. — Отец! Где вы? Вас срочно требует граф! — закричал он, задыхаясь и метя головой в поисках родителя, пока не споткнулся о ноги Кристиана. — Ромео! Ты не ушибся? — с тревогой спросил тот. — Всё в порядке! Срочно... — мальчик пытался отдышаться, его грудь вздымалась от волнения. — Фон Кауфман... — Питер? Он здесь? — Пап, быстрее, он ждёт! — Я уже иду! — крикнул Андерсон, стремительно спускаясь по лестнице. — Извините, что заставил вас ждать, мсье Кауфман! Услышав быстрые шаги на лестнице и увидев приближающегося Кристиана, граф шагнул ему навстречу с письмом в руке. Поравнявшись с хозяином, он протянул конверт. — Приветствую вас, друг мой. Простите за вторжение, но вот! Я не имею права вскрывать это письмо, так как оно предназначено вам. Взволнованный Ромео чуть ли не повис на перилах лестницы, подглядывая за ними с любопытством. — Письмо? Запыхавшийся Андерсон взял в руки протянутое графом письмо и начал внимательно изучать текст. — Неужели врач уже во Франции? Он смог прибыть так скоро после вашего письма? Слыша имя врача, Ромео не мог сдержать радости; он начал прыгать от счастья и визжать от мысли о том, что матушка наконец-то поправится. Питер, немного отдышавшись и говоря более размеренно, кивнул: — Я не стал бы рекомендовать вам мсье Хофмана, если бы не был уверен в нём. От Парижа до Орлеана не так уж далеко; он прибудет быстро. Однако, заметив радость юноши за спиной Кристиана, граф поспешил вернуть его на землю. — Я полностью уверен в Бенедикте, но если это какой-то слишком серьёзный недуг... боюсь, даже Бен тут не поможет. К сожалению, лечение некоторых болезней врачам пока неизвестно. Надеюсь, недуг мадам Андерсон не относится к их числу. Слова Кауфмана о том, что у Адель может быть что-то более серьёзное, чем простуда, повергли в смятение как Андерсона, так и Ромео. Лица их побледнели, а надежда юноши мгновенно угасла. Граф похлопал друга по плечу в попытке приободрить его. Однако увидев, что это лишь усилило грусть на лицах обоих мужчин, он решил больше не касаться этой темы. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Питер произнёс: — Прошу прощения, мсье Андерсон. Я так торопился к вам, что до сих пор не могу отдышаться. Видимо, уже не в той форме, в какой был раньше. Не мог бы кто-нибудь принести мне стакан воды? — Воды? Конечно! — откликнулся Кристиан. Пока он говорил это, его взгляд метался по комнате в поисках кого-то, кто мог бы выполнить просьбу графа. Увидев Рому на перилах, он одобрительно кивнул в его сторону. — Мсье, не стойте на пороге. Лучше пройдёмте внутрь! Рома был не дурачком и быстро сообразил, что происходит. Пробежавшись по коридору и спустившись по лестнице, он направился на кухню, чтобы принести стакан воды для гостя. Налив его наполовину, он уже старался не пролить, когда подошёл к отцу с графом. Тихо откашлявшись в кулак, он был готов передать стакан, но, подняв взгляд на мужчину, заметил его невозмутимое выражение лица. В этот момент Питер, собираясь пройти в дом с Кристианом, увидел быстро приближающегося младшего Андерсона и остановился, чтобы принять от него стакан. Но Рома вдруг резко остановился и странно уставился на графа. Это поведение ввело Кауфмана в замешательство, и он на мгновение замер, глядя на юношу. Лицо Ромео изменилось — он наконец-то вспомнил, где видел этого мужчину раньше. Страх и ужас охватили его, и мальчик застыл на месте. Это был тот самый человек, к которому он по ошибке забрел домой. Когда Питер понял, что молчание затянулось, он аккуратно обхватил пальцами стакан, слегка касаясь рук Ромы, и вынул его из его ладоней. Граф выпил воду, отдавая стакан обратно, а затем, стараясь не обращать внимания на странное поведение юноши, спокойно