мое сердце твое

      На улице пахнет сыростью. Небо плотно затянуто тучами и, вероятнее всего, скоро пойдёт дождь. В воздухе ощущается влажность, отчего чёрные волосы Чонгука неприятно липнут ко лбу. Он натягивает капюшон чёрного худи на голову, прячет руки в карманы куртки, надетой поверх, и ускоряет шаг, втягивая носом запах озона.       Чонгук любит дождь.       Дождь подарил Чонгуку смысл жить.       <Крупные капли барабанят по асфальту, крышам домов и редким машинам, проезжающим по дороге. Чонгук дрожит от холода, запахивает плотнее куртку, но это совсем не помогает. Ему холодно, да так, что зуб на зуб не попадает.       Он глазами быстро находит укрытие: небольшой металлический навес над двумя ступеньками, ведущими к давно уже запертой двери. Чонгук забегает под него и, съёжившись, прислоняется к стене, чтобы после вытащить мокрыми пальцами телефон из заднего кармана джинсов и написать несколько сообщений своему хёну. Сегодня Чонгуку не удастся вовремя попасть на встречу — дождь застал его врасплох.       И если бы Чон не был таким беспечным, то он, вероятно, взял бы с собой зонт, но всё, о чём он думал в этот день — новая работа в крупной компании, о которой он мечтал уже давно.       И, честно, этот день не мог стать лучше, но он становится. И дождь совершенно не портит настроения, которое только растёт с каждой минутой. Дождь в этот день становится любимой чонгуковой погодой.       Потому что через пару минут под навес забегает ещё один парень. Он высокий, худощавый, кутается в шерстяное вымокшее пальто и, боже, этот парень чертовски красивый. Прекрасный. Вот что думает Чонгук, разглядывая его.       Непозволительно красивый. Преступно прекрасный. Он выглядит, как чёртов синоним к слову эстетика, и если Купидон существует, то в тот момент он явно пустил стрелу в чонгуково сердце. Сердце, которое и так барахлило, теперь забилось в каком-то совсем непонятном ритме.       А парень стряхивает со своих высветленных волос капельки воды, а после поднимает голову, и Чонгук замечает вдруг, что у него глаза почему-то грустные и взгляд уставший. У него уголки губ опущены и плечи тоже, и у Чона в груди возникает нестерпимое желание заставить этого парня улыбнуться. Ему думается вдруг, что улыбка у незнакомца обязательно красивая. Такая же, как и он сам.       И когда парень переводит взгляд на Чонгука, тот отворачивается резко, потому что не хочет, чтобы его застали за разглядыванием. Он даже дыхание задерживает, словно пытается слиться с дождем, не замечая, как заинтересованно смотрит на него незнакомец.       — Я не помешал, надеюсь? — вежливо спрашивает парень, а голос у него глубокий и низкий.       Чонгук чувствует, что тонет. В этом голосе тонет и грустных глазах, в ощущениях своих и этом новом чувстве, цветущем у него под рёбрами.       Его сердце поломанное, и он знает, что не имеет никакого права его доламывать, но всё же смотрит на парня перед собой и чувствует учащённое сердцебиение где-то в висках.       — Нет, конечно, нет, — отвечает, сглотнув перед этим, потому что, кажется, уже не помнит, как дышать. — Меня Чонгук зовут, — он выпаливает это, прежде чем успевает подумать. И уже готов проломить себе лоб ладонью, но потом натыкается взглядом на слабую улыбку и чувствует, как на плечи опускается облегчение.       — Тэхён, — ему отвечают мягко, и Чонгук готов поклясться, что ещё никогда в жизни он не чувствовал себя лучше, чем в тот самый момент.       И они разговаривают долго. Обо всём на свете и ни о чём одновременно. Знакомство такое сумбурное и быстрое, но захватывает обоих, не давая шанса выбраться из пелены зарождающихся чувств.       