Таинственная музыка

18** год

В богато обставленной комнате загородного поместья находились двое. Поразительно красивая молодая девушка сидела на диване и со скучающим видом водила пальцем по золотому тиснению на обложке роскошно изданной книги. Более старшая дама, шурша юбками, ходила по комнате; время от времени она останавливалась, брала холёными белыми пальцами какую-нибудь безделушку и, повертев её пару секунд, ставила обратно. Чувствовалось, что она чем-то если и не раздражена, то, во всяком случае, озабочена и взволнована. Моложавая и для своего возраста тоже очень красивая, она, по всей видимости, приходилась девушке матерью — в их внешности было значительное сходство. — Анна, ну нельзя же так! — с почти театральным отчаянием воскликнула наконец старшая дама, остановившись и бросая на дочь укоризненный взгляд. — О каждом молодом человеке, который просит твоей руки, ты говоришь, что он тебе не нравится! — Но ведь я говорю правду, — девушка равнодушно дёрнула плечиком — похоже, этот разговор наводил на неё скуку. — У меня нет никакого влияния на тебя, но я уверена, что если бы твой отец, царствие ему небесное, был сейчас жив, он бы не дал тебе перебирать женихами и быстро выбрал для тебя достойного супруга. — Но ведь он умер, — возразила девушка — на этот раз с искренней грустью. — К тому же, я уверена, что будь он жив, он бы не стал меня неволить. А что касается достойного супруга, то им для меня станет тот молодой человек, про которого я с первого взгляда пойму, что готова прожить с ним всю жизнь. Мать невесело рассмеялась. — Анна, ты читаешь слишком много французских романов. Того единственного, о котором ты говоришь, вполне можно прождать хоть целую вечность. Дочь тоже рассмеялась. Её смех прозвучал весело и легкомысленно, но в голосе и взгляде был оттенок вызова. — А что? Я никуда не спешу. Буду ждать целую вечность… в этой самой комнате. И в итоге всё равно дождусь.

20** год

Стояли чудесные летние сумерки. Изнуряющая дневная жара уже уступила место приятной ночной прохладе, алый диск солнца почти скрылся за горизонтом, но небо было ещё достаточно светлым. Пахло луговыми цветами и травами, стрекотали кузнечики, и тем людям, кто в этот час оказывался на природе, жизнь казалась прекрасной, как никогда. Михаил прогуливался по окраине маленького городка. Здесь он родился и вырос, после чего уехал в столицу. Окончил институт, устроился на работу… и долгое время не возвращался, несмотря на настойчивые просьбы родителей, сильно скучавших по единственному сыну. Михаил отговаривался то занятостью на работе, то совместными с друзьями планами на отпуск… Родители, быть может, и верили ему — у них не было причин подозревать сына во вранье, — но сам Михаил в глубине души прекрасно знал, что тщится убедить в этом самого себя. Он всеми силами пытался забыть истинную причину своего нежелания съездить к родителям, гнал её от себя… и временами это ему почти удавалось, но лишь до поры до времени. А затем он вновь вспоминал об этом — в основном, стоило ему случайно услышать звуки классической музыки, — и ощущал, как по всему телу прокатывается дурнотная волна липкого холодного страха. Совсем как тогда, когда ему было двенадцать… В родном городе Михаила была давняя и по-своему красивая, хотя и несколько пугающая легенда, связанная со стоявшим на окраине старинным особняком. Это было огромное и некогда очень красивое здание — настоящий архитектурный памятник, — и в течение двадцатого века его не раз собирались отреставрировать и приспособить под музей или дом культуры, однако каждый раз по тем или иным причинам затея отменялась или откладывалась, и в итоге особняк так и остался стоять заброшенным и постепенно ветшающим. Это было бы ещё ничего, но поговаривали, что там обитает призрак девушки — представительницы рода знатных дворян, которым раньше принадлежало поместье, — и, дескать, идея использовать здание во благо общества никак не может осуществиться именно потому, что этого не хочет привидение. По слухам, при жизни девушка была ослепительной красавицей и выдающейся пианисткой, обожала красивые вещи и светские беседы, но