Босиком по траве

      Снейп резко втянул ртом воздух и рывком сел. Быстро обвёл глазами пространство. Впрочем, оглядывать было особенно нечего. На вершине холма, где он сидел, не росло ни единой травинки. Голые ветви деревьев застыли в неподвижном воздухе. Всё остальное терялось в непроглядном сероватом тумане.       Руки и одежда были перепачканы засохшей кровью и грязью, но Чёрная метка исчезла. Снейп машинально потёр шею и нащупал там едва затянувшуюся рану от змеиных зубов, однако боли не почувствовал.       Похоже, опасаться было некого. И всё же в горле пересохло, а сердце колотилось, как в тот вечер, когда он ждал Дамблдора на вершине холма, так похожего на этот. Рука Снейпа нырнула в карман мантии, но не нащупала там палочку.       — Здесь она тебе не понадобится, Северус, — услышал он мягкий голос сзади.       Вне всяких сомнений, это был Дамблдор. От его белых одежд и длинной серебристой бороды исходило сияние, а ясные глаза за стёклами очков-половинок смотрели ласково и немного печально.       Снейп не удивился и не обрадовался. Он чувствовал себя оглушённым, словно густой серый туман клубился и в голове.       — Значит, мы оба мертвы, — сделал вывод Снейп и поднялся на ноги. — И что теперь будет с вашим планом?       — Всё закончилось, — сияя, произнёс Дамблдор. — Гарри победил. Мы победили. Думаю, тебе будет приятно узнать, что он остался жив. И… мне жаль, что тебе пришлось заплатить такую цену.       Снейп скривился:       — А мне не особенно. Вышла не самая удачная жизнь.       — Ты совершал не только ошибки.       Снейп сглотнул. Вес всех своих ошибок он привычно ощущал на плечах каждый день, но сейчас, под этим пустым небом в паутине голых ветвей, в этой туманной мгле, где не было больше ничего — ни жизни, ни смерти, ни времени — чувство вины обрушилось на него с такой силой, что он с трудом устоял на ногах.       — Без меня… без меня все это бы не началось, — еле слышно пробормотал он.       — Да, — просто ответил Дамблдор. — Но и не закончилось бы.       Он шагнул вперёд и сделал то, чего никогда не делал при жизни — крепко обнял Снейпа.Тот издал странный приглушённый звук — тихий выдох, больше похожий на всхлип, а потом судорожно вцепился в белую мантию, и Дамблдор долго поддерживал его, не давая упасть.       — Я горжусь тобой, Северус, — сказал Дамблдор, когда к ним обоим вернулась способность говорить, и слегка отстранился, не снимая рук с плеч Снейпа. — Ты всё сделал правильно.       — Но что…       — Я полагаю, что у нас будет ещё много времени для бесед. Но сначала тебе следует поговорить с ними.       Он указал рукой туда, где в тумане виднелись три неясные фигуры.Снейп молча кивнул и направился к ним, безуспешно пытаясь справиться с нарастающей дрожью. Ноги едва слушались и будто вязли в густом сером киселе.       Шаг.       Туман.       Шаг.       Шаг.       Вдох.       Лицо.       — Люпин? — изумлённо выдохнул Снейп. — Почему ты здесь?       Люпин слегка развел руками и почти весело ответил:       — Битва за Хогвартс вышла… масштабнее, чем можно было представить. — Он чуть нахмурился. — Думаю, я должен извиниться. И поблагодарить.       — За то, что я рассказал всем, что ты оборотень? — мрачно хмыкнул Снейп.       Люпин мягко улыбнулся.       — Как минимум — за то, что ты сделал это не на пятом курсе.       Он протянул руку. Снейп мгновение помедлил и пожал её.       Затем он перевёл взгляд на Сириуса Блэка и пожалел об отсутствии палочки. Казалось, что в воздухе между ними вот-вот мелькнёт молния.       — Я полжизни мечтал убить тебя собственными руками, — глухо произнёс Снейп и замолчал, почувствовав всю глупость этой фразы. Мечтал, да. И вот теперь вы стоите друг перед другом, оба мёртвые — мертвее некуда. Что теперь ты будешь делать со своей ненавистью, Северус Снейп?       