Строки безумца

Сергей Разумовский, 21 Прототипы: Есенин, Чехов, Гоголь Петр Разумовский, «Чумной доктор», 21 Прототипы: Маяковский, Саша Черный Олег Волков, 21 Прототипы: Лермонтов — Олег, это правда?!— влетает возбуждённый Сергей, что чуть не сшибает своего друга с ног, весь запыхавшийся и лохматый он становится прям перед носом Волкова совсем вплотную. — Смотря, что ты имеешь в виду, Серёж,— с какой-то усмешкой произносит Волков, прокручивая в голове какие-то забавные ситуации со слухами о его личности. А было их немало. Темами обсуждения становились: его любовные похождения, дворянский статус, отношениях с преподавателями и правда ли, что декану просто платят, чтобы молодого балбеса не выгнали; и другой ерунде, которая посейщала молодые умы студентов, у которых видимо жизнь была слишком скучная. — Ты отчислен и уходишь на службу! На Кавказ!— студент кричит с диким волнением и злостью, граничащем на будущем плаче, что вот-вот и вырвется их горла Разумовского, стоит сказать ещё что-то об уезде, потом Сережу будет и не успокоить. Расплачется как в детстве, когда Олега забрали из гимназии домой на лечение, или когда тот плохо тянул программу. Тогда уж занимались с ним частные учителя, догонят программу вроде, да обратно в гимназию с нового года. Но Сережа тогда только плакал много, никак отпустить сердечного друга не мог, тоскливо было ему одному в сером здании гимназии. — Ну да. Не выходит у меня с этой учебой. Маменька запихала в университет, а мне мучайся. Да и экзамены я благополучно завалил, чего мне в этом Питере делать-то? Лишь штаны просиживаю попросту, а вот на Кавказе может и пригожусь. Знаешь какие горы там?— оправдывался Олег, в попытке сгладить ситуацию. Учеба давалась ему с особой сложность, вывозил лишь из-за отца, который просил не исключать сына. Не знал он, что от него ожидали, если Волков еле окончил гимназию. Было бы логичней отправить его в какое-нибудь военное училище, где он показал свои физические способности, которые у него явно присутствовали. Но так как родители боялись за дитятко, отправили в Петербург грызть гранит науки, ну а в случае Волкова— ломать о него клыки. С детства не давалась ему учеба, читать-то еле научился, сколько не билась с ним Екатерина Михайловна, все никак не мог запомнить буквы. С письмом дело обстояло ещё хуже, буквы он часто путал, перо держал из рук вон плохо. Но за несколько лет перед гимназией кое-как его выучили да, как говорила маменька: "Олежа, столько седых волос появилось у Екатерины Михайловны после твоего обучения... А ей всего-то 37". И правда, все няньки и учителя сбегали он нерадивого ученика быстро, и лишь одна Екатерина Михайловна ещё долго обучала Волковского отпрыска наукам. Он это безумно ценил, но часто забывался и опять с занятий убегал куда-нибудь в лес, да хоть куда только бы не это чтение и арифметика. — Какой Кавказ к черту?!— все никак не унимался Сережа. Он и представить не мог своей жизни без дуралея, что обычно сидит рядом на высшей математике и чирикает какие-то лёгкие сатирические четверостишия про учебу. Они вместе были с самой гимназии, жили в одной комнате, в классе одном были, а после и в университет вместе поступили. Сережа часть ездил на каникулы в Волковское имение, на дачу к ним. Матушка Олега души не чаяла в Разумовском, все лепетала какой мальчик хороший, солнечный такой, как одуванчик в поле. Да и отец Серёжу любил, удивлялся его необычайному уму, называя его молодым Ломоносовым. И правда, Разумовский во многих науках разбирался, пытался писать стихи и по вечерам стеснительно зачитывал их в беседке Волковых, те были лишь рады подобным выступлениям. И как только Сережа собирался уезжать, всегда говорили, что бы быстрее приезжал вновь. — Обычный. Сережа, успокойся, ну уеду я туда на годик-два и вернусь. Не завтра ведь и уезжаю. Ты как маменька, все переживаешь на пустом месте. — хватает Олег за плечо Разумовского, утаскивая его куда-то на улицу, чтобы не было лишних ушей. — Ну чего ты концерт устроил? Нет у меня ума такого, как тебя наградила природа. Ни черта не понимаю я, в этой вашей, математике. А будущее мне нужно, раз не такое, то какое-нибудь военной. Пойми, Серёж, не могу я тут, душно безумно, давит меня этот город. Свободы хочу, горы да поля, вот это жизнь!