отвергала притязания всех мужчин, предлагавших ей руку и сердце, и умерла молодой, так и не выйдя замуж. Одни говорили, что однажды, играя на рояле, она вдруг ни с того ни с сего упала возле него мёртвой, другие — что скончалась во сне… варианты были разные, но все они сходились в одном — что причина смерти молодой аристократки так и не была установлена, и что в этом определённо есть что-то потустороннее. — И теперь она ждёт своего суженого, — зловещим полушёпотом пугали друг друга местные жители. — И не успокоится, пока не найдёт того, в кого влюбится, и не заберёт его к себе… Ещё говорили, что порою можно услышать доносящуюся из особняка фортепианную музыку, хотя, разумеется, ни музыкальных инструментов, ни какой бы то ни было мебели там уже давно не осталось. Разумеется, это считалось наиболее бесспорным доказательством существования призрака. Этой легендой увлекались едва ли не все местные дети. «Пойти поискать привидение» было одним из их излюбленных развлечений. Оно было интересно не только связью с потусторонними силами и выбросом адреналина в кровь, но и своей запретностью — родители отнюдь не одобряли вылазок детей в заброшенный дом. Не столько потому, что верили в якобы живущее там привидение, сколько из куда более прозаической боязни, что в обветшавшем здании может обвалиться потолок или случиться ещё что-нибудь в этом роде. Михаил в детстве не был исключением и нередко отправлялся с друзьями на поиски привидения. К их разочарованию и облегчению одновременно, ничего сверхъестественного они ни разу не заметили… а про тот случай, после которого ему страстно захотелось уехать из города куда угодно, Михаил так никому и не рассказал. В тот вечер он, как только начало темнеть, тайком улизнул из дома, сжигаемый мучительным желанием ещё раз попытаться увидеть привидение или хотя бы услышать его игру, и в глубине души уверенный, что всё равно ничего не увидит и не услышит. Честно говоря, эта уверенность его успокаивала — не очень приятно идти куда-то, зная, что столкнёшься там с чьим-то призраком, который, к тому же, вряд ли будет рад твоему визиту. Когда мальчик добрался до места, уже почти стемнело. Фонарей на окраине города не было, и поэтому взошедшая на небе бледная полная луна казалась необычайно яркой. Миша медленно и с опаской приближался к особняку, напряжённо вслушиваясь и не ожидая услышать ничего, кроме тишины… как вдруг до его слуха явственно донеслись тихие, но отчётливые звуки музыки. От неожиданности и резко нахлынувшего страха колени мальчика подкосились, и первым его побуждением было бежать без оглядки. Игры играми, но когда зловещие легенды начинают воплощаться в реальность… тут уже не до шуток. Он уже почти было повернулся, чтобы бежать, но любопытство всё же взяло верх. Они с друзьями столько раз приходили сюда, и им никогда не везло… так неужели он упустит свой шанс — возможно, единственный? Как потом сможет похвастаться приятелям, что услышал, как привидение играет на пианино, но струсил и даже не попытался хоть одним глазком на него взглянуть? И неважно, что сами приятели тоже вполне могли бы струсить в этой ситуации. Привидение услышал именно он, и сейчас попробует его увидеть. Миша решился посмотреть ещё по одной причине — он всерьёз опасался, как бы вместо привидения не обнаружился включённый магнитофон на батарейках, оставленный кем-то, решившим подшутить над легковерными. Что ж… в таком случае он раскроет обман и прославится среди сверстников не меньше, чем если расскажет им, что видел привидение. Жаль только, что тогда от легенды придётся отказаться. На подгибающихся ногах мальчик вошёл в дом и побрёл наугад, стараясь идти как можно тише. Он проходил комнату за комнатой, но музыка, казалось, звучала отовсюду, и он никак не мог отыскать её источник. Миша начинал чувствовать себя всё более неуютно; когда он бывал здесь при свете дня, в компании друзей, то почти не ощущал страха… однако теперь всё было совсем иначе. Он был совершенно один… ветхие стены и потолок словно нависали над его головой, ежесекундно грозясь обрушиться и похоронить под своими обломками… темнело, причём как-то