Лучшее лекарство

Облако над головой было похоже на сперматозоид. Сириус поморгал. Облако вытянулось, сформировало хвостик, усилив сходство, и не по-облачьи быстро рвануло в синеву. В зубах откуда-то взялась безвкусная травинка. Сириус пожевал ее и выплюнул на желтоватую брусчатку. Брусчатка начиналась прямо у ног и вилась в неизвестном направлении. Это выглядело как минимум приглашением. Интуиция подсказывала, что в такой жопе он еще не бывал, хотя бывал Сириус в разных. Открыточный пейзаж образовал рощу, а в роще — игрушечный домик. В маггловских сказках именно в таких жили ведьмы, Лили рассказывала. В реальности, впрочем, они от аккуратных домиков с розовыми кустами под окном тоже не отказывались. Вспомнить хотя бы тетку Гарри — та еще ведьма. Гарри в этом мире и не пахло. Здесь вообще не пахло ничем, хотя луговое разнотравье просто обязано было благоухать. Сириус вспомнил это собачьей памятью: сочные, горькие, сладкие, пряные запахи трав и цветов, — и ветер тут же ударил ароматами в нос. Любопытно. В домике обнаружилась не ведьма, а маг. Незнакомый тип крутился у котла, резал, сыпал, помешивал и добавлял, только что на вкус не пробовал. Казалось, у него пять или шесть рук и каждая занимается своим делом. Он бросил взгляд на Сириуса и ткнул свободной на тот момент рукой в угол. — Садись. Глаза у типа были небесно-голубые, удивительно соответствовавшие пейзажу за окном. В углу возник трехногий табурет. Сириус оценил его устойчивость и предпочел стол. Неизвестно откуда взялось ощущение, что времени у него — завались. — Разотри, — рядом с Сириусом на стол бахнулись медная ступка и пестик. Тоже медный, неприличной формы. Сириус покосился на них с интересом. В ступке были чьи-то когти. — Ну же, — сказал тип, оказываясь прямо перед ним, и сунул ступку в руки. Сначала он напомнил Малфоя, но сейчас Сириус склонялся скорее к братьям Прюэттам. Было у типа в глазах нечто этакое. И в улыбке. Сириус чуть не взялся за пестик, но вовремя опомнился. — Тебе надо — ты и растирай. Тип удивился, нахмурился, и стол под Сириусом исчез. Вместо него возникла боль в копчике и в голове — пол был не по-деревянному твердым. — Вот уж не думал, что в Заарочье всякие идиоты зелья варят, — сказал Сириус, поднимаясь и потирая задницу. И тут он вдруг вспомнил и рванулся к двери. — Стой! — тип перехватил его запястье. Внешнее хилое изящество оказалось обманчивым — хватка у типа была, как у самого Сириуса, бульдожья. Хотя ему скорее подошло бы сравнение с догом. Впрочем, какое Сириусу было до этого дело? — Пусти, — сказал он сквозь зубы. — Врежу. Тип отпустил. Сириус обернулся, но двери уже не было. И окно затягивалось стеной. — Твою мать, — сказал Блэк. — Твою мать. Тип кинулся к своему котлу, откуда лезло нечто малоаппетитное, тряхнул туда содержимое ступки, выругался — на незнакомом языке, но явно матерно — и с досадой махнул рукой. Сириус и сам так умел: эффектно и пафосно, все велись, даже Ремус, который делал вид, что не смотрит. Котел взлетел под низкий потолок и там взорвался. Сириус присел, ища глазами защиты от кипящего зелья, но ошметки не падали вниз, а мирно плавали наверху. — Каждый раз такая ерунда, — расстроенно сказал тип. — Не мог петушиные когти растереть? — Неудивительно, что ерунда, раз ты петушиные когти растираешь, — Сириус, при всех своих «троллях» по зельеварению, помнил, что петушиные когти — крайне твердый ингредиент, растиранию не подлежащий. — Так и ступка у меня не простая, — тип блеснул идеальной улыбкой. — А вот рук не хватает. Знакомиться будем? — Сириус. Сириус Блэк, — представился Сириус, решив, что, озвучив имя, ничего не теряет — это ведь просто имя. — Красиво, — оценил тип. — Тогда я Гелиос. Просто Гелиос. Поможешь? — Не помогу, — Сириус решительно шагнул к бывшей двери. — У меня там Гарри. — Любовник? — деловито спросил Гелиос. Сириус схватился было за палочку, забыв, что она пропала при проваливании в Арку. — Крестник, — он вскинул голову, готовый отстаивать право на Гарри всеми возможными способами. Но тип — Гелиос — только пожал плечом. Похоже, ему было плевать на блэковского крестника. Всем не плевать, а ему плевать. — Дверь не проблема, — констатировал он, небрежно поведя рукой. Дверь тут же образовалась вновь. — Проблема в другой двери: отсюда туда. — Спасибо за информацию, — Сириус распахнул створку, впустив в дом лето. — Я как-нибудь справлюсь. Мне что Азкабан, что Арка… Он и в самом деле чувствовал себя способным свернуть горы. Там, за горами, его ждал Гарри. Почти сын. — Конечно, — Гелиос был насмешлив, как Гермес. — Вернешься — расскажешь, что у вас там было с Азкабаном. Сириус сделал неприличный жест и вышел.