удалился за своим другом в гостиную. Рома не сразу пришёл в себя. После того как мужчины покинули комнату, он вернулся к себе и убежал наверх. Сердце его колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. На верхнем этаже он вновь привстал около перил и на цыпочках высматривал графа с отцом, которые активно о чем-то беседовали. Мужчины говорили долго, к ним несколько раз заглядывали служанки, пару раз заходила Хелен, даже забегали коржики, но Кристиан каждый раз приказывал их увести. Вскоре Кауфман взглянул на часы и понял, что ему пора. Попрощавшись с другом, он попросил Андерсона передать Адель пожелания скорейшего выздоровления. Обнявшись напоследок, Питер покинул поместье. К этому времени Ромео уже стало неинтересно их слушать, и он удалился в свою комнату. Парень не понимал, что произошло; ему казалось, что Кауфман явно был ошарашен. Неужели он просто делал вид, что ничего не помнит? Находясь в закрытой на ключ комнате, Рома ходил вокруг стола, размышляя о происходящем. Однако одно беспокоило его больше всего: — Скоро прибудет врач, и всё снова станет как прежде! Матушка выздоровеет! Он истерично искал свободный кусочек бумаги или чистый листок, чтобы снять свой стресс письмом. — Так... о чём можно написать? — размышлял он. Точно! Он долго сидел над стихами — тема появилась быстро, а вот рифму найти было сложно. Листок полетел в сторону, за ним последовал новый. Вскоре под ногами образовалась небольшая кучка комочков бумаги с неудачными попытками стихотворений Андерсона. Обессиленный мальчишка еле сидел за столом с пером в руках. Когда он снова попытался что-то написать, усталость одолела его, и он свалился на собственную руку. Это совсем его не смутило; за день он потерял много энергии и даже не заметил, как уснул в этом положении. Кристиан, как и обещал после прощания с Кауфманом, через некоторое время решил направиться к своему сыну, чтобы узнать, что с ним происходит и почему он так себя ведёт. Стук в дверь — не дожидаясь ответа, он вошёл. — Рома? Ты ту- Оу. Сын снова уснул за письменным столом. Почему снова? Потому что Андерсон уже несколько раз видел это или слышал от обеспокоенной Хелен или Адель. Подросток старался скрывать свои недосыпы от отца, чтобы не казаться ему слабым и беспомощным. Подойдя ближе к столу, Кристиан стал разглядывать обстановку: повсюду валялись клочки бумаги — пустые и заполненные записками. И... что это? Стихи? Он осторожно поднял один из листков, вчитываясь в строки. Это было стихотворение, которое Рома, похоже, не успел разорвать или смять. Улыбка коснулась губ Кристиана — у юноши был настоящий талант. Вот почему он так увлекался литературой, предпочитая её наукам. Внезапно отец забыл, зачем поднимался к сыну; не желая нарушать атмосферу, он решил покинуть комнату. Сын и так не высыпался, и будить его ради расспросов не хотелось. Переносить его на кровать тоже не стоило. Спустившись вниз, Кристиан провел некоторое время в разговоре с Хелен, которая с волнением наблюдала за их беседой, желая услышать всё о том, о чём они говорили с Кауфманом. Коржики, бегавшие под ногами и лающие, служанки, время от времени проходившие мимо — весь этот шум мешал Андерсону сосредоточиться. Он пообещал дочери, что расскажет всё завтра. Вскоре собаки завалились на бочки, а девушка попрощалась с отцом и отправилась ко сну. Глава семейства покинул гостиную и направился к себе. Завтра будет врач. На следующий день, примерно в полдень, в доме Андерсонов вновь послышался стук в дверь. Это был тот самый знакомый Кауфмана — Мсье Бенедикт Хофманн. Служанки открыли ему дверь, и мужчина, торопясь, быстро прошёл внутрь. — Мсье Андерсон? — громко звал доктор, даже услышав тихое эхо своего голоса. Вскоре