Дождь перестаёт идти, спустя полчаса. Чонгук и Тэхён проводят под навесом ещё два.>       Неоновая вывеска светится фиолетовым, приглашая желающих зайти в тату-салон. Чонгук решительно дёргает тяжёлую дверь, открывает и заходит в помещение с приглушённым светом. Девушка на ресепшен встречает его с приветливой улыбкой, говорит, что ещё есть время до его записи, и он должен подождать. Чонгук соглашается легко, и через минуту уже сидит на удобном диванчике, разглядывая эскизы.       Он уже знает, что будет бить. Знает точное месторасположение. Вытаскивает из кармана свернутый листок, разворачивает и ещё раз пробегает взглядом по рисунку. Улыбается сам себе, ведёт пальцем по листу. Чонгук потратил на это три бессонные ночи, доводя до идеала.       Чонгук точно знает, чего хочет.       <Им хватает двух свиданий, чтобы понять: они должны быть вместе.       Чонгук влюбляется сразу, потому что в Тэхёна невозможно не влюбиться. Он весь будто бы создан из чего-то невероятного. Тэхён — это уют и эстетика. Он умный, чертовски добрый и, на самом деле, до невозможного одинокий. А Чонгук просто очень сильно хочется подарить ему счастье, себя отдать и всё тёплое, что в нём есть. Он это всё только для Тэхёна, кажется, копил столько лет, потому что больше не для кого.       Ким влюбляется через одно свидание, потому что Чонгук оказывается очень мягким, он любит поговорить и улыбается так красиво, что щемит где-то в сердце. У него внутри слишком много всего, и Тэхёну хочется всё узнать, чтобы ничего скрытого между ними не осталось. Он не знал, что такое любовь. Не знал, что к нему могут относиться вот так — с нежностью и трепетом. Искренне. А, встретив Чонгука, понял, что больше не будет один.       — Это странно, что я уже сейчас хочу провести с тобой всю свою жизнь? — спрашивает тихо Тэхён, перебирая пальцами волосы на макушке Чона, пока тот удобно устраивает свою голову на тэхёновой груди.       Чонгук улыбается, перехватывая свободную руку старшего, и оставляет на ладони мягкий поцелуй, чтобы потом переплести пальцы.       — Наверное, — пожимает плечами неуверенно. — Значит, я тоже странный, потому что хочу того же.       — Я боюсь этого, — признается старший совсем тихо, и Чонгуку приходится напрячься, чтобы расслышать его. — Боюсь привязываться. Люди всегда уходят, а мне тебя отпускать совсем не хочется. Это сложно, Чонгук. У меня совсем никого нет. Что я буду делать, если и ты захочешь уйти когда-нибудь?       И Чонгук тогда разворачивается и обнимает Тэхёна за шею крепко. Утыкается носом ему куда-то в висок и оставляет там же маленький поцелуй.       Младший понимает тэхёнов страх. У Кима ведь и правда никого нет. Родители погибли ещё в детстве, чуть позже — бабушка. Из родных была только тётя, которая вырастила, как могла, и с наступлением совершеннолетия выставила за порог, бросив Тэхёна во взрослую жизнь и даже не дав никакого спасательного круга. Ким вырос замкнутым, и люди его сторонились. И всё это одиночество, грусть в глазах, всё, что скопилось в старшем за столько лет, Чонгуку хочется себе забрать или хотя бы поровну разделить, чтобы Тэхёну было не так больно.       Чонгук не знает, выдержит ли столько боли его сердце. Не знает, сможет ли оно продолжать биться после этого, но он заставит, если потребуется.       — Я никуда не уйду, — шепчет Чонгук на ухо Тэхёну, опаляя кожу горячим дыханием. — Я останусь с тобой, пока сам не прогонишь. Но только… ты обещай не прогонять, ладно? Привяжись ко мне, потому что я к тебе уже привязался. Влюбился.       