слишком быстро… и сейчас он слышал игру привидения. Этим вечером всё стало слишком реальным… и нереальным в то же время… слишком страшным. Несколько раз страх чуть не возобладал над любопытством; Миша порывался убежать, но всё же шёл дальше. Анфилада коридоров и комнат казалась бесконечной; у мальчика уже начала мелькать мысль, что он окончательно и безнадёжно заблудился, и теперь ему суждено целую вечность блуждать по этим мрачным пустым помещениям. Он почти совсем упал духом, когда нашёл лестницу, ведущую на второй этаж. Музыка, теперь слышимая ещё более явно, звучала, вроде бы, откуда-то сверху, и Миша начал медленно подниматься по не внушающим особого доверия старым ступенькам. На втором этаже он сориентировался быстрее, хотя тоже не сразу. Заглянув в несколько комнат, мальчик открыл очередную дверь… и замер, ошеломлённый: увиденное превзошло все его ожидания. Холодный и призрачный лунный свет, лившийся в проём окна, падал прямо в центр комнаты, освещая стоявший там старинный рояль и сидевшую возле него на стуле девушку в длинном платье. Абсолютно пустая комната, и посреди неё — играющая на рояле девушка, словно купающаяся в зыбком серебристом сиянии… Никаких сомнений не было — он наконец-то увидел таинственное привидение, и теперь надо было поскорее убегать. Миша неловко попятился, и под его ногой неожиданно громко скрипнула половица. Он в ужасе замер, не смея шелохнуться… Опасения оказались не напрасными — девушка резко оборвала игру и обернулась на звук. В первую секунду она показалась мальчику очень красивой — настолько, что он даже перестал бояться… …но только в первую секунду. А в следующий миг её лицо преобразилось самым невероятным и пугающим образом, превратившись в застывшую маску Смерти. Черты исказились и заострились; кожа приобрела мёртвенный, зеленовато-белый оттенок; глаза вспыхнули жутким багровым свечением… Привидение что-то гневно прошипело скривившимися в злобной ухмылке губами, и встало со стула, явно готовясь отомстить незваному гостю за вторжение… Миша открыл рот, собираясь закричать, но от смертельного ужаса слова застряли у него в горле — совсем как в страшном сне, когда хочешь крикнуть, чтобы проснуться, и не можешь. Ноги стали ватными, и он, не в силах отступить ни на шаг, округлившимися от страха глазами смотрел, как привидение с искажённым дьявольской злобой лицом движется к нему. Руки страшного призрака были вытянуты вперёд; длинные пальцы скрючились и теперь напоминали когти. Они слегка шевелились, словно в предвкушении жертвы… вот уже привидение совсем близко… его пальцы почти коснулись лица мальчика… Последним, что Миша видел, были пылающие яростью алые глаза призрака… а потом перед его взором заклубился густой серый туман, быстро перешедший в непроглядную черноту, и больше он ничего не помнил. Очнулся он, только когда уже совсем рассвело. Придя в себя, некоторое время лежал без движения, не в силах осознать, что каким-то чудом остался в живых. Наконец ласковый жар солнечных лучей, вливавшихся в комнату через окно — то самое, в которое вечером так пугающе светила луна, — и радостный утренний щебет птиц, сменивший музыку привидения, окончательно убедили мальчика в том, что вчерашний кошмар закончился. Вскочив на ноги, он во весь дух помчался домой, и хотя ему там крепко досталось за то, что отсутствовал всю ночь, это его не слишком расстроило. Первое время его мучили ночные кошмары — в особенности когда в окно спальни светила луна, — но затем прекратились. Как выглядел призрак играющей на рояле девушки, он забыл напрочь — помнил только, что вначале она была красивой, а потом вдруг изменилась и стала очень страшной. Со временем Михаил более или менее успокоился, и его жизнь стала бы совсем прежней… однако с тех пор он испытывал непреодолимый страх перед старым особняком и ни разу не подошёл к нему на близкое расстояние. Едва ли меньший ужас стала ему внушать и классическая музыка, неизменно напоминавшая о жутком приключении. Он так и не сказал никому из друзей, что сподобился увидеть привидение. Придя в то утро домой, он внезапно осознал, что с ним не было никого, кто мог бы