* * *

Заблудился он почти сразу, как только отошел от рощицы, скрывавшей домик. Брусчатки больше не было, было только поле: чудное поле, мечта любого художника и поэта. Сириус не был ни тем, ни другим, и поле осточертело ему уже через пару часов, по прикидкам: часов не было, Темпус не вызывался. И солнце не двигалось. Сириус понял это только сейчас. «Чтоб мне провалиться», — ошалело подумал он и рухнул в глубокий овраг с отвесными стенами. Приземление было относительно удачным: пострадал в очередной раз копчик да хрустнула левая рука. «Перелом, — понял Сириус, шипя от боли. Он нагляделся на такое в стычках с УПсами. — Сейчас бы Костеросту». Большой флакон появился буквально из-под земли, даже этикетка была выпачкана. Сириус подавил желание протереть глаза, сковырнул одной рукой крышечку и влил в себя лекарство. Вкус был обычный, мерзкий, а действовать начало сразу же — кость срасталась буквально на глазах. Сириус поднялся, охнул, потер зад и подумал, что было бы неплохо умыться и напиться. Причем воды. Наугад он повернул направо, и вскоре овраг расползся вширь, блеснула водная гладь и потянуло свежестью. Река была неглубокой и чистой, Сириус с удовольствием напился из нее — псом после Азкабана и не такое лакать приходилось, умылся, вытер лицо ладонями и увидел, что за ним наблюдают. Над водой нависло дерево, а на нем сидела девочка лет четырнадцати, русоволосая и светлоглазая, и тоже мучительно кого-то напоминала. Сириусу это совсем не понравилось. Ему требовалось как можно скорее разобраться в структуре Заарочья — чтобы как можно скорее свалить отсюда на помощь Гарри. Но девочка тоже вызывала беспокойство: она сидела на стволе непрочно, неудобно и могла запросто свалиться. — Упадешь, — предупредил Сириус, прикидывая, успеет ли в случае чего доплыть. — Ну и что? — девочка дернула плечом и действительно чуть не упала, в последний момент поймав равновесие. — Утонешь. — Я уже умерла, — смеялась она неприятно, словно сыпался изо рта сахар. — Не совсем, иначе ты бы здесь не сидела, — Сириус попил еще воды из ладони, выпрямился и вытер руку об мантию. — Как тебя угораздило? — Не отпускают, — пожаловалась она и стала выглядеть на шесть. — Они не отпускают. А я устала уже. — Терпи, — посоветовал Сириус. Жалеть ее почему-то не хотелось. — Вернись к нему, — прошипела та. Теперь она была похожа на лепрекона — из сказок, а не из Ирландии. Вокруг наступил вечер, река загорелась гнилым золотом, и дорожка из желтого булыжника вновь оказалась под ногами. — Вернись и скажи, что любовь — самая сильная магия! Иначе у него ничего не выйдет! Она спрыгнула с дерева и пошла по воде, оставляя круги. Мантия казалась сложенными крыльями. Сириус почесал за ухом и второй раз за день ступил на ту же дорожку. Если Заарочье было адом, его создатель здорово повеселился в день творения.

