NНΞЙ

— что с ебалом? грустная что-то. опять кто обидел? — наташка презрительно фыркает, сбрасывает пепел с сигареты. настя ведёт взглядом от медленно тлеющего фильтра до тающего в небе дыма и машинально мнёт руки. — ничего. всё нормально. ложь. самая гадкая ложь. почему за эти годы никто ещё не понял? «всё нормально» превращается в широко распахнутый рот, хватание за болезненно ноющий живот и бесшумные рыдания. нельзя, ни звука, нет-нет, нам же не нужно, чтобы сестра на соседней кровати тебя услышала? от желания вспороть себе брюхо или горло сводит всё нутро и руки трясутся, но все равно старается сидеть с невозмутимым видом за столом, медленно ковыряясь вилкой в тарелке. на ужин опять блядские макароны. мать опять злая как собака из-за недостачи на работе, но все равно мягко улыбается отцу и наташе, сидящими рядом. — как у тебя с юрой? — мама спрашивает участливо, все же ей не все равно на дочь. только на одну. мама никогда не спрашивала как у насти дела. ведь какие у насти могут быть проблемы? она же сутками в комнате. от внезапного осознания вилка выскальзывает из ослабевших пальцев, с тихим бряцаньем падает на тарелку. никто не заметил, все продолжают разговаривать и есть. окно соблазнительно открыто, достаточно встать с кровати и перешагнуть подоконник. 4 этаж, если лететь головой вниз, то точно не переживет. настя все равно лежит на кровати и просто смотрит в потолок. идеально-белый, без трещинок и пятнышек, ровный, грех не любоваться. отец идёт мимо комнаты, но останавливается в дверях, недовльно хмурится. — так и валяешься на кровати? бесполезное существо. вон, кошка хотя бы мух ловить может, а ты... — он обреченно махает рукой и идёт дальше. губы невольно дрожат, а дыхание сбивается. дыши, только дыши. дыши. кошка, будто чувствуя, мягко запрыгивает на живот, с урчанием устраиваясь на нём. настя невольно улыбается, гладит по подставленной спине, постепенно успокаиваясь. да, кошка действительно полезнее её. настя мысленно висит под потолком с петлёй на шее, но понимает, люстра не выдержит веса тела. и сама она, кстати, тоже не выдерживает. — прекрати, — рычит она, едва одногруппник закидывает ей руку на плечи, уже в который раз за день. — да что? — он делает невинный вид, явно не понимая, что от одних только прикосновений настю тянет сломать ему нос. — ты такая странная. — нетактильная. — я ж говорю, странная. внутри всё рушится с противным скрежетом, с надсадным скрипом складывается как карточный домик. снаружи настя просто хмыкает и отсаживается за другую парту. «как дела?» мысленно идёт на дно, эфемерно плывёт в воде, вечно холодные руки ощущаются ледяными, а в горле стоит ком. «нормально. у тебя?» мгновенный ответ. «плохо.» от телефона повеяло холодом. собеседница ведь не чувствует лжи на расстоянии. ей все равно ведь, на самом деле. любовь это яд. настя не хочет любить, да и чувствовать в принципе не хочет. ей это никогда не надо было. надо, на самом деле, давно прекратить эти странные отношения. потому что настя сделает ей больно. или насте сделают больно. но настя привыкшая. в груди всё болезненно сжимается, замирает, насте трудно дышать. но она все равно берёт телефон в руки и начинает распрашивать, участливо даёт советы, виртуально обнимает и целует в лоб с искренним сообщением что она всегда рядом. настя всегда рядом. рядом с настей никого. нож с мерзким чавканьем скользит по коже. обжигающая полоска мгновенно наливается кровью. настя мысленно корит себя за то, что не надавила глубже. ведёт ещё одну полосу по руке, совсем рядом. сама же нож точила. от боли всё сводит, ноет, слезы сами идут по лицу. странные такие ещё, тяжелые. неприятные. насте легче. хочется ещё и ещё полосовать кожу, до самой кости вонзить лезвие, вспороть, разворотить.. уничтожить. настя и так разрушена внутри, чего же разрушать теперь, если не тело? но нет. встаёт на дрожащие ноги, смывает кровь с рук и ножа. бинт уже подготовлен, остаётся только перемотать себе плотно и ближайшую пару недель носить вещи с длинными рукавами. смотрит в зеркало, борясь с желанием разбить его, вытирает слёзы. выключает воду, толкает дверь и тут же натыкается на сестру. наташа недовольно хмурится, отталкивает и входит в ванную. — чего так долго? не одна ведь. о других думай. настя кивает с безразличным видом, незаметно поправляет рукава халата и направляется на кухню. настя о всех думает. кто же будет думать о насте?