Горсть васильков

В холодном воздухе дыхание вырывается изо рта небольшими тёплыми клубками. Потемневшая от копоти кирпичная стена, оставшаяся от некогда большого здания, теперь играла роль остановки, где по их договорённости остановится автобус. Он приедет. Он заберёт Наташу отсюда. Обязательно заберёт. В заснеженной разрухе чернота стены выглядела одновременно гармонично и чужеродно, словно лишний элемент, уже неотделимый от окружающего пространства. Парадокс. Наталья опускает взгляд на своё белое платье под серой курткой, на потрёпанный чемодан в руке, полный всего, что удалось быстро сгрести из шкафа, признает внутреннюю борьбу её противоречивых сомнений в успехе задуманного и одновременно стремления это поддержать, тем не менее, являющихся частью её целого и чувствует себя таким же парадоксом. Тревожная мысль прошивает её насквозь: а вдруг она опоздала? Что, если он уехал без неё? Девушка испуганно замирает, борясь с водоворотом панических мыслей в голове. Но под куртку тут же начинает забираться стужа и она заставляет снова начать двигаться. Сделав пару шагов к дороге, она вдруг замечает, что следов от колёс нет. Это её успокаивает. Вовремя. Она здесь вовремя. Немного успокоившись, она, переминаясь с ноги на ногу в ожидании, уставилась на кирпичную кладку, на её сколы кирпича и трещины. Кажется, ещё можно было бы передумать, вернуться, извиниться и получить вполне заслуженную словесную затрещину в ответ. Но… если она вернётся, всё пропало. Там, откуда она пришла - затхлость, злоба и путь в никуда. Там, куда она направляется - вера в лучший путь для себя и в будущее, которое точно будет светлее того, что может ждать здесь. И никак иначе. Так что нет, возвращаться нельзя. Со стороны леса слышится тихий гул с добавлением неестественного скрипа. Вороны на деревьях неподалёку встрепенулись, беспокоясь о своей сохранности, когда звук становился всё ближе и ближе. Наталья же, переложив чемодан в другую руку, считала онемевшими пальцами монеты в кармане, наощупь определяя их цену. На билет - взнос в их будущее, - должно хватить. Да и если нет, не выбросят же её по пути! Скрип амортизаторов вдруг оказался излишне резким, заставив её поднять взгляд. Из-за деревьев вдруг вынырнуло настоящее чудо механической мысли: громоздкий и неповоротливый автобус. Под его носом прятался рычащий, как старый пёс на обидчиков, мотор, а его широкая кабина, словно полотно художника отражала на своих металлических боках летопись своей насыщенной жизни. Было видно, что автобус перекрашивали несколько раз, но делали это неправильно и потому под облетающей красной краской обнаруживались желтые незачищенные пятна прежнего цвета. На кузове можно было открывать галерею царапин и потертостей, по какой-то странной причине всё ещё не покрывшиеся ржавчиной. Швы от сварки, не замаскированные после процедуры, выглядели жутковатыми шрамами металлического зверя, собранного из разных кусков во что-то целое. А короткая труба, торчащая из крыши, дымом давала понять, что этот зверь ещё жив и продолжает выполнять свою работу невзирая ни на что. Водитель начал было тормозить, но техника откликнулась на этот призыв не сразу, раздражённо затрещав где-то в районе колёс. Остановиться он смог лишь на самом краю остановки, тут же вклиниваясь в окружающую атмосферу, в странное сочетание со снегом, стеной и Наташей. Иными словами, ещё один парадокс. Сомнения нарастали в ней, с каждым шагом навстречу этой махине. Может ли что-то хорошее выйти из того, что собрано из кусков чего-то лучшего? Что еле-еле ездит и не факт, что не развалится по дороге? Может, ну его? В мутных окнах было сложно рассмотреть кого-либо, но по шевелению пятен она могла сказать, что там уже есть люди. Наталья подошла было к передней пассажирской двери, с некоторой робостью ожидая возможности сразу расплатиться и найти себе место, но отчётливый клик с левой стороны дал понять, что открылась задняя дверь. Приняв это как веление судьбы, девушка поспешила туда и с помощью чьей-то протянутой руки, поднялась в салон. Едва она вошла, хлопнула дверь и автобус, качнувшись и взболтав своё содержимое, недовольно зафырчал, набирая ход на неровной дороге. — Ну что, красавица, дорога долгая… Садись к нам, — парень явно южной наружности ожидаемо говорил с лёгким акцентом. От него веяло непробиваемо уверенностью, но Наташа увидела в этом смутную угрозу. Словно он сейчас схватит её в объятья и больше не отпустит. Она вцепилась в спинку сиденья в проходе, пытаясь удержаться на ногах и взволнованно окинула салон взглядом в поисках свободного места. — Не обижай девочку, — холодный женский голос разрезает пространство. Он принадлежит девушке в поношенной одежда, полушубок явно не с её плеча был изъеден молью. Но даже так выделялась её особо пронзительная татарская красота. — А то отсадим тебя к якуту, он тебе всю дорогу будет рассказывать о своей местной кухне. — А я сейчас и подошву сожру, тебе меня китовым жиром не напугать! — с вызовом отвечает он, но под взглядами всех остальных решает отступить. — Да как так, даже поздороваться нельзя… Наташа сердито дёрнула свой чемодан из любопытных рук и решительно прошла в самое начало салона, где ещё были свободные места. С опаской присев на сиденье, она, было, хотела подойти к водителю, чтобы сразу купить билет, но тот отмахнулся не глядя. Только и видно было, что его руку да светлую макушку. С ещё большим недоверием откинув спину на сиденье, Наталья осторожно выдыхает. Кажется, жить можно. — А ты не хочешь послушать про мою кухню? Она интересная. — голос позади заставляет её вздрогнуть. — Всё равно делать нечего. Обернувшись, она видит другого паренька, совсем юного, с северными чертами лица в меховой шубе, природу меха которого она даже и угадать бы не смогла. Откликаясь на упоминание о еде, её живот тихо урчит. Она хмурится, скорее для порядка, чем на самом деле имея в виду что-то. — Пожалуй… в следующий раз… — решает она, кивнув ему в качестве приветствия. — Долго ещё до Москвы? — Долго! — протянул он, усмехаясь. — Сегодня у нас заковыристый маршрут…