* * *

— Пришел? — спросил Гелиос. Котел уже опять висел над очагом. — Будешь помогать? — Только не растирать когти, — предупредил Сириус. Получив доску и нож, он принялся нарезать какой-то сочно хрупающий корень. — Странно, — произнес он через две-три штуки. — Я ведь должен сходить с ума от тревоги за Гарри и невозможности ему помочь. А я ингредиенты режу, с девочками беседую… — С какими девочками? — Гелиос в своей манере тут же оказался рядом, так близко, что у Сириуса нож сорвался и вонзился в палец. Боль в Заарочье была самой настоящей. Гелиос деловито перехватил руку, обнял палец губами, обжег языком, зализывая глубокий порез. — С ума сошел? — спросил Сириус, но руку не отнял, чувствуя, как затягивается кожа. — …какии евошкаи? — неразборчиво, но настойчиво повторил тот. Пришлось рассказать, хотя эпизод с хождением по воде Сириус упустил. — Готово, — констатировал Гелиос, выпуская действительно исцеленный палец. — Здорово, — восхитился Сириус — А геморрой ты так можешь? — А тебе требуется? — усмехнулся тот. — Вообще-то здесь только так и все лечится. Вручную, так сказать. Личным участием. — Ничего подобного, — возразил Сириус. Пальцу было холодно и влажно, но вытереть его на глазах Гелиоса казалось неудобным. — У меня перелом сросся от Костероста, и очень быстро, между прочим, — он покрутил рукой в доказательство. — Сам придумал, что сломался, сам придумал Костерост, — фыркнул Гелиос — сейчас он точно был Малфоем. — Я овраг придумал, а не Костерост, и то случайно, — Сириус с интересом наблюдал, как Гелиос испаряет очередное зелье — тоже, надо думать, неудавшееся. — Объясни насчет Гарри. — Да что тут объяснять? — бросил Гелиос, но с явным удовольствием приготовился произносить речь — оперся ладонями о стоящий позади стол, скрестив длинные ноги. Верхние пуговицы его френча были расстегнуты, и длинная светлая прядь лежала на черном сукне, как луч солнца. — Смерть — лучшее лекарство. Оно избавляет от большинства болезней, проблем и забот. Избавляет от поверхностных тревог, дурацких обязанностей, ненужных связей и глупых клятв. Остаются только действительно важные дела. — Такие, как варка зелья? — уточнил Сириус. — Такие, как, — согласился Гелиос. — И пока ты не определился со своим действительно важным делом, будешь мне помогать. Самоуверенность этого типа была безграничной и завораживающей. — А если не буду? — Предпочитаешь бродить по полям и беседовать с полумертвыми девочками? — осведомился Гелиос со старомодной учтивостью и вполне современной наглостью. — Не держу. Сириус подумал и подумал еще раз. — А кроме зелий, ты что-нибудь готовишь? Типа рагу или пудинга? — Тратить здесь время на привычки вроде еды и сна — страшная глупость, — отметил Гелиос. Но Сириус ни капли не усомнился, что тот любит посидеть за стаканом огневиски после хорошего ужина. Не тянул Гелиос на сумасшедшего исследователя. Скорее уж Сириус мог представить его политиком либо военным. Он недолюбливал и тех, и других. Когда легли спать, наступила ночь. Луны не было, но Сириус долго не мог заснуть: вспоминал, важные дела, которые могли его задержать. Как ни крути, выходило, что крестник был его единственной причиной остаться по эту сторону смерти. Что-то в объяснениях Гелиоса не срасталось. Потом он уснул, и ему приснился Азкабан. Связь Арки и тюрьмы увиделась вдруг очень четко: души сошедших с ума либо Поцелованных заключенных брели сквозь тени, по холодному морю из Азкабана сюда, в мир полусуществующего, оставляя ненужные тела гнить в камерах в ожидании полной смерти. «Я точно сбежал?» — в панике подумал Сириус. Ему вдруг показалось, что в одной из камер, далеких и освещенных желтоватым светом, словно окно мимопроходящего поезда, он различает самого себя. Сириус замахал руками, пытаясь и страшась нащупать холодные стены. — Предупреждать надо, что кошмары снятся, — Гелиос перехватил его руки и легонько шлепнул по щеке. — Ты как из колодца. Двигайся. Он забрался под одеяло, показавшись Сириусу невозможно горячим, и покровительственно обнял его за плечи. Сириус хотел предупредить, что рука затечет, и съязвить по поводу ненужности утешения от зеленого юнца, но провалился в сон быстрее, чем открыл рот.