Самое мерзкое было то, что, похоже, Блэк его понимал.       — Тут, знаешь, место такое. Здесь можно злиться, но это… — Сириус неопределённо помахал в воздухе ладонью, — бессмысленно. Я даже с матерью поговорил. Не сразу, но времени тут полно… Я, кстати, подумал на досуге: ты, конечно, тот ещё тип, но с Визжащей хижиной я слегка перегнул палку. Был идиотом, признаю.       Снейп пожал протянутую руку и честно сказал:       — Я попробую тебя простить. Позже.       Сириус ухмыльнулся:       — Дамблдор сказал бы, что это значительный прогресс.       Рядом с ним Джеймс Поттер совершенно по-мальчишечьи покачивался на пятках, сунув руки в карманы и выжидающе поглядывая на Снейпа.       — Ну давай, — хрипло сказал Снейп. Руки его сами собой сжались в кулаки, и он ничего не мог с этим поделать. — Давай. Бей.       Джеймс хохотнул, словно услышав удачную шутку.       — А смысл? — с ехидцей, но беззлобно сказал он. — Тебя сколько ни бей, всё без толку. — Он внезапно посерьёзнел. — Мне жаль, что в школе всё так вышло. Правда, очень жаль. Вот бы была ещё одна жизнь, где всё по-другому…       Снейп пожал плечами:       — По-другому быть не могло.       Джеймс вздохнул:       — Вот поэтому и жаль.       На мгновение Снейп попытался представить, каково это — быть другом Джеймса Поттера. Каково это, когда есть кто-то, всегда готовый прикрыть твою спину. И кивнул:       — Мне тоже.       Все эти разговоры почему-то совсем не приносили облегчения. Наоборот, внутри всё сильнее закручивался тугой горький клубок тоски и сожаления.       — Спасибо, что присматривал за Гарри.       С этими словами из-за спины Джеймса выступила Лили.       Снейп не смог бы сказать, сколько они смотрели друг другу в глаза — несколько мгновений или целую вечность. Он знал только, что всё это время беззвучно шевелил губами, пока не сумел выдавить хриплое:       — Прости…       Лили продолжала молча смотреть на него, и Снейп почувствовал, что его ноги подгибаются. Он упал на колени, закрыл лицо ладонями и прошептал:       — Простите…       И заплакал — сперва беззвучно, кусая губы, потом всё отчаяннее.       Когда-то он больше всего боялся разрыдаться перед своими школьными мучителями. Но сейчас это было уже неважно. Зависть, ревность, обида — всё было в прошлом и всё было неважно. Ибо сильнее ненависти к другим была лишь ненависть к себе самому, и он тонул в ней, и задыхался больше, чем от собственных слёз, и знал, что это будет длиться вечно и что никто ему не поможет, и понимал, что заслужил, и всё же отчаянно, нелепо, безумно желал, чтобы кто-нибудь протянул руку…

***

      …Чей-то очень знакомый звонкий голос настойчиво звал его по имени.       — Северус! Северус, пойдём…       Лили Эванс отняла одну ладонь Северуса от его лица, и он ошеломленно заморгал. На вид Лили было лет двенадцать. Но это определённо была она: её улыбка, тёмно-рыжие волосы, ярко-зелёные глаза, лёгкое белое платье. Северус перевёл взгляд на свои руки в руках Лили и уже почти не удивился тому, что ладони оказались такого же размера, как у неё.       А ещё на них не было грязи и крови.       — Ну, пойдём! — повторила она настойчивее и потянула Северуса за собой, вынуждая встать. Они и роста теперь были почти одинакового.       Дрожащий воздух, пронизанный солнечными лучами, казался золотым. Северус последний раз шмыгнул носом, судорожно вздохнул и, торопливо вытирая лицо, покорно зашагал туда, куда вела его Лили — к группе мальчишек, сидящих на траве у раскидистого дерева. Он напряжённо ссутулился и смотрел на них исподлобья, но похоже, компания была настроена благодушно.       