Родинки

Атсуму обожает пересчитывать родинки Киёми. Проводит кончиками пальцев от одной к другой, вырисовывая незамысловатые узоры… А Киёми боится щекотки, и рассказать об этом смерти подобно. Он все ещё помнит смешки команды, когда об этом случайно проговорился Мотоя, и как порой шарахался от ласковой, — враньё и провокация! — улыбки капитана. Напрягаться и настораживаться вошло в привычку. Потому столь неудивительна такая его реакция на совсем лёгкие и невесомые движения Атсуму. Напряжение в мышцах, непроизвольное, неосознанное отторжение. В глазах Киёми страх, на самого себя, на эту, чтоб её, привычку. В глазах Атсуму непонимание. Неужели его прикосновения совсем уж неприятны для любимого человека. Киёми с измученным стоном роняет голову на руки, стукаясь лбом и тихо что-то бормочет себе. — Ябоюсьщекоткипотомуишарахаюсь. Быстро-быстро говорит он, зажмурив глаза в ожидании смеха и неминуемой кары в виде этой самой, противной и ненавистной до чёртиков, щекотки. — Правда? — о это удивление. Сакуса кивает, смотря куда-то в сторону, уши горят красным. А теплые губы касаются чувствительной кожи за мочкой уха. Голос тихий и ехидный. — Значит я смогу сделать твой оргазм ещё ярче! — Атсуму!