С губ Тэхёна слетает судорожный выдох, и он обнимает Чонгука так же крепко, сцепляя пальцы в замок на его пояснице. Где-то на фоне — дурацкое шоу по телевизору на тихой громкости, за окном занимается рассвет, но всё, что важно сейчас — два человека, что открывают друг другу душу на маленьком диване в чонгуковой квартирке.       — Тебе совсем не страшно? Что если я разобью тебе сердце? Разве оно сможет выдержать? — Тэхён говорит, и его голос дрожит. Тэхён весь сам дрожит и съёживается, а Чонгук обнимает его только крепче, пытаясь убедить, что всё в порядке.       — Мне не страшно, — врёт конечно, бессовестно, но сам хочет верить в это. — Ты не разобьёшь мне сердце, я в это верю. А если всё-таки разобьешь, то я выдержу, постараюсь пережить, потому что, если ты уйдёшь сейчас, то для кого ему тогда биться?       Чонгук не даёт Тэхёну ответить. Прижимается своими губами к его и закрывает глаза, отдаётся своим ощущениям полностью. И когда Ким размыкает губы, чтобы ответить на поцелуй, Чонгук понимает — страх больше не важен. Важны только они вдвоём и уют в маленькой чонгуковой квартирке.       Тэхён всю жизнь был одинок, а Чонгуку приходилось заставлять своё сердце работать непонятно ради чего.       Теперь же Тэхён обрел кого-то очень близкого, кого уже из-под кожи не вытащить. А у Чонгука появилась весомая причина заставлять своё сердце продолжать биться.>       По истечению десяти минут дверь студии открывается и в холле появляется невысокий парень. Он улыбается Чонгуку приветливо, на ходу перевязывая бандану на своей голове.       — Пришёл всё-таки, — говорит Юнги и пожимает чонгукову сухую ладонь, чтобы в следующую секунду обнять по-дружески парня, крепко прижимая к себе. — Как ты себя чувствуешь?       Чонгук слабо улыбается, отстраняясь от хёна, и пожимает плечами.       — Нормально.       Врёт, конечно, безбожно, но «нормально» давно уже извратилось в его понимании. Нормально теперь совсем другое, не то, что имеют в виду обычные люди, говоря это. Чонгук не хочет говорить лишнего, не хочет, чтобы его жалели, смотрели с этой печалью в глазах. Не хочет. Он за последний год достаточно этого натерпелся.       — Тебя точно ничего не беспокоит? — уточняет снова Мин, ведя младшего за собой в студию. — Ты же знаешь, что тату — это не просто рисунок, да? Мне важно знать, что ты будешь в порядке после того, как я закончу.       Чонгук запрыгивает на кушетку, наблюдая за тем, как Юнги методично обрабатывает инструменты ещё раз.       — Ты видел мою медицинскую карту, что ещё ты хочешь? — младший устало трёт переносицу. — Просто сделай мне татуировку, хён. Пожалуйста.       — Ладно. Где там твой эскиз? — Чонгук протягивает другу смятый лист бумаги, который тот сразу же принимается внимательно изучать. — Сам рисовал?       — Сам.       — Красиво, — улыбается Мин и принимается сводить рисунок на специальную бумагу. — Раздевайся пока. Будет немного больно, учитывая, что это первое твое тату. Первый раз всегда больно.       Чонгук с готовностью кивает. Он не боится боли, не теперь.       Он стаскивает худи через голову, и в голове вновь кружат тысяча мыслей. Чонгук точно знает, чего хочет, и он прижимает ладонь к левой стороне груди — там, где располагается ровно бьющееся сердце.       Чонгук знает, что к боли нельзя привыкнуть. Он испытал это на себе. Но он знает так же, что боль бывает разная, и боль от иглы он сумеет стерпеть.       Первый раз всегда больно, но Чонгук слишком сильно любит, чтобы сдаться перед этой болью.       <Комната заполнена тяжёлым дыханием двух парней. Окно нараспашку открыто, но всё равно жарко, так жарко, будто бы они не в чонгуковой спальне находятся, а в самом аду. Простыни на кровати смятые, одежда разбросана по полу, и Чонгук впивается пальцами в спину Тэхёна, пока тот толкается в него, причиняя немалую боль.       Первый раз всегда больно, оба это знают. Оба были к этому готовы. И пусть у Чонгука скапливаются слёзы в уголках глаз, и он жмурит глаза от неприятных ощущений, он рад в этом огне гореть. Потому что Тэхён над ним смотрит с такой нежностью, с таким трепетом, гладит ласково бедро, целует взмокшие красные щёки, пытается эту боль всеми силами облегчить. Тэхён о себе совсем не заботится, а Чонгук знает, что ему тоже больно, потому что он сжимается вокруг Кима так сильно, что это тоже причиняет немалую боль.       Они друг друга заживо в этом огне сожгут, сгорят вместе, но до конца дойдут.       — Хочешь, я остановлюсь? — спрашивает Тэхён, тяжело дыша. Он на пробу толкается ещё раз в податливое чонгуково тело, но младший всхлипывает на это и цепляется ногами за поясницу старшего, ногтями ещё сильнее впиваясь в кожу на спине. — Чонгук, я не хочу делать тебе больно. Давай остановимся?       Тэхён хочет уже отстраниться от Чонгука, выйти, сделать так, чтобы ему больше не было больно. Ему больше всего на свете хочется младшему подарить комфорт и тепло, расцеловать всё его лицо и тело, обнять покрепче и позволить ему почувствовать себя хорошо. Но Чонгук не даёт ему сделать этого. Он давит пятками на ямочки на тэхёновой пояснице, обнимает ещё крепче за шею и мотает головой, смаргивая редкие слёзы, которые Тэхён тут же ловит губами.       — Нет, — хрипит задушенно, снова всхлипывает и жмурится. — Нет, продолжай. Просто… просто дай мне привыкнуть. Я хочу этого, Тэхён. Хочу тебя. Пожалуйста.       Ким вместо ответа прижимается своими губами к чонгуковым, толкает свой язык ему в рот и целует со всей страстью, на которую только способен. Вновь делает толчок, входя в Чонгука глубже, и младший снова всхлипывает, и Тэхён тогда сцеловывает этот всхлип с любимых губ, чтобы после губами собрать слёзы на чонгуковом лице. Им обоим больно, но останавливаться никто из них не хочет, потому что боль не имеет значения, пока они вместе.       За окном один за другим зажигаются ночные фонари, и Тэхён смотрит на Чонгука под собой, в очередной раз отмечая его красоту. У него пухлые, покрасневшие от долгих поцелуев, губы, заалевшие щёки и влажные от слёз глаза. У него мокрые ресницы и надломленные брови, а на шее цветут багровые пятна, по неосторожности оставленные Тэхёном. Вероятно, это тоже было больно, но Чонгук ни слова не сказал и сейчас не говорит, потому что так сильно любит, что это тоже бывает больно. Чонгук такой открытый и храбрый, лежит под Тэхёном, цепляется за него, как за самое дорогое, и старшему хочется непременно весь мир ему подарить, каждую звездочку достать с неба. Всё сделать, чтобы его мальчик улыбался.       И Тэхён толкается снова, отвлекает Чонгука от боли поцелуями и мягкими касаниями пальцев. А Чонгук горит под ним, и Тэхён горит вместе с ним тоже. Плевать, если они сгорят, главное, что вместе.       Когда с чонгуковых губ срывается первый стон, больше не наполненный болью, Тэхён выдыхает, утыкаясь лбом Чонгуку куда-то в шею. Он продолжает двигаться в младшем так же медленно, целует солёную от пота кожу, проходится языком по венке на шее, а потом хватает губами мочку уха, пока Чонгук жмётся к нему ближе и тихо стонет на ухо.       — Всё хорошо? — спрашивает Тэхён хрипло, сглатывает и целует Чонгука куда-то в висок.       — Да, — Чонгук выдыхает ответ, цепляясь пальцами за тэхенову шею, зарывается в его волосы и слегка оттягивает. — Мне почти не больно.       Стоны с его губ слетают один за другим, и через пару минут Чонгук уже просит Тэхёна ускориться. Киму страшно, чертовски страшно снова сделать больно, но он слушается и ускоряется, подхватив младшего под бедро одной рукой, а второй хватая его ладонь и сплетая их пальцы, вжимая теперь их руки в матрац.       Чонгук закатывает глаза в наслаждении, кусает влажные губы, чтобы не стонать так громко, и Тэхён целует его, ловя полустон-полувскрик, когда попадает точно по простате. Он двигается смелее, быстрее, вжимая Чонгука в кровать своим телом, сам хрипло стонет, потому что на смену всем неприятным ощущениям приходит удовольствие. Тэхён знает, что Чонгуку всё ещё немного больно, но слёзы больше не катятся из его глаз, и старший выцеловывает шею, оставляя ещё несколько засосов.       Чонгук кончает первым, когда ладонь Тэхёна опускается на его изнывающий член. Он не выдерживает и пачкает свой и тэхёнов живот с глухим стоном, выгибаясь в спине, после чего роняет голову обратно на подушку и тяжело дышит, закрыв глаза. Старший делает ещё несколько толчков, прежде чем оргазм накрывает и его. Он опускается головой на грудь Чонгука и чувствует, как его пальцы зарываются в волосы и мягко массируют макушку. Они оба чувствуют себя теперь расслабленно, Чонгук всё ещё немного дрожит, и Тэхён целует его ключицы в попытках успокоить.       Эта ночь, пусть и была наполнена болью, оставляет внутри только любовь и щемящую нежность по отношению друг другу.       Тэхён уходит ненадолго, чтобы после вернуться с влажным полотенцем и вытереть тела обоих. Чонгук охотно подставляется под приятную прохладу жесткой мокрой ткани, дышит ровнее и чувствует, как жар проходит. Он всё ещё ощущает лёгкую боль внутри, но это ничего не значит по сравнению с тем, сколько любви в его больном сердце.       Кровать прогибается, когда Тэхён ложится рядом. Он обнимает Чонгука, прижимая к себе. Зарывается пальцами во влажные спутанные волосы, мягко гладит шею, и Чонгук тянется за поцелуем — ленивым и тягучим. Младший обнимает в ответ, скользит губами по тэхёновому подбородку и мягко улыбается, встречая нежный взгляд старшего.       — Ты как? — спрашивает Тэхён, мягко убирая передние пряди волос Чонгуку за ухо. Он касается осторожно, будто бы младший из хрусталя сделан, будто бы навредить страшно.       — Счастлив, — тихий ответ заставляет старшего улыбнуться. — Я так счастлив, Тэхён. Я боюсь, у меня сердце скоро не выдержит.       — Не говори так, — просит тот тихо.       Чонгук очень любит шутить что-то о своём барахлящем сердце, но Тэхён эти шутки не переносит и каждый раз просит прекратить. Страшно думать, что сердце Чонгука правда может не выдержать в какой-то момент. Младший не болен смертельно, у него вся жизнь впереди, но Тэхёну всё равно до чёртиков страшно.       — Прости, — шепчет Чонгук и прижимается губами к тэхёновой щеке, а потом берет его ладонь и прижимает к своей груди, и Тэхён чувствует, как ровно бьется это самое сердце где-то под рёбрами. — Оно всегда будет биться для тебя, ты же знаешь это?       — Так легко доверяешь мне его? А если разобью или сломаю?       Чонгук улыбается и качает головой.       — Не разобьешь, я верю в это. Почему ты не веришь? Всё ещё боишься?       — Уже нет. Рядом с тобой я больше ничего не боюсь, Чонгук.       