раздался ответ хозяина, который спустился вниз и продолжил беседу уже там. — Мсье? — Зовите меня просто Хофманн. Знакомство прошло удачно — даже очень удачно. От общего шума во всём доме и довольно громкого разговора старших наконец-то проснулся Рома. Ох черт... Он опять уснул за рабочим столом. Главное, чтобы об этом не узнал отец. Вдруг послышался голос Хелен, которая только что пробежала мимо комнаты младшего брата: — Доктор Хофманн! Этой фразы Роме хватило, чтобы продрать глаза и скорее привести себя в порядок. — Наконец-то мама будет здорова! — воскликнул мальчик, метаясь по комнате в поисках рубашки и расчески, чтобы хоть как-то привести свои непослушные волосы в порядок. Он выбежал из своей комнаты и взволнованно начал высматривать отца и мсье Хофманна внизу. К сожалению, их уже не было видно, но Андерсон продолжал искать их глазами и заметил их почти у двери в комнату матери. Куда же они без него? Папа даже не разбудил Рому, хотя, возможно, это и к лучшему... Пробежавшись по коридору, мальчик пару раз чуть не упал, но успел удержаться на ногах до того момента, как те вошли. — З-здравствуйте! — торопливо и задыхаясь поприветствовал мужчину младший. — Юный Андерсон! Прошу, не мешайте нам! — попытался прогнать его врач, а затем отец неодобрительно посмотрел на мальчика, от чего тот послушно попятился назад. — Я могу навестить маму вместе с... — Нет! — прервал его Кристиан с лёгким раздражением. Отец отрезал Ромео, и в тот же миг захлопнул дверь прямо перед его носом. С этого момента мальчику было строго запрещено навещать мать, узнавать о её состоянии и даже находиться рядом с её комнатой. В начале эти правила казались Ромео полным абсурдом, нелепостью, он не понимал, почему отец так жесток к нему, ведь Хелен могла приходить к матери без ограничений. Долгие недели Андерсон не мог привыкнуть к новой реальности. Он постоянно пытался буквально ворваться в её комнату, но все его попытки были тщетны. На протяжении месяца их дом посещал доктор Хофманн. Лицо этого человека и его манера общения запомнились Ромео, как тёмное пятно на горизонте. Каждый раз, когда тот выходил из комнаты матери, юный Андерсон пытался выведать хоть крупицу информации о её состоянии, но врач оставался непроницаем, как скала, хранящая свои тайны. Не добившись информации от доктора, Ромео пытался расспрашивать отца. Кристиан отвечал уклончиво, уверяя, что с Адель всё в порядке. Эти слова на время успокаивали мальчика, и он переставал надоедать взрослым с вопросами. Постепенно Кристиан и Хелен узнавали всё больше о здоровье Адель. Хофманн прискорбно сообщил им о её состоянии. Граф мужественно принимал известия, оставаясь молчаливым, в то время как Хелен старалась сдерживать свои эмоции. Об этом знали все, кроме Ромео. Андерсены даже отправили письмо для Питера, которое должно было дойти до него в тот же день. Что они могли сказать Роме? Он просто не смог бы это принять. Прошло ещё два дня. Два дня, которые мучительно тянулись для Кристиана в его размышлениях. Граф принимал важное решение о том, как рассказать Ромео правду. Сегодня днём Рома был в хорошем настроении; стоя на кухне рядом с служанками, он готовил небольшой завтрак — чашку ароматного чая для матери, надеясь, что Хелен или отец смогут оказать ему услугу и отнести её в комнату Адель. Ставя чашку на поднос, он уже хотел было подняться на второй этаж к матери, но тут же вспомнил о запрете. Какое счастье, что в этот момент мимо проходил отец, который тоже искал Ромео. — Отец! — первым заметил его парень и направился прямо к нему. — Добрый день, Ромео, — старался сохранять спокойствие Кристиан, хотя в его голосе слышалась лёгкая дрожь. — Я хочу отнести этот чай для матушки! Возможно, это