Тепло твоих объятий

      Дилюк всегда помнил свою первую встречу с Кэйей.       Был дождливый вечер, отец возвращался из Мондштадта после работы в Доля Ангела, чтобы разобраться с некоторыми делами. Его 6-летний сын оставался в поместье в компании слуг, причем Крепус считал бар неподходящим местом для ребенка. Поэтому он остался в огромном особняке, присматривая за ним, как мог. Он не был трудным ребенком, но иногда он чувствовал себя одиноким, и, какими бы добрыми они ни были с ним, люди, заботившиеся о нем, оставались взрослыми. Взрослые люди, у которых было больше других дел, чем играть с ним. Так что времени было много, несмотря на обширность виноградного сада, который у него имелся. Иногда ему хотелось иметь спутника, кого-то своего возраста, с кем можно было бы поделиться этими моментами своего детства.       Как будто боги услышали его, когда, вернувшись домой, отец оказался в сопровождении другого мальчика, едва ли младше его.       Его бедная одежда была пропитана чем-то сверху донизу, а выражение его лица казалось лишенным радости или даже жизненной силы. Казалось, этот незнакомец был один на свете, и это щемило сердце Дилюка гораздо сильнее, чем его сомнительная внешность. Остальные слуги посмотрели на него с недоверием, но наследник Рагнвиндра не обратил на это внимания. Его карминовые глаза смотрели на отца с каким-то живым вопросом. Кудрявый успел закрыть дверь и приказать принести полотенце, чтобы высушить чужого ребенка. Затем он, наконец, ответил на немой вопрос:       — Дилюк, познакомься с Кэйей. Я нашел его на виноградниках, когда возвращался из Мондштадта. Он говорит, что отец ушел без него, не дав объяснений, и долго стоял под дождем. Он все еще в шоке, так что будь добр к нему.       Мальчик с огненными волосами кивнул, понимая, несмотря на свой юный возраст, смысл слов отца. Осторожно подойдя к мальчику и видя, что он не делает никаких жестов, чтобы обсохнуть, взял полотенце, чтобы помочь ему взъерошить волосы цвета ночи. Он пытался не реагировать. Потерянный. Забытый. Других слов для описания Кэйа не нашлось. Это было грустно, и именно они должны были дать ему утешение. Так почему же все взрослые не подходили к нему, шептались между собой о странных вещах? Один из них подошел к Крепусу, чтобы поговорить в стороне, но Дилюк успел услышать такие слова, как «опасный», «чужой» и «недоверчивый». Ничего, что имело смысл для ребенка, каким он был.       Он уронил полотенце на плечо Кэйа, чтобы застенчиво улыбнуться ему и нежным голосом сказать:       — Меня зовут Дилюк, а мой папа здесь главный! Добро пожаловать в мой дом!       Это прозвучало неловко, но Дилюку показалось, что на секунду в тусклом взгляде Кэйа мелькнул проблеск жизни.              Крепус понимал, что этот ребенок подозрителен.       Он не нуждался в советах Эльзера, чтобы знать, что его сына не оставят вот так, тем более на землях одного из богатейших землевладельцев Мондштадта. Что добавляло подозрений в этом совпадении, так это явно чуждое происхождение мальчика, равно как и то, что он смог так же ясно объяснить свое состояние взрослому, который его нашел. Почти так же, как если бы он заранее подготовил свое объяснение. Но все равно, что он мог сделать? Мастер Рагнвиндр не был достаточно жестоким человеком, чтобы позволить ребенку замерзнуть под дождем, каким бы странным ни было его происхождение.       В любом случае возвращаться назад было уже поздно.       — Пока пусть остается здесь, а завтра мы проведем расследование, чтобы выяснить, откуда он взялся, и найти его семью, — решил он. — Дилюк. Можешь одолжить ему одну из своих ночных рубашек и отнести в комнату для гостей?       — Да, папа, — взволнованно ответил сын.       Молодой наследник поместья «Рассвет» взял незнакомца за руку и повел наверх, в свою комнату, чтобы позволить ему выбрать свой ночной наряд. Это только усилило встревоженные взгляды слуг, которым не нравилась мысль оставить сына своего работодателя наедине с мальчиком, точной личности которого никто не знал. Аделинда решила последовать за ними, чтобы убедиться, что все в порядке. Дилюк этого не заметил, слишком взволнованный тем, что ухаживает за новоприбывшим и с гордостью показывает ему свою комнату. Забыв о своем первозданном пятне, он принялся перебирать принадлежавшие ему игрушки и любимые книги на глазах, вернее, на глазах у потерявшегося гостя.       — Мастер Дилюк, уже поздно, а этот мальчик наверняка устал. У вас будет все время завтра, чтобы поиграть.       — Ох… хорошо.       Дилюк, конечно, был разочарован, но он понимал, что ему говорят. В глубине души он надеялся, что Кэйа не уйдет слишком быстро, чтобы они хотя бы успели поиграть на дне виноградников, и он покажет ему свое тайное укрытие. Повинуясь, он достал ночную рубашку, такую же, как у него, аккуратно сложенную и надушенную бельем, и протянул ее коллеге. Тот посмотрел на одежду, потом на Дилюка, который ободряюще улыбнулся ему, а затем взял одежду под пронзительные глаза прислуги.       — Спасибо, — сказал он ломающимся голосом.       Через несколько минут он был полностью раздет, если не считать своего нижнего белья, и одет в ту же белую тунику, что и Дилюк. Аделинда подобрала промокшую одежду, оставшуюся на полу, и повернулась к обоим детям.       — Пора спать, мастер Дилюк. Я покажу ему комнату для гостей.       Дилюк хотел запротестовать, во-первых, потому, что он не мог спать, эти события его изрядно взволновали, а во-вторых, потому, что ему хотелось поговорить с Кэйей и поделиться с ним вещами. Однако суровое выражение лица женщины, ухаживавшей за ним, не оставляло места для обсуждения. Ему давно следовало бы лечь спать, но слуги знали, что он будет мешать себе спать, пока отец не вернется с работы только для того, чтобы пожелать ему «Спокойной ночи». В конце концов они уступили и предоставили Дилюку оставаться бодрствующим до возвращения отца при условии, что он сразу после этого ляжет спать, не шелохнувшись.       Это была сделка, которую он не хотел нарушать.       — Ну… Спокойной ночи, Кэйа. Завтра у нас будет много игр!       Кэйа кивнул и последовал за Аделаидой на улицу, которая закрыла дверь спальни. Выражение ее лица потеряло всякую теплоту, как только она осталась наедине с Кэйей, и она просто приказала ему следовать за ним. Тремя дверями дальше находилась комната для гостей, аккуратная, но слегка пыльная, и простыни не были изменены. В обычное время она почувствовала бы себя опозоренной и тут же сделала бы все, чтобы она выглядела презентабельно, но обстоятельства не давали ей ни малейшего желания предпринимать какие-либо усилия. Тем не менее ее совесть подтолкнула ее зажечь свечу на тумбочке, чтобы мальчик не очутился в темноте.       — Я зайду за вами завтра утром и приведу вас к сумеречному мастеру, и мы посмотрим, что мы с вами сделаем. А пока прошу вас остаться в этой комнате.       После этих сухих слов она вышла из комнаты и закрыла дверь, оставив теперь сироту наедине со своими мыслями.       Дилюк проснулся посреди ночи, настороженный стуком в дверь.       Все еще плавая в извилинах сна, он сумел зажечь свечу и направиться к двери. Там стоял Кэйа, дрожащий и заплаканный в темном коридоре особняка. Это заставило Дилюка растеряться и взволноваться.       — Мне приснился кошмар… я боюсь спать один… я не хочу быть один… пожалуйста… Дилюк…       Дилюк не удосужился задуматься. Он кивнул и впустил Кэйю в свою комнату. Аделинда зашла к нему сразу после того, как проводила Кэйю, чтобы сказать ему, чтобы он не заходил к нему в комнату, или даже говорил с ним, пока отец не примет решение. Наследник Рагнвиндр очень уважительно относился к указаниям, когда понимал их важность. Однако эта мысль показалась ему бессмысленной, а главное, расстроила его. Неужели, встретив мальчика своего возраста, он не мог даже остаться с ним? Это было несправедливо. Он не любил несправедливость.       Он взял Кэйа за руку и проводил его до кровати, приглашая занять место.       Погасив свечу и положив ее на тумбочку, он лег спать. Ночное сияние было крайне слабым, он едва мог различить силуэт Кэйи, но догадался, что последний отошел от края, чтобы приблизиться к стене. Он даже не потрудился залезть под одеяло, позволив Дилюку уложить их обоих, чтобы они не простудились. Поначалу он решил позволить ему спокойно спать на своей стороне кровати, но приглушенные рыдания мальчика помешали ему почувствовать себя совершенно спокойно.       Дилюк был еще мал, но он быстро все понимал, и чувство сопереживания никогда его не обманывало. Что касается Кэйи, он не мог себе представить, что он чувствовал, но одной мысли о том, что однажды отец может бросить его в чужой стране, было достаточно, чтобы дать ему понять, в каком бедственном положении он оказался. Он мало что мог с этим поделать, но, по крайней мере, мог помочь ему почувствовать себя лучше. Делить свою комнату. Делить постель. Поделиться своей одеждой. Поделиться своими игрушками. Было в Кэйе что-то такое, что заставляло его баловать его и заботиться о нем.       Он подошел к хрупкому, слабому телу и обхватил его руками, прижимая к своему телу.       — Все будет хорошо, я здесь. И папа тоже. Мы тебя не бросим. Я спрошу папу, можешь ли ты остаться здесь, со мной, и мы будем играть вместе каждый день. Хорошо?       Кэйа не ответил, но слегка кивнул, он поймал руки Дилюка между своими. Они были поменьше, но теплее его. Рыжеволосый мальчик переплел его пальцы своими, чтобы запечатать их прикосновение. Тело мальчика прижалось к его собственному в поисках любого источника утешения, который он мог найти. Через некоторое время ему удалось успокоиться, и оба ребенка заснули в таком положении. Хотя его сон был еще беспокойным, Кэйа уже не просыпался ночью, успокоенный присутствием Дилюка.       На следующий день Аделинда дважды вздрогнула от остановки сердца, обнаружив, что первая комната пуста, другая занята обоими детьми. Однако она не нашла в себе мужества разбудить их, как из-за отношения ко сну мастера Дилюка, так и из-за того, что, несмотря ни на что… они были так очаровательны. Впервые она видела, как мастер Дилюк так быстро привязывался к кому-то. Но, оглядываясь назад, это было, пожалуй, не так уж и сложно, учитывая, что в его окружение входили только взрослые. Поскольку поместье было изолировано от города, а остальные дети оставались на расстоянии от мальчика, последний так и не сумел подружиться ни с кем.       Возможно, он только что нашел своего первого друга.       Однако это не ускользнуло бы от мастера Крепуса и, если бы этот мальчик представлял угрозу, было бы суждено избавиться от него.