подтвердить правдивость его слов, и теперь, если он расскажет про привидение, все без исключения — даже те, кто прежде лазил туда вместе с ним — сочтут, что он в лучшем случае выдумывает, а в худшем сошёл с ума. Порой он и сам начинал думать, не нашло ли на него в тот вечер безумие… и с годами эта мысль стала посещать его всё чаще. Она определённым образом успокаивала — всё-таки не в пример лучше знать, что у тебя случилось временное помутнение рассудка, чем что ты столкнулся с потусторонними силами. Даже те люди, которые искренне увлекаются мистикой, весьма неохотно верят происходящему, когда их увлечение внезапно обретает реальность. Михаил же всерьёз ничем сверхъестественным не увлекался — игра в привидение была лишь данью детству. Однако не сразу, далеко не сразу он окончательно убедил себя в том, что всё случившееся ему примерещилось. Недаром же он столь скоро уехал по окончании школы и долгие годы не решался навестить родителей. Но в конечном итоге здравый смысл всё же одержал верх, и вот теперь, в возрасте двадцати девяти лет, Михаил наконец появился в родных краях, горя желанием не только повидаться с родителями, но и избавиться от своего навязчивого детского страха… …Сейчас, во время восхитительной прогулки в сумерках, былые страхи казались Михаилу как никогда далёкими и нереальными, и он ни разу не вспомнил о том, что почти такой же прекрасный летний вечер стоял тогда, когда он увидел (или ему показалось, что увидел) привидение. Он чувствовал себя счастливым — вдыхал окружавшие его запахи природы, наслаждался жизнью и не раз подумал, каким же был дураком, что столько времени боялся приехать домой. Глупый мальчишка, испугавшийся детской галлюцинации… Михаил сам не заметил, как ноги понесли его в направлении старого здания, а когда заметил, оно уже виднелось впереди. В первый момент он вновь ощутил полузабытую волну страха и хотел поскорее уйти от проклятого места, но тут же передумал. Он твёрдо решил раз и навсегда избавиться от боязни, и наилучшим лечением для него будет визит туда, где, собственно, всё и началось. Сейчас он убедится, что никакого привидения нет и в помине, и больше не будет покрываться ледяным потом, когда кому-то в его присутствии захочется поиграть на пианино или поставить диск с музыкой Шопена или Бетховена. Он уже почти подошёл к особняку — твёрдым шагом, стараясь настроить себя на самый скептический лад, — когда услышал музыку. Она лилась свободно и вдохновенно — так мог играть лишь один из самых талантливых музыкантов — и показалась Михаилу невыразимо прекрасной, несравненно более прекрасной, нежели тогда, в детстве. Казалось, чарующие звуки на некоторое время замирают в зыбком, колеблющемся вечернем воздухе, прежде чем раствориться в нём и смениться другими. Минуту-другую Михаил стоял неподвижно, зачарованно слушая. Где-то в глубинах его сознания напряжённо билась мысль, что, похоже, привидение всё-таки существует, и нужно уходить отсюда, а не слушать колдовскую игру… но он ничего не мог с собой поделать. Призрачная музыка действовала на него совсем не так, как в детстве; она, казалось, обволакивала его, проникала в душу, лишала воли… Страх и рассудительность куда-то отступили, лишь смутно напоминая о себе, и осталось только одно желание: слушать… слушать… подойти поближе… Михаил обнаружил, что медленно, как сомнамбула, идёт дальше. На сей раз он не заблудился; ноги сами безошибочно выбрали нужное направление. Вот он вошёл в дом, поднялся на второй этаж… и наконец открыл дверь, из-за которой слышалась завораживающая мелодия. Михаил остановился на пороге… и обнаружил, что со времён его детства комната — та самая комната — более чем преобразилась. Теперь она вся была со вкусом обставлена дорогими старинними вещами, которые, впрочем, выглядели абсолютно новыми — казалось, их изготовили только вчера. Ничуть не стёрлась позолота на завитушках мебели и корешках книг за стеклянными дверцами шкафа, не протёрлась бархатная обшивка сидений… белоснежным было тончайшее кружево занавесок… …а посреди комнаты стоял всё тот же рояль на изогнутых ножках в виде позолоченных львиных лап, и на нём играла