как-то приободрит её и ей станет лучше! — воодушевлённо произнёс Ромео, легко улыбнувшись. — Я знаю, что теперь мне нельзя навещать её, поэтому я бы хотел, чтобы ты отнёс этот вкусный чай для неё... Скажи, что это от меня! Надеюсь, ей станет лучше. Хех. Кстати, как она? Я постоянно хотел узнать это у вас с сестрицей, но вы избегаете разговора о маме... — грустно вздохнул мальчик и опустил голову. Но через минуту он поднял глаза на отца, который явно был чем-то напуган и растерян. — Нам стоит серьёзно поговорить. Эти слова выпали из уст отца с трудом, и он попытался быстро уйти. — Что такое, пап? — встревожился Ромео и метнулся за ним в гостиную. Что произошло? Мальчику стало страшно от такого поведения отца, но одновременно ему было любопытно. Кристиан сел в кресло и пригласил сына присесть рядом. Граф нервно стучал каблуком по полу, часто кашлял и протирал стеклышки у пенсне, оттягивая момент разговора и испытывая дикий страх. Ромео недоумевал и ждал, пока отец начнёт говорить. Вскоре он услышал тяжёлый вздох и наконец тот заговорил. — Присядь. Довольно строго сказал он и указал на кресло напротив себя. — Тебе придётся сейчас слушать меня и не перебивать. Собравшись с мыслями и дождавшись, пока сын усядется рядом, Кристиан продолжил: — Отец...? — всё ещё недоумевая, вопросительно глядел на него сын. — Я же сказал: просто слушай меня. — Отец, чай может остыть, если я не принесу его сейчас! Я правда очень хочу её увидеть... — Нет. Ты больше не сможешь принести ей чай. От этих слов в груди мальчика что-то сжалось. Руки стали трястись, а ноги не держали его. — Она умерла, Ромео. Почти бесшумно произнёс граф и замолчал. дошло лишь эхо слов отца, словно они отдалялись, теряясь в пространстве. Он не мог поверить, не хотел верить. В его голове закружилась неразбериха, и мир вокруг стал размытым, как в плохом сне. — Нет, — выдохнул он, с трудом поднимая взгляд на Кристиана. — отец вы же шутите? Это неправда! Но в глазах отца не было ни капли юмора. Они были полны боли и печали, отражая ту тяжесть, которую он сам нес в сердце. Ромео чувствовал, как его тело начинает предавать его — ноги стали ватными, а руки дрожали, как листья под порывом ветра. — Нет. Этого просто не могло случиться. Этого не может быть. Это просто очень неуместная и глупая шутка. — Ромео сморщился, чувствуя, как слезы уже начинают стекать по его щекам. Тихо произнося себе под нос, он повторял: В этот момент он заметил, как кружка выскользнула из его рук и разбилась о пол, разлетевшись на мелкие осколки. Чай растекся по плитке, оставляя за собой мокрые следы — как если бы сама жизнь выливалась из него, утекая прочь. — Мне жаль, прости меня. Я должен был рассказать раньше, — нервно ответил отец, вставая с кресла. Ромео отвернулся, не желая видеть ту горечь в глазах отца. Он чувствовал себя преданным: как мог отец скрывать от него правду? Почему Хелен ничего не сказала? — Ты мне врешь! Она не могла умереть!! — закричал изо всех сил Ромео, схватив графа за рукав. — Почему вы не сказали мне раньше? — его голос дрожал от подавляемых эмоций. — Я хотел быть рядом! Я хотел помочь! Граф даже не пытался выдернуть руку или уйти; он понимал, что сейчас его сыну необходимо это. Он не мог поступить иначе.