* * *

Его разбудило солнце, бьющее в глаза, и рука, бесцеремонно шарящая под одеялом. Сириус попытался отпихнуть ее, но Гелиос рассмеялся и прихватил губами сосок. Сириус охнул, увлеченно запустил пальцы в светлые волосы и подумал «Почему бы и нет?» Судя по всему, Гелиос думал то же самое, когда через пару минут бесцеремонно насадился на его член. Не то он не любил предварительные ласки, не то в Заарочье и с этим дела обстояли как-то по-особенному. Внутри он был таким же горячим, двигался порывисто, склонял голову, облизывая тонкие губы, потом откидывал назад, так что волосы лились с плеча на спину. Сириус мог бы поспорить на пять галлеонов, что за кроватью стоит большое зеркало. Представив, как выглядит отражение, он кончил неожиданно и бурно и рукой помог Гелиосу обрести свою маленькую смерть. Откатившись в сторону, тот шумно подышал и спросил, пойдет ли Сириус искать с ним феникса после того, что между ними было. Сириус даже задумался на секунду — секс всегда немного отключал ему мозги, а потом, хмыкнув, сообщил, что пойдет куда угодно — лишь бы не к брачному алтарю. — Это правильно, — согласился Гелиос. Он уже стоял у стола, изучая какую-то книгу. Голым, с болтающимся членом, он выглядел так же естественно, как вылизывающий яйца кот. — Религия — чушь. А вот готовность людей к поклонению нельзя не поощрять. К счастью, она цветет пышным цветом и без поощрения. — Он перевернул несколько страниц. — Кстати, чему поклоняешься ты? Родители, учителя, деньги, власть, идея? — Ничего подобного, — заверил его Сириус. — Азкабан в этом отношении очень эффективен. Впрочем, тебе не понять. — Ты даже не представляешь, как ошибаешься, — Гелиос поднял взгляд, и Сириус увидел, какие у него старые глаза: водянистые, почти бесцветные, в сетке глубоких морщин и красных прожилок. На молодом лице это выглядело жутко: словно порвалась маска. — Любопытно, — протянул Сириус. — А, кстати, как ты здесь оказался? Что-то мне подсказывает, что ты еще жив. — Ты тоже еще жив, — Гелиос поднял лицо к солнцу, дожидаясь, пока разгладятся морщины и в радужку вернется лазурь. — Мы все здесь, потому что еще живы — только как-то хреново живы, недобиты. Меня давно уже убили. Нет, он, конечно, пожалел, никаких Авад, никакого насилия — но в его мыслях я мертв. А силы у него достаточно, чтобы я оказался здесь. И там, и здесь. — Он говорил все тише и глуше. — Но если я сумею сварить зелье, возможно… возможно, что все будет исправлено. — Да брось, — Сириус сел на кровати, теплый пол приятно коснулся ступней. — Невозможно ничего исправить с помощью одного зелья. Ну изменишь ты ключевой момент — а последствия? Знаешь, сколько там всего накопилось? — Это ты на личном опыте? — вскинулся Гелиос. — Да хоть бы и так. Историю зельем не перепишешь, хоть залейся. — Плевать, — упрямо сказал Гелиос. — Я ее верну обратно, на ту сторону Арки, верну и передам прямо в руки, пусть воссоединяют семью. А его прощение мне и даром не нужно. — Конечно, — согласился Сириус. — Мы тут торчим как раз потому, что нам ни от кого ничего не нужно. Мы ни во что не верим и никому ничего не должны. Исчерпывающая характеристика трупа. — Ты так и не ответил насчет своей веры, — припомнил Гелиос. — Так что там с кумирами, Блэк? — Не знаю, — Сириус честно задумался. — Родители отпадают. Учителя… тоже, пожалуй. Что ты там еще предлагал? — А ты где учился? — вопросом на вопрос ответил Гелиос. — Хогвартс, Гриффиндор. Знакомо? — Сириус удивился: эти слова все еще вызывали в нем давнюю гордость за принадлежность к красно-золотым. — Да, знаешь ли, — Гелиос поджал губы. — Тогда говорить не о чем. Любовь — вот ваш кумир. — Почему бы и нет? — Сириусу решительно не понравился его тон. — Все лучше, чем власть или деньги. — Нечто подобное мне и сказали вместо Авады, — согласился Гелиос с беспощадной солнечной улыбкой. — На счету вашей любви жертв побольше, чем на счету власти или золота. — Кстати, девочка просила передать, что любовь — самая сильная магия, — с удовольствием вспомнил Сириус. — Это же ее ты собрался возвращать? — Ее, — процедил Гелиос. — Маленькая дрянь, вся в братца. Сириусу стало холодно сидеть нагишом — солнце скрылось за плотным сизым облаком. — Так что, пойдем за фениксом или будешь дальше рассказывать, как ты прекрасен, крут и бессердечен? Гелиос швырнул в него книгой, попав в плечо. Сириус понял это как «пойдем» и стал одеваться.