— По взгляду Разумовского можно было понять, что друга он не поддерживает. Вытянул бы он его, если бы Волков только попросил, а тот и молчал, как воды в рот набрав. Сережа и сам поля с горами любил, природа была для него близка. Хоть город он принимал, но родная деревенька как-то больше привлекала молодого человека. — А если... А если погибнешь ты на своем Кавказе? Ты рассматривал эту идею с такой стороны?— взволнованное сердце Серёжи стучало так сильно, что в ушах отдавало, не хотелось думать о плохом. Но мысли лишь с одним исходом крутились в голове, не давая трезво оценивать всю ситуацию. А если и подумать, что тут такого? Он же не первый кто уйдет служить, сейчас и общество-то делится на вояк, да на чиновников. Да и чего сразу горячку развели правда. — Разумовский, меня если и подстрелят, дак на мне заживёт все как на собаке. Ты же знаешь, сколько раз я с забора падал, когда мы у Тетки Любы яблоки таскали. А с лошади сколько раз я грохнулся? И живой же, как новенький всегда,— Олег правду говорил, чего бы он не разбил себе, не сломал. Все заживало быстро и даже почти без шрамов, такому могла бы позавидовать любая собака. Волков не боялся идти на службу, скорее для него это было какое-то развлечение, не представлял он себя в военных сражениях, но вот в новеньком мундире с погонами— вполне. — Все шутки шутишь, Волков. И как я только без тебя тут буду... В этом Петербурге проклятом,— вздыхает Серёжа, вроде как смирившись с идей своего сердечного друга. Горечь в сердце все равно присутствовала, не давая спокойно смотреть на Олега, боясь, что взгляд этих глаз будет и правда последним. — Уедешь-то хоть когда?— на вопрос последовал тяжёлый вздох Волкова, которого немного утомил этот разговор, ведь спокойно объяснять все лучшему другу было делом нелегким. Казалось, скажи что-то не то и кинется Сережа к ногам парня, будет умолять не уезжать и плакаться. И не уедет ведь Олег после того... Сердце не даст уехать. — Через месяц,— спокойно и как-то себе под нос произнес будущий юнкер, возможно, чтобы Сергей вообще не услышал. Месяц— временной период довольно большой, кажется, но на деле посмотришь... Был месяц, а вот его уже и нет. А разлука будет длиться чуть ли не вечность. Волков это знал и боялся. Переживал он за Серёжу, заклюют же его вороны эти Петербургские, да и клювом не поведут. А тот и не скажет ничего Олегу, гордый слишком. — Месяц... Месяц и сколько потом не увидимся? Год? Два? Жизнь?!— все же Олег упал с этого пути, чтобы закончить разговор гладко. Он шел по этому "канату" так осторожно, что рассчитывал каждое свое действие, но, видимо, шторм из чувств Разумовского его просто сбросил. Сказать было нечего, он и сам не знал когда вернётся. Да, можно было бы обнадежить Серёжу, сказать что на годик, да и сразу в отчий дом, но подобный исход был бы очень неточен. — Честно скажу тебе- не знаю. Но я же приеду скоро, не останусь я там на всю жизнь. Да и хоронить ты меня как-то быстро собрался. Обещаю, Серёж, не умру, вернусь.