Он понимал, что слова сына были полны правды, но сейчас ему было трудно найти нужные слова. По щекам юноши уже текли ручьи слез. Голова начинала дико болеть, мысли клубились в его сознании, не давая возможности осмыслить происходящее. В этот момент Ромео не выдержал и, упав на пол, крепко схватился за рукав отца, буквально крича: — Почему ты не рассказал мне об этом раньше?! Почему?! — Мы думали, что сможем справиться с этим сами... — наконец произнёс он. — Я не хотел тебя травмировать. Ромео почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он был разочарован и зол — на отца, на Хофманна, на весь мир. В такие моменты он мечтал о том, чтобы всё это было просто кошмаром, из которого он сможет проснуться. Услышав крики брата, Хелен выбежала в холл и мгновенно поняла, что произошло. — Папенька, помоги ему! Что ты стоишь как вкопанный?! Впервые она накричала на отца. Он даже не был против этого и не стал бы ругать её за это. — Братик! Рома, прошу тебя! В-встань на ноги. — Почему мне никто не сказал... — беззвучно рыдал он, ещё сильнее сжимая рукав отца. — Почему, Хелен? Почему... мама? Почему вы дали ей умереть? Он потерял мать. И теперь ему предстояло научиться жить без неё. ──────── ୨୧ ──────── 1 августа 1783 года. Сегодня происходило отпевание и погребение тела Адель де Андерсон. Жаркий летний день душил своим спертым воздухом, и каждый на кладбище ждал, когда до солнца доберутся огромные тучи, которые с самого утра устрашали небо. Гроб окружали лица, близкие покойной, как и многие другие из почетнейших лиц этого городка и даже столицы. Среди приглашенных был и Кауфман. Гроб был наполнен цветами, которые во время богослужения приносились и полагались на её тело читателями её памяти. Люди один за другим вставали у изголовья гроба, вытирая слезы под ресницами платками, произнося длинные речи о том, какой же прекрасной женщиной была Адель. Как к сердцу нежной матери имеет доступ всякая мысль и чувство, даже самое сокровенное, так и душа Адель осталась в памяти тех, кто её любил. - В этом маленьком, уютном уголке, где собираются самые дорогие сердцу лица, да будет у каждого из нас место для доброй женщины, добродетельницы, любящей матери и жены. Пусть каждый здесь присутствующий сохранит в теплом уголке своего сердца память о ней. Мы никогда не забудем её прекрасную улыбку, которая согревала и радовала нас даже в самые пасмурные дни. Мы будем любить тебя вечно, наша милая Адель. Трогательное и умилительное было последнее целование… Ромео пропускал всех, кто хотел попрощаться с Адель, но сам он оттягивал этот момент. Страх охватывал его при мысли подойти к телу своей матери, ведь всего несколько дней назад она была ещё жива. В течение всей церемонии он дрожал, сдерживая слёзы, тихо плача в углу. Рядом с ним всё это время стоял Кауфман, наблюдая за его страданиями. Он понимал, как тяжело Ромео, и в этот день осознал, что может стать для него небольшой опорой, зная, что тот потерял. Когда подошла его очередь, Ромео хотел было в испуге отступить назад, но крепкая мужская рука нежно легла ему на плечо. Подняв заплаканный взгляд, он увидел не отца, а немца, который поддержал его. Взглядом мужчина дал понять, что всё в порядке и что Ромео действительно стоит поцеловать матушку в последний раз. Собравшись с силами, Ромео вытер слёзы и, подойдя ближе к гробу, аккуратно наклонился и робко поцеловал тело в лоб, мысленно произнеся: "Я буду скучать, мама". Вернувшись на своё место, он всхлипнул и, дрожа от лёгкого ветра и накативших эмоций, грустно смотрел вниз. Отец бросал на него осуждающий взгляд, и в груди Андерсона вновь сжалось от чувства вины. Слёзы снова потекли ручьём по его щекам. В этот момент он вновь ощутил руку на своём плече. Он уже догадывался, кто это, и посмотрел в сторону графа. Тот, не отрывая руки от хрупкого плеча, медленно подошёл к нему и, наклонившись, обнял его крепко и тепло — так нужные сейчас объятия. Граф тихо шептал успокаивающие слова на ухо Ромео, но лишь одно из них запомнилось: "Извините меня, я не знал, как же вам плохо…" С этого дня всё действительно приобретёт другие краски. — Спасибо вам, Питер фон Кауфман… — Зовите меня просто Питер.