девушка в чёрном шёлковом платье, сплошь расшитом серебряными кружевами и блёстками. Колеблющееся пламя многочисленных свечей в бронзовых, фарфоровых и хрустальных канделябрах бросало на неё причудливые отблески, ещё более усиливающие нереальность происходящего. Девушка не сразу обернулась, и застывший на пороге Михаил получил прекрасную возможность её рассмотреть. Его мысли почти прояснились… но уйти он по-прежнему не мог. Потусторонняя пианистка была необычайно красива — редкостной, одухотворённой красотой, словно сошедшей со старинного портрета. Густые тёмные волосы, убранные в жемчужную сетку и спускающиеся двумя длинными локонами вдоль лица, высокий лоб, матово-бледная, цвета слоновой кости, кожа — чёрный цвет платья великолепно оттенял её белизну, — тонкий и строгий, как на камее, профиль, нежно-розовые губы и длинная гибкая шея делали её совершенством. Михаил не знал, сколько времени он смотрел на прекрасное лицо, чуть склонённую голову и длинные тонкие пальцы, едва касающиеся клавиш; может, пару секунд, а может, целую вечность. Он очнулся, только когда девушка внезапно перестала играть и повернула голову. Сейчас… сейчас она изменится… превратится… Однако, вопреки опасениям Михаила, на сей раз никаких изменений во внешности красавицы не произошло. Те же правильные утончённые черты классически-красивого лица; длинные изогнутые ресницы обрамляют огромные глаза, оказавшиеся великолепного чисто-синего цвета. У Михаила немного отлегло от сердца — безусловно, привидение оставалось привидением, но, по крайней мере, красивым и, похоже, не выказывающим никаких признаков враждебности. — Добрый вечер, молодой человек, — зазвенел в наступившей тишине голос девушки, ясный и чистый, словно серебряный колокольчик. — Ваш визит явился несколько неожиданным для меня, однако я рада, что вы решили меня навестить. Михаил нервно сглотнул застрявший в горле комок — как-никак, далеко не каждый день доводится беседовать с привидениями — и сам удивился, что не утратил дар речи. — Добрый вечер… Я гулял… услышал, как вы играете… и решил зайти… Что я делаю? С кем разговариваю? Надо уходить отсюда… пока не поздно… Но голос разума никак не мог подействовать на Михаила. — Очень мило с вашей стороны, — последовал ответ девушки. — Что ж, проходите, располагайтесь на диване. Так значит, вам понравилась моя игра? — Очень, — честно сказал Михаил. — Как приятно это слышать. Впрочем, — красавица звонко и мелодично рассмеялась, — ею многие восхищаются. Некоторые говорят, что у меня редкий талант, и что я — украшение любого вечера… Как вы полагаете, неожиданный гость, они мне льстят или говорят правду? Она взмахнула чёрными пушистыми ресницами, кокетливо наклонила голову, и её крупные бриллиантовые серьги каплевидной формы вспыхнули в отсветах пламени слепящими многоцветными огнями. Михаил не успел придумать достойный ответ — девушка тут же добавила: — Однако я становлюсь несносной. Смущаю вас своей откровенностью, а ведь мы даже не представлены. Моё имя Анна, а ваше, молодой человек?.. — Я… меня зовут Михаил. — Вот мы и знакомы, Мишель. — Анна снова засмеялась — будто зазвенели друг о друга два хрустальных бокала, — встала из-за инструмента и грациозно подошла к Михаилу. — Не стесняйтесь же, проходите на диван… Где ваша галантность, кавалер? Говоря, она не отрывала пристального — возможно, чересчур пристального — взгляда от лица Михаила, и на секунду у него мелькнула мысль, не гипнотизирует ли она его. Всего лишь на секунду. Сопровождаемый взглядом прекрасных синих глаз, он покорно подошёл к дивану и опустился на него. Анна присела рядом. Этот диван не может здесь стоять… Куда же я сел на самом деле?.. И эта мебель… Её тоже не может здесь быть… не должно быть… — Бокал вина, Мишель? Михаил машинально кивнул, слишком ошарашенный, чтобы возражать. Анна отошла к стоявшему в глубине комнаты столику, наполнила два бокала золотистым вином из хрустального графина и вернулась на диван. — За нашу встречу, — произнесла она. Михаил чокнулся с ней и отпил из своего бокала. Мысленно он удивился и обрадовался тому, что вино на вкус казалось вполне настоящим… и, честно признаться, лучшим из всех, что он пробовал. — А ведь вы уже были здесь, Мишель, — сказала Анна. — Помните? Вы тогда были ужасным проказливым сорванцом, — она скорчила гримаску. — А вы меня тогда ужасно напугали. — То ли от выпитого вина, то ли от показного дружелюбия Анны Михаил несколько осмелел.  — Зато вы получили хороший урок. Терпеть не могу озорных мальчишек, подглядывающих за мной из пустого любопытства. Но теперь совсем другое дело. Вы превратились в очаровательного молодого человека, и я вовсе не прочь с вами пообщаться. — Спасибо… Мне тоже приятно с вами поговорить, — Михаил настолько успокоился — или его успокоил неотступный взгляд Анны? — что даже улыбнулся девушке — правда, несколько вынужденно. Сижу тут, флиртую с привидением… Кому сказать — никто бы не поверил… — Вот и чудесно, — Анна снова засмеялась своим переливчатым смехом и неожиданно провела рукой по щеке Михаила. Вопреки ожиданиям последнего, ладонь девушки была хоть и прохладной, но не мёртвенно-ледяной. — А вы… живёте здесь? — собственный вопрос показался Михаилу несколько глупым, но Анна, похоже, восприняла его совершенно нормально. — Да… уже много лет. — И вам не скучно одной? — Не очень, — рассмеялась Анна. — Музыка, книги… красивая обстановка… Мне это очень нравится. Хотя, признаюсь, ваше появление внесло в мой образ жизни приятное разнообразие. Михаил уже собирался задать следующий вопрос, но девушка, словно догадавшись об этом, перевела разговор на другое. — Хотите, я сыграю вам ещё? — спросила она. Михаил кивнул в ответ, и Анна подошла к роялю. — Вы любите Лунную сонату? — Бетховен? — это было единственным, что Михаил знал о Лунной сонате. — Вообще-то, в классической музыке я почти не разбираюсь… — Нестрашно. Значит, пусть будет Лунная соната. И вновь полилась музыка… завораживающая… околдовывающая… заставляющая позабыть все страхи… Когда Анна закончила играть и вернулась на диван, Михаил уже мало о чём помнил, в том числе и о том, что она привидение. Какое привидение? Вполне реальная девушка… такая красивая — просто мечта… милая, доброжелательная… Но что же он здесь делает? Ах, да, пришёл к ней в гости… — Скажите, Мишель… — лицо Анны вдруг придвинулось совсем близко, её ярко-синие глаза заполнили всё поле зрения, и стал отчётливо слышен цветочный аромат духов. — Я вам нравлюсь? — Да, — глухо ответил Михаил. — Очень? — Да… да, очень. — Скажите прямо: вы в меня влюбились? — Да… кажется, да… — Вы могли бы остаться здесь, — нежные девичьи губы оказались совсем близко от его губ. — Со мной… навсегда… Он привлёк девушку к себе и почти было поцеловал, как вдруг боковым зрением увидел, что комната изменилась. Разом исчезла вся мебель… не было ни рояля, ни свечей… одни голые стены и сияние взошедшей луны… Ясность сознания в мгновение ока вернулась к Михаилу, и ему вдруг показалось, что в комнате стоит запах не духов, а тлена и затхлости склепа, что обвившиеся вокруг его шеи руки Анны холодны, как у покойника… кажется, даже её губы приобрели синеватый оттенок… Со сдавленным вскриком он рванулся, отбросил от себя девушку, вскочил на ноги и, стараясь не смотреть на Анну, очертя голову бросился к выходу. Он ожидал погони или хотя бы призывов остановиться, однако Анна не предприняла никаких попыток его задержать, и Михаил благополучно добежал домой через ночной город. Он уже стоял у двери квартиры родителей и безуспешно пытался попасть ключом в замочную скважину, когда услышал тихий девичий голос, прошелестевший у самого уха: — Ты всё равно вернёшься ко мне, Мишель… Я выбрала тебя… и тебе никуда от меня не деться… Михаил простонал нечто невразумительное, наконец открыл дверь и буквально перевалился через порог. На следующий день Михаил с самого утра, не обращая внимания на недоумённые расспросы родителей, начал с лихорадочной поспешностью собираться обратно в столицу. Весь день он мысленно успокаивал себя, что уезжает завтра на рассвете и больше никогда в жизни не приедет в этот проклятый город — лучше пусть родители перебираются к нему. Михаил старался не думать о том, что перед его глазами неотрывно стоит лицо Анны, а в ушах звучит