***

Они всё ехали и ехали. Пейзаж был почти неразличим через грязные окна, самодельная буржуйка из металлического бака согревала салон и заставляла потеть окна, не помогая ситуации. В какой-то момент Наташе стало казаться, что мир сузился до границ этой консервной банки, в которую они все набились, словно кильки, в ожидании лучшего будущего. Коротко успев взглянуть на всех остальных, она чувствовала себя всё более неуютно. Каждый из них был непохож на предыдущего, и её даже немного восхищало такое разнообразие. Несмотря на свое в целом спокойное отношение к другим, от наблюдаемой пестроты у неё кружило голову, и, как бывает со всем незнакомым, ощущения становились только неприятнее. Они все такие разные, даже слишком, страшно подумать, что за характеры прячутся за такими фасадами. Справится ли она, ведь ей по идее предстояло как раз и наладить с ними общение? Внутреннее беспокойство всё активнее начинает просить её остановить автобус и отправиться назад по снежным колеям. Но рука сама собой сжимает белую нежную ткань платья и это вдруг облегчает её метания. Она обещала маме, что будет жить лучше. А для этого нужно бороться. На этот раз тормоза, неожиданно взвизгнув, почти сразу остановили автобус, пнув всё его содержимое вперёд. — Назад! Несите назад, там поставите! — крикнул водитель кому-то снаружи и направился в салон, попутно копошась в сумке через плечо в поисках плотно скрученной катушки билетов. Наташа с готовностью достает деньги из кармана и использует эту заминку, чтобы рассмотреть его поближе. Странно, но впоследствии она могла вспомнить лишь какие-то отдельные детали его внешности. Это был молодой мужчина с мозолистыми руками, испачканными какой-то технической жидкостью, с глубокой морщиной, залегшей между бровей и бинтом вокруг шеи, едва прикрытый старым шарфом. Наташа вдруг понимает, что они всей компанией больше походят на бродячий цирк или артистов погорелого театра, чем на тех, кто собирается творить историю, но под его пронзительным взглядом, горящим целеустремлённостью и воодушевлением, все её мысли разбегаются, словно испуганные птички. С полувздохом, он сам забирает у неё монеты, коротко взглянув на них. — Жених не подошёл? — он кивает на белый подол её платья, подняв бровь, и Наташа заливается краской. — Н-нет... это... это мамино... не поместилось... — О как... — хмыкает скорее про себя мужчина, прерывая поток её нервных слов и старательно вкладывает бумажный билетик в её руку. Чуть наклонившись, он добавляет, снижает голос: — Не советую никого здесь брать в мужья. Тут ни у кого нет капитала, — подмигнув, он направился в конец салона, чтобы помочь поставить на свободное место пару переносных клетей с живностью, под очень любопытные взгляды всех собравшихся. — Ты птицу с собой бы поставила... — с сомнением звучит оттуда его голос. — А что так? — Больше шансов, что доедет живой, — кто-то хохотнул среди пассажиров. — Поросенка хотя бы не всем здесь можно есть... Люди зашумели, пытаясь поспорить и развлечь себя разговором, но Наташа отвернулась к окну, глядя в мутное окружение. Медленно разжав кулак, она почти неосознанно считает цифры на номерке. Счастливый билетик! Это помогает ей немного вернуть свое спокойствие на место. И вообще, стоило задуматься, почему она так на него отреагировала? У него вон, куртка грязная. И сам он явно не пай-мальчик - проблемы с шеей редко случаются в бытовой жизни... И ещё... — У тебя всё-таки получилось! — рядом с ней кто-то грузно садится, задвигая клетку с кудахчущей курицей под их скамейку. — Я уж подумала, что тебя так и не отпустили в наш погорелый театр! Наташа поворачивает голову и встречает радостное лицо Ольги, её подруги и давней соседки. Она моргает пару раз, пытаясь удостовериться, что ей это всё не кажется, окидывая девушку взглядом. Она была одета в светлое шерстяное пальто, в котором она словно заполняла больше места, чем занимала, а на голове сиял откуда-то взятый берет. — Не пустили, — соглашается она. — Ты... ты же меня знаешь, — она слабо, едва заметно улыбается, чувствуя, как один из тугих узлов внутри начинает постепенно ослабевать. — Меня невозможно где-то запереть... Оля рассмеялась, принявшись следом рассказывать обо всём и сразу, включая как свежие новости, так и что-то, о чём Арловская уже знала. Её нахождение хоть и раздражало порой своей насыщенностью, но она понимала, что это её естественная часть личности. Просто она вот такая. Наташа - другая. Это нормально. И сейчас её фирменная легкость была как никогда желанна. И вообще, из огня да в полымя лучше идти с кем-то знакомым, не правда ли? Кто поддержит и утешит, поделится и попросит сам. Такие люди нужны всем и всегда. Вот и Наталья под успокаивающее жужжание соседки всё больше проникалась всем происходящим, шатание автобуса на кочках меньше сердило, а другие пассажиры так больше не напрягали. — А это что, решила убить двух зайцев разом? — дружелюбно шутит она, осторожно касаясь шелковой ткани. — В чемодан не влезло, — слегка обиженно отвечает Наташа, отворачиваясь. Чересчур насыщенная. Слишком.