* * *

— …Фениксы сгорают и оказываются здесь на те несколько минут, что требуются им для возрождения. Я знаю, где их искать, только одному не получится, обязательно вдвоем надо. Тут все такое: крупа — те зерна, что упали в землю и не проросли, дождь — облака, иссушенные извержением вулкана или выдохом дракона, свет… вот насчет света не знаю. Словом, либо такое — либо придуманное, наколдованное мыслью. И магия здесь странная — позволяет творить несуществующие зелья, вроде зелья Воскрешения, а простейшего Антипростудного не сваришь. Впрочем, простуды тут не бывает, так что просто любопытный факт. Люблю любопытное… Чем больше Гелиос трещал, как заведенный, тем меньше Сириусу все это нравилось. И обстановка тоже: они уже шли по пустыне, красноватой и мрачной, как внутренности саламандры. Было жарко, пот стекал по спине, Сириус завязал рубашку на поясе и прикидывал, не обгорит ли. — Вон там, — сказал наконец Гелиос, указывая на чахлый алый саксаул. — Там они и перерождаются. У корней кустика начинался обрыв, откуда дышало жаром. Сириус заглянул туда. Дна не было видно, его скрывали клубы красного пара, но высота точно была немаленькой. Недалеко от края обрыва располагался уступ, на котором виднелось несколько гнезд, сделанных на первый взгляд из золотой проволоки. — Спустишь меня туда, — объяснил Гелиос, — а потом поможешь выбраться. — И ты не мог сделать этого в одиночку? — заподозрил неладное Сириус. — Привязал бы веревку к кусту, в чем проблема? — Перегорает, — неохотно признался Гелиос. — Хорошо, что я сразу заметил, а то бы сварился там. — А какие у нас шансы погибнуть в этом мире? — вспомнил Сириус то, о чем давно собирался спросить. — Я не проверял, — Гелиос улыбнулся слишком широко. — Помоги спуститься. Он встал у обрыва на колени, потом лег на край животом и стал сползать вниз. Сириус придерживал его за руки. Потом Гелиос крикнул «Отпускай!», и Сириус разжал пальцы. Тишина вцепилась в горло, как бродячий пес. Сириус перевернулся на спину и спел немного из «Meet Me in the Morning». — Сейчас! — услышал он из-за края, и немного погодя: — Вытаскивай! Сириус подполз к самому обрыву и протянул вниз руку, другой упираясь в землю. Спущенную руку обдало жаром, и только сейчас пришло в голову, каким идиотизмом было лезть в эту адскую духовку. Он глянул вниз, прищурившись, оберегая глаза. Гелиос казался краснокожим. Он подпрыгнул, повис на блэковской руке и полез по ней наверх. Сириус напрягся, стараясь удержаться на краю и чувствуя, как медленно скользит вперед. Но Гелиос выбрался быстро, сделал несколько шагов и рухнул на землю. — Ну ты и… — сказал Сириус, придумывая ведро с водой — ненастоящей, но все же. Облитый Гелиос, кажется, зашипел, зато стал из красного розовым. Волдыри быстро сходили. Вскоре он закашлялся и выплюнул что-то на ладонь. — Это… — Сириус присмотрелся. — Что это? — Оно, — еле шевеля обожженными губами, произнес Гелиос. — Яйцо нерожденного феникса. Как я его, по-твоему, должен был тащить? Оно же ткань прожигает. Сириус покрутил пальцем у виска, встал на колени и осторожно поцеловал запекшиеся губы, зализывая корочку и чувствуя, как затягиваются ожоги слизистой. Во рту Гелиоса, судя по ощущениям, дела обстояли еще хуже, но регенерация в Заарочье явно достигала непомерных высот. Эффектная фраза насчет лучшего лекарства, кажется, была не просто фразой. — Спасибо, — поблагодарил Гелиос, почти не шепелявя, когда Сириус счел нужным прекратить лечебные процедуры. — Что бы я без тебя делал, звезда моя. — Начинаю понимать того, кто тебя сюда отправил, — Сириус помог ему подняться. Возвращаться было проще. Гелиос шел впереди и с каждым шагом все больше приходил в норму: ожоги сходили, не оставляя и следа, волосы отросли и заблестели. Сириус с интересом смотрел на эти перемены и заодно на задницу, не скрытую сейчас под длинным френчем. — Ты почему утром ко мне полез? — спросил он. — Так давно не трахался, что и азкабанский сиделец сойдет? — Ты в зеркало на себя хоть раз посмотрел? — бросил через плечо Гелиос. — Нет. — Ну так наколдуй и посмотри. Сириус дернул плечом и надумал большое зеркало, качающееся на подставке, — такое было в комнате матери. — Однако, — согласился он, увидев в отражении Сириуса Блэка из конца восьмидесятых. — Знаешь, а я тебя понимаю. Я бы и сам себя трахнул. — А я тебе говорил, — крикнул ушедший вперед Гелиос. — Смерть — лучшее лекарство. — Скажи это моей матери, — пробормотал себе под нос Сириус, догоняя его.