Ремус и Сириус по очереди бросали что-то, целясь в ствол дерева: может, жёлуди, может, мелкие камушки, отсюда было не разобрать. Взъерошенный Джеймс, по своему обыкновению, подкидывал и ловил снитч. Завидев идущих, он в прыжке сграбастал золотой шарик и заорал во всё горло:       — Кто последний до озера, тот облезлый гиппогриф!       Сириус и Ремус мгновенно бросились за ним. Лили хихикнула, оглянулась на Северуса и тоже побежала, раскинув руки. Он пару секунд стоял, глядя на удаляющиеся фигурки, потом ухмыльнулся, отбросил волосы со лба и рванул следом. Мир превратился в мелькание зелёного, голубого и золотого. Мягкая трава пружинила под ногами, солнечные блики отплясывали перед глазами, а тело было удивительно лёгким.       И вдруг показалось, что это не его босые пятки отталкиваются от земли, взлетая снова и снова, а совсем наоборот. Будто сама планета — огромный, заржавевший механизм, до которого десятилетиями никому не было дела — скрипнула под его ногами, с трудом сдвинулась с места и совершила первый оборот вокруг оси. Она вращалась всё быстрее и быстрее, и вместе с ней всё ярче разгорался в груди Северуса небывалый, бесконечный, невыносимый восторг, который было невозможно удержать внутри.       Он нагнал Поттера и, повинуясь внезапному порыву, с торжествующим воплем прыгнул ему на спину. Клубок из двух борющихся, неразборчиво орущих и хохочущих мальчишек покатился по траве.       — Ладно! Ладно! Сегодня твоя взяла! — выдохнул Джеймс, в очередной раз коснувшись земли лопатками.       Северус отпустил его и молча перекатился на спину. Подоспевшие Сириус и Ремус синхронно плюхнулись рядом. Последней на траву слева от Северуса опустилась Лили. Насчёт облезлого гиппогрифа все тактично промолчали. Они лежали на тёплой траве кружком, голова к голове, щурились от солнца и с трудом переводили дыхание после бега.       Северус поёрзал, устраиваясь поудобнее. Что-то впивалось ему в бок, какой-то сучок или… Он сунул руку в карман и вытянул оттуда волшебную палочку. Покрутил в руках и, ни о чём особенно не думая, изобразил в воздухе загадочный вензель. С кончика палочки сорвалась белая бабочка, взлетела вверх и рассыпалась в небе снопом искр, как крохотный фейерверк.       — Выпендрёжник, — пробормотал Джеймс, делая безуспешные пассы своей палочкой.       — От выпендрёжника слышу, — ощетинился было Северус. Но солнечное тепло разморило его так, что огрызаться в полную силу было лень, и после короткого молчания он сжалился: — Вертикальнее надо палочку держать.       Никто не поднялся на ноги. Пять палочек были нацелены в небо, и над берегом раздавались возбуждённые голоса:       — Почему у меня снег пошёл?!       — Советую сосредоточиться, Бродяга, а то так и до дождя из лягушек недалеко.       — Сев, покажи ещё раз…       — Смотри, смотри, полетела! Уже не рассыпается!       — У неё три крыла.       — А у твоей нет лапок. И усиков. Живодёр.       — Эй, как ты сделал голубую? У меня только белые получаются!       — Это потому, что тебе не помешает загореть на солнышке, Нетопырь.       — Ты с кем сейчас разговаривал? Я тебе…       — Ой, какие мы обидчивые, пошутить уже нельзя… Понятия не имею, как, они у меня все голубые почему-то.       — Получилось! У меня, смотрите, желтые!       — А у меня…       Голоса растворялись в воздухе, сливались с тёплым ветром и друг с другом. Двенадцатилетний Северус Снейп приставил ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, и задумчиво провожал взглядом стайку разноцветных бабочек, пока они не исчезли в небе.       Небо было бесконечно голубое.       Он был не один.