её нежный голос, её игра на рояле… что в сравнении с её изысканной, аристократической красотой все встречные девушки кажутся ему блёклыми и неинтересными… Ничего, завтра утром он уедет, и со всей этой мистикой будет навсегда покончено. Но к вечеру Михаил решил отложить отъезд. Он так давно не виделся с родителями… хочется задержаться у них хотя бы ещё на пару дней… к тому же, его неожиданный отъезд вызовет в городке столько толков… А что касается призрака красавицы-аристократки, то больше он даже на километр не приблизится к её дому, а за его пределами будет в безопасности. Вовсе необязательно с такой поспешностью уезжать в столицу… Каким-то незамутнённым уголком сознания Михаил прекрасно понимал, что никогда не будет на безопасном расстоянии от Анны, находясь в этом городе. Надо срочно уезжать… сегодня же… нет, завтра — на сегодня он уже не успеет взять билет… нет, пожалуй, он всё же задержится ещё на денёк-другой — ведь ничего страшного с ним не происходит. А Анна продолжала неотступно являться ему наяву и во снах. Порой ему казалось, что он слышит её голос, зовущий его, порой — что видит стройный силуэт среди прохожих, порой ему чудился аромат её духов… вот он слышит, как она играет… вот на какую-то долю секунды увидел в зеркале, что она стоит у него за спиной… Стоило ему хоть на миг прикрыть глаза, как перед ним тут же возникал её образ, а когда он засыпал, ему сразу начинали сниться странные сны. Иногда они были просто восхитительными, а иногда — на редкость жуткими, но Анна — то пленительно-прекрасная, то ужасная, с проступившей на лице трупной зеленью — присутствовала в них неизменно. После кошмаров Михаил просыпался в ледяном поту, клятвенно обещал себе уехать первым же поездом… и опять не уезжал. И всё чаще его стала посещать совсем уже неожиданная мысль, что тогда, сбежав от объятий Анны, он поступил как последний трус… и, возможно, зря он это сделал… надо вернуться… и тогда это балансирование на грани помешательства закончится… Спустя неделю подобных мучений закат застал Михаила медленно, но уверенно идущим к окутанному покровом тайны зданию. Его по-прежнему терзали сомнения в правильности совершаемых действий, и несколько раз он уже почти было решился повернуть назад, но ноги продолжали нести его вперёд… и чем ближе он подходил к цели, тем меньше сомнений у него оставалось. Когда он переступил порог комнаты Анны, его взору вновь предстала старинная мебель и горящие свечи. Анна сидела на диване, вертя в пальцах пустой бокал из-под вина и задумчиво любуясь, как отблески свечей играют в тонком стекле. При звуке шагов Михаила она вскинула голову, и её лицо осветилось торжествующей улыбкой. Михаил заметил, что сегодня Анна одета в платье из тёмно-синего блестящего атласа, подчёркивающее цвет и колдовскую глубину её глаз. В её ушах покачивались вправленные в золото сапфировые звёзды, переливающиеся пронзительно-синими огнями; большая сапфировая брошь сверкала на корсаже. — Я знала, что ты придёшь сегодня, Мишель, — сказала она, подходя к нему. — Ты ведь вернулся ко мне навсегда? — Да, — ответил он, обнимая её. — Да, навсегда. Руки девушки ложатся ему на плечи… полуоткрытые розовые губы… и цветочный аромат духов… И где-то далеко слышится, как кто-то играет на фортепиано. Но кто… если Анна сейчас в его объятиях?.. Внезапно на какую-то долю секунды Михаил ощутил резкую боль в груди. Окружающий мир на мгновение качнулся, стал блёклым и размытым… но неприятные ощущения тут же прошли, и всё вокруг — обстановка комнаты, улыбающаяся Анна — приобрело ещё большую реалистичность, чем прежде. — Что-то… произошло? — спросил он у девушки, удивлённо оглянувшись. — Неважно, милый, — ласково ответила она. — Для нас это более не имеет значения. — Ты права, — согласился Михаил и снова прижался губами к её губам. Михаила нашли только к вечеру следующего дня. Он лежал вверх лицом в одной из комнат старого особняка, с застывшей на мёртвых губах счастливой улыбкой. Врачи установили: смерть в результате остановки сердца. И с тех пор больше никто из жителей и гостей городка не слышал таинственную музыку и не видел её исполнителя.