* * *

Гелиос с энтузиазмом взялся за нож, а Сириусу снова вручил ступку. Впрочем, Сириус не возражал, растирал когти, которые и в самом деле с трудом, но растирались, и смотрел на яйцо. Меньше куриного, оно казалось сделанным из лавы. Пепельно-красная скорлупа ходила ходуном, будто что-то пыталось вырваться оттуда. — Почти готово, — сказал Гелиос взволнованным голосом, какого Сириус у него еще не слышал. — Давай когти. И тащи сюда яйцо. Сириус отдал ступку и замешкался. — Ну, в чем дело? — резко спросил Гелиос. В парах зелья он казался вовсе не Малфоем или Прюэттом, а скорей уж золотоволосым Слизерином. — Подожди, — сказал Сириус. — По-моему, ты торопишься. Девочка же сказала… и сам ты говорил, что магия здесь совсем другая. Ты уверен, что все делаешь правильно? — А что ты предлагаешь? Отлюбить тебя прямо у котла и доказать, что сила вашего кумира способна победить даже смерть? — Гелиос рассмеялся. — Это чушь, Блэк. Любовь не спасает. — С таким настроем — конечно, — Сириус отступил на шаг. — Но феникса я тебе не отдам. Яйцо у нас единственное, а ты не хочешь даже подумать, прежде чем его использовать. — Здесь не о чем думать, — лицо Гелиоса стало злым, острым, как нож. — Любовь проста, смерть многозначна. Любой исследователь выберет второе. — Знаю я одного такого исследователя, — Сириус отступил еще на шаг. — Сокурсник, со Слизерина. Кстати, в зельях разбирается. Вы бы нашли общий язык. — Жаль, что сюда провалился не он, — бросил Гелиос. — Мне тоже, — согласился Сириус. — В общем, тебе не повезло. Но, согласись, если куча опытов пошла насмарку, может, стоит поискать другой способ, а не другие ингредиенты? Гелиос остановился, и вдруг в его глазах метнулся испуг. — Он нашел меня… как же не вовремя! — Кто? — спросил Сириус, встревожившись, но остерегаясь розыгрыша. Однако Гелиос не шутил. Казалось, он прислушивается к далекому разговору. Отчаяние металось под ресницами. — Сейчас, — прошептал он. — Сейчас все кончится. Он пришел за палочкой, а я не успел… не успел тут закончить. И он исчез. Сириус не поверил своим глазам, огляделся, потрогал воздух перед собой. В голове не укладывалось, что он остался один, что Гелиоса с его безумными проектами и не менее безумными идеями больше нет и не с кем даже поспорить на темы любви и смерти. Недоваренное зелье остывало, тихонько булькая. Сириус взмахом руки отправил котел к потолку, вспомнил, что именно так делал Гелиос, и пожелал всему Заарочью провалиться хоть куда-нибудь. Хотя, похоже, Заарочье тут было как раз совершенно ни при чем. Он посмотрел на яйцо, которое все еще сжимал в руке, и осторожно положил его на стол. Книга, которой пользовался Гелиос, тоже лежала здесь. Сириус разгладил ладонью страницу. Казалось, та еще хранит тепло другой руки. — Я его сварю, — пообещал Сириус. — Сварю, и у меня получится. И ты будешь лучшим тому доказательством, когда воскреснешь. Посмотрю я, какие у тебя будут аргументы против такого довода. Он сел на небрежно наколдованный табурет, по привычке обвив ногами деревянные ножки, запустил руку в волосы и углубился в чтение.