— слова были довольно убедительны, но страх, что все так и бушевал в сердце, не давал успокоиться. — Черт с тобой, Волков,— психанул Разумовскмй и пошел прочь от друга. Забиться бы в угол, поджать ноги ближе к себя, да заплакать как ребенок, солёными, кристальными, слезами. Но статус не позволяет и наличие студентов возле себя. Подошёл вечер. Серёжа возвращался в свою квартирку, которую они с Олегом вместе снимали. Так было удобно, да и дешевле. Хотя дело было не в деньгах, каждая из семей вполне могла потянуть съем квартиры и в одиночку. Но парни решили жить вместе, ссылаясь на привычку с гимназии, а родители и спорить не стали. Хозяйка мальчиков любила, считала их порядочными и интеллектуальными, каждый раз удивляясь стопке книг на шатком столе, что казалось вот-вот сломается от такой тяжести. За оплатой она приходила каждый месяц, в последний четверг. И сегодня был как раз таки такой день. Хозяйка как по часам, была у порога уже в семь вечера четверга. Она по обыкновению постучала три разаа, и через несколько секунд дверь перед ней отворилась. Хозяйку звали Анна Андреевна, это была женщина лет 40, недавно овдовела и жила теперь в своей усадьбе, детей у нее не было, но вот денег хоть отбавляй. Ее маленький рост и хрупкое телосложение скрывали ее возраст. На вид ей бы дали максимум лет тридцать. — Здравствуйте, Анна Андреевна, вы как обычно очень пунктуальны,— приметил Сережа, улыбчиво встречая женщину. Он уважал ее и любил, ведь та всегда была приветлива и мила с ним. — Здравствуй, Серёженька. А ты как обычно учишься. Ох, не надоело ли тебе уже? Вон, Олег, все где-то на вечерах пропадает. Как не приду все его нет. Где в этот раз?— женщина всегда удивлялась тому, как эти двое уживаются вместе, как огонь и вода. Но одновременно они дополняли друг друга, Серёжа подтягивал Олега по учебе, а тот в свою очередь таскал Разумовского по вечерам, чтобы научить как общаться. — Он у нас сегодня проводит последние вечера со своими друзьями. Скоро буду один вас и встречать. Обрадовал меня, на Кавказ уезжает! Блудный сын будет...— последние слова он пробормотал себе под нос, осуждая своего же друга. Он всё ещё не мог привыкнуть к мысли что будет жить один. Уход Волкова абсолютное изменит его жизни перечеркнуть всё, что было. Это безумно пугала Серёжу. Но ничего нельзя было поделать, мыслями он понимал, что Олегу будет лучше, очень надеялся, что тот нигде не пострадает. Возможное для Сергея это тоже будет лучше, ведь не всегда Волков будет рядом с ним. Его асоциальность ему мешала. Он был умным, но свои идеи никак не мог продвинуть в массы, ведь абсолютно боялся публики. Мечтал, что когда-нибудь всё таки прославится своими идеями и тогда станет ближе к императору, но для этого ему придется побороть самого себя. Можно было подумать, что Олег и правда мешал Разумовскому, ведь всегда был для него как стена, которая ограждает от всего пугающего. Поэтому и Сергей не пытался бороться со своими страхами, он всегда надеялся на Волкова. Но когда-нибудь все равно придётся расстаться. — Как так? Неужели он и правда уезжает? Хоть я и вижу его очень редко, мне будет его нехватать. Но за тебя, Серёженька, я очень пугаюсь. Ты же у нас нелюдим совсем. Волков хотя бы тебя из дома достаёт, а так уедет он, ты совсем один останешься...— Анна Андреевна была абсолютно права, Серёжа и правда скорее всего замкнется в себе и будет днями напролёт сидеть в комнате, лишь ходить в университет, а после пар сразу бежать домой. Будет читать до самой ночи, когда свеча уже почти догорит, и строчки будут путаться между собой. Будет забывать поесть, потому что слишком увлеченно учиться. Да и спать будет крайне мало, от чего появится мертвенно-бледный цвет кожи и большие синяки под глазами. Он будет походить на мертвеца, а в письмах говорить как же всё хорошо: что питается три раза в день, что спит все восемь часов, а на деле всё будет совсем не так. Да и не проверить Олегу честность Серёжи никак. — Ой, да, Анна Андреевна, всё будет хорошо. Я уже не маленький ребёнок как никак,— произнес Серёжа и достала из ящика тумбочки заветную сумму. Он пересчитал её в умею и подал хозяйке прямо в руки. Эта беседа его немножко раздражала, поэтому он хотел как можно быстрее закончить. Итак кошки на душе скребли, так тут еще и хозяйка пытается учить. Он был благодарен за такую заботу, но на данный момент абсолютно не хотел её слышать. — Спасибо, Серёженька.