***

Следующая остановка получилась плавной. То ли водитель на этот раз лучше справился с управлением, то ли людского груза стало достаточно, чтобы автобус понял, что он едет не пустым, но это обстоятельство почему-то добавляло ей интриги - кто на этот раз “взойдет на борт”? Навстречу водителю внутрь шагнули несколько человек сразу. Наташе они показались смутно знакомыми, но она не придала бы этому значения, не будь они теперь вместе в одном автобусе. Оля придвинулась к её уху. — Видишь, тех двоих? — шепчет она ей, показывая на невысокую девушку с длинными темными косами и парня чуть повыше. — Они терпеть друг друга не могут. — А как же они собираются… — Наташа едва слышно шепчет, оглядываясь на неё с недоумённым взглядом. — Вот и посмотрим… — в глазах у Оли плескается любопытство и Наташа, недоверчиво хмыкнув, отворачивается, прикусив свой собственный язык, чтобы не сказать лишнего. Одно дело - собрать разные части и соединить их вместе. Но, если у них отсутствует взаимное притяжение и они привыкли больше отталкиваться друг от друга? И ведь выходило так, что это теперь становилось проблемой всех остальных. И её тоже. Стоит ли оно того? С другой стороны она могла кожей почувствовать вибрирующую энергию, курсирующую по салону. Наташа даже опасливо коснулась металлической основы скамьи, на которой сидела, подозревая, что по нему случайно пустили слабый ток и ей всё это чудится. Но нет, никто и не думал сбежать под шумок. Все были готовы вложить себя в что-то большее. Что-то более важное, чем они сами. Такие истории заканчиваются или оглушительным успехом, или сокрушительным провалом. Скучно точно не будет. Дождавшись, когда они рассядутся, водитель встал у своей кабинки, осматривая взглядом собравшуюся разношерстную компанию. — Я бы хотел сказать пару слов, — хоть на его лице сложно было рассмотреть волнение, Наташа, сидя ближе всех к нему, могла почувствовать то, как наэлектризовался воздух. — Очень рад, что все, кто захотел, согласились присоединиться ко мне в этом путешествии. — А был выбор? — заговорил уже не тот паренек, а его сосед, тоже кавказец, со слегка самоуверенным видом. — Либо так, либо погибать… — Вот ты и сам его озвучил для всех, — голос водителя звучит спокойно, он явно умеет не обращать внимание на дразнящие интонации. — В любом случае, я рад, что вы его сделали. Обещаю вас не разочаровать. — И куда мы теперь едем? — с сомнением в голосе спрашивает Оля. Мужчина посмотрел на неё и почему-то зацепился взглядом за Наташу. Он улыбнулся. — Вперёд.

***

Спустя десятилетия, множество испытаний и лишений, радостей и достижений, которые они прошли плечом к плечу, Наталья порой скучает по этому чувству взаимовыручки не за, а просто потому что все они старались жить как их люди. Да, небогато, да, трудно, но как-то... по-настоящему всё это было. В мировом аквариуме, полном вечно голодных акул, ей всегда не хватает кого-то, на кого можно было бы положиться. Однако, времена меняются и даже родственные связи перестают иметь моральную роль в достижении своего. Печально, но такова жизнь.