— Анна Андреевна кажется поняла, что Серёжа сейчас не хочет продолжать беседу, поэтому быстро взяла деньги и отправилась обратно в свое имение. Она никогда не давила на парня. Иногда всё удивлялись почему же подобная женщина имеет так много денег, ведь она была не нахальна, не зла, а наоборот мягкая и довольно культурна. Довольно нетипично для богатой вдовы. Как только хозяйка вышла за порог и за ней закрылась дверь, Серёжа вновь сел за стол и начал писать стихи. В голову абсолютно ничего не лезло, строчки не рифмовались. Голова была забита отъездом Волкова, хотелось написать какую-нибудь тираду насчёт того, как тот нечестно поступил со своим другом. И желательно написать страниц на 10, чтобы Олег читал и думал над своим поведением. Через несколько часов появился и сам Волков. Он ввалился домой, кажется, немного пьяным, скинул с себя пальто и прошел вглубь квартиры. Олег как обычно и видел чуть-чуть тлеющую свечку, что стоит на рабочем столе Серёжи. Это означало лишь одно- Разумовский как обычно не спал, а что-то учил или писал. — О вернулся,— с ноткой злобы и грусти произнёс Серёжа, подходя к другу, Он хотел как можно больше провести время с соседом, ведь, казалось, будто он завтра уже уедет. Но Волкову видимо это было совсем не нужно, поэтому парень как обычно пропадал опять на своих вечерах и поздним вечером возвращался обратно в квартиру, как ни в чём не бывало. Он в это время всегда не спал. И не только потому что что-то писал и был увлечен работой, но ещё хотел увидеть Олега перед сном, чтобы точно быть уверенным, что с тем всё хорошо. Они играли для друга друга роль мамочек: один переживал и говорил, чтобы тот спал и ел, другой же – чтобы возвращался домой. — Серёженька, ты опять не спишь время-то хоть видел?— пропуская мимо тот факт, что сам только что вернулся домой. Олег мало думал о себе и больше переживала о Сергее. Да, он собрался уезжать, но большой страх оставить того одного также беспокоил Волкова. Письма он будет писать ему точно чуть ли не ежедневно, и плевать сколько бумаги и чернил на это потребуется. Точно найдёт человека поблизости, чтобы проверял Серёжу. Ведь знает, что тот никогда не пожалуется ему, не скажет, что уже третий день подряд и крохи во рту не держал. — Да кто бы говорил. Сам пришел почти под ночь домой, а нотации мне тут читает. Да какая тебе разница сплю или нет? Вот уедешь на свой Кавказ и совсем спать не буду!— Разумовский вел себя как ребёнок. Пытался шантажировать, но понимал, что это никак не прокатит. Олег же не дурак, чтобы на такое вестись. Вместо того, чтобы ответить что-то Сергею, студент лишь подошел к другу и крепко его обнял. Понимал, что поступает немного подло к нему, но ничего уже сделать не мог. Поэтому он не говорил долго Серому, что уезжает. Боялся, что тот его быстро переубедит. А тут уже подписал контракт и дело с концом. Серёжа уткнулся другу в плечо и тихо всхлипнул, только при нём он мог плакать, показывать свои те настоящие эмоции. Волков это очень ценил. Он гладил того по волосам прижимая ещё ближе, давая все тепло, что в нём было. Постояв минут так пять Олег решил, что пора бы и спать ложиться. — Давай спать, Сережа, а то уже весь бледный, как смерть. Няньку тебе найму, когда уеду,— казалось бы это была шутка, но иногда Волкову казалось, что это не шутка, хах. — Да, ты прав, Волче,— так позволялось называть Олега только Разумовскому, за подобную кличку он мог легко отправить восвояси. После, конечно, скорее всего, Олега отправили бы к декану, но это уже совсем другая история. На сегодня день их закончился. Они оба легли спать и на свое удивление быстро заснули, возможно из-за того, что оба очень сильно нервничали сегодня. Снились сны яркие красочные, наполненные тем самым добром и теплом, что они чувствовали друг другу.