Тэхён прижимается губами ко лбу Чонгука, обнимает ещё крепче, желая, чтобы этот момент длился примерно вечность. Этот момент, наполненный счастьем, существует сейчас только для них двоих. Вся Вселенная существует сейчас только для них.       — Я люблю тебя, — бормочет Чонгук, уже проваливаясь в сон на тэхёновом плече.       — Я люблю тебя, — повторяет Тэхён с легкой улыбкой на губах и тоже закрывает глаза.       Они засыпают, разделяя на двоих одно огромное чувство, которое называется любовь.       Они в эту ночь впервые признаются друг другу в этом. Первый раз всегда больно, но эта боль сменяется чем-то прекрасным. Чем-то, что заставляет зажигать новые звёзды на ночном небе.>       Юнги заканчивает переводить татуировку на грудь Чонгука и отходит немного, чтобы оценить работу. Рисунок смотрится гармонично, и Мин кивает сам себе, берясь за инструменты.       Чонгук терпеливо ждёт, цепляется пальцами за края кушетки и рассматривает помещение, стены в котором сплошь увешаны эскизами. Он никогда не хотел себе сделать тату, у него даже мысли такой не было, хотя с Юнги они дружат уже около пяти лет. И Мин, на самом деле, неоднократно свои услуги предлагал, но Чонгук всегда отказывался.       Он вовсе не был противником тату или что-то такое, просто считал, что наносить на кожу рисунок, который останется на всю жизнь — достаточно ответственное дело и рисовать на своей коже от балды он не стал бы. Татуировка в его понимании должна нести смысл, это должно быть что-то весомое, значащее очень много.       Теперь же у Чонгука появилось то, что он хочет себе набить. И в этом действительно огромный смысл, который даже Юнги понимает. И Мин даже удивился, когда неделю назад Чонгук заявил, что хочет набить себе тату. Но теперь, когда он увидел рисунок, то понимает всё без лишних объяснений. Знает, чем руководствуется Чонгук. Оба точно уверены, что это не то решение, о котором младший будет жалеть.       — Сходим после в бар? — спрашивает Юнги между делом.       — Не знаю, я… я хочу забрать Ёнтана сегодня у родителей, — бормочет Чонгук, и Мин смотрит на него с улыбкой.       — Тани вернётся домой наконец-то?       — Да, я думаю, что пора. Это странно, но я даже соскучился по нему. Не знаю, правда, захочет ли он теперь со мной жить, этот пёс такой вредный. Тэхён его совсем разбаловал.       Мин смеётся и видит, как Чонгук улыбается — совсем слабо, уголками губ, но это уже достаточно большой прогресс для него. Юнги думал, что эту улыбку уже и не увидит.       — Да брось, он тебя обожает, — возражает Юнги и встаёт перед Чонгуком, поудобнее перехватывая машинку в своей руке. — Думаю, он будет счастлив тебя увидеть.       — Я надеюсь, — отвечает Чонгук. И он действительно надеется, потому что Ёнтан, по правде говоря, пёс с тяжёлым характером, но теперь Чонгуку это не кажется большой проблемой.       <— Давай заведём собаку?       Чонгук едва не давится попкорном и не роняет миску из рук, останавливаясь прямо посреди гостиной, так и не дойдя до дивана, на котором его ждёт Тэхён. Он смотрит на своего парня удивлённо, не понимая, с чего такое желание вообще пришло ему в голову, а Ким смеётся с реакции младшего и, встав с дивана, забирает миску с попкорном, оставляя быстрый поцелуй на чонгуковых губах.       У них традиционный четверг фильмов. В этот день они отключают телефоны, готовят целую кучу попкорна, покупают газировку или пиво и много вредной еды, чтобы потом завалиться на маленький диван и смотреть фильмы всю ночь напролёт. На самом деле, большинство времени они обнимаются и целуются, хихикают о чём-то, а потом всё заканчивается сексом на любой поверхности в этой квартире, но четверги фильмов важны, и они никогда их не пропускают.       — Ты так и будешь там стоять? — спрашивает Тэхён, замечая, что Чонгук вообще не двигается. — Иди сюда, мне нужны обнимашки, и я хочу посмотреть фильм.       Чонгук послушно садится на диван, и Тэхён тут же обвивает его всеми конечностями. Ким до ужаса тактильный, он всегда ластится, лезет обниматься, целоваться, обожает копаться в чонгуковых волосах своими длинными пальцами, и младший позволяет ему всё это, потому что сам до чёртиков это любит. Он обнимает Тэхёна в ответ, опуская ладонь ему на спину и мягко поглаживая.       — Зачем нам собака? — интересуется, утыкаясь губами в тэхёнову макушку.       — Мне просто хочется. Я люблю животных, но у меня никогда не было возможности завести себе кого-то.       — Это большая ответственность, ты же знаешь?       Тэхён закатывает глаза, а затем усаживается на бёдра Чонгука и обхватывает ладонями его лицо.       — Конечно, я знаю, — щебечет он, касаясь пальцами чонгуковых щёк. — Я буду хорошим отцом нашему ребёнку.       Чонгук на этот раз давится воздухом и смеётся, потому что, боже, Ким до ужаса милый, когда говорит нечто подобное. И Чонгук так сильно обожает эту черту в своём парне, что ему крайне сложно сопротивляться.       — Ты называешь собаку нашим ребёнком. Собаку, которой у нас пока нет, хочу заметить.       — Но ведь будет? — Тэхён спрашивает с надеждой и строит эти свои умоляющие глаза, которым Чонгук всегда не может отказать. Ему кажется порой, что Ким вертит им, как хочет, но разве младший когда-нибудь был против? — Будет ведь?       — Я не знаю, Тэхён…       Старший не даёт договорить. Он наклоняется и начинает оставлять на лице Чонгука маленькие поцелуи — на щеках, скулах, подбородке, целует кончик носа и уголок губ.       — Чонгук-и, — бормочет между поцелуями, пока младший морщится от приятных ощущений, — пожалуйста. Я очень хочу. Я буду о нём заботиться и всё такое. Я обещаю, что ты не пожалеешь.       Чонгук опускает ладони на тэхёновы бедра и сжимает слегка, ведёт ладонями вверх, чтобы обхватить тонкую талию. Он подаётся вперёд и целует Тэхёна, сразу толкаясь языком в его тёплый рот, вызывая у старшего сдавленный вздох. Тот мычит что-то, пытается отстраниться, но Чон его не отпускает и улыбается в поцелуй.       Чонгук отстраняется спустя несколько секунд, чтобы потом ещё раз смазано поцеловать влажные тэхёновы губы и улыбнуться.       — Он будет забирать всё твоё внимание, а что буду делать я? — спрашивает Чонгук с лукавой улыбкой.       Младший прекрасно знает, что такого никогда не будет. Тэхён не забудет о нём, не перестанет уделять ему достаточно внимания и, конечно, никакая собака или кто-либо ещё Кима у Чонгука не заберёт. Но Чон всё равно задаёт этот вопрос, больше конечно, в шутку.       Тэхён тогда бьёт его ладонями в грудь и хмурит брови, а Чонгук не удерживается и разглаживает складочки на лбу пальцем, чтобы потом поцеловать парня в переносицу.       — Из твоего рта иногда вылетают такие глупости, Чонгук, — выговаривает строго Тэхён, зарываясь пальцами в волосы младшего. — Ты всегда для меня будешь важнее, чем кто-либо. Разве не знаешь, как сильно я люблю тебя?       — Как сильно?       Чонгук обожает, когда Тэхён говорит о своей любви. Им обычно не нужны лишние слова, потому что любовь между ними не в словах вовсе, а в прикосновениях, взглядах, в поступках. В том, как они заботятся друг о друге, как не могут и дня провести порознь. Но Чонгуку всё равно так нравится, когда Тэхён говорит об этом, что он не может не спрашивать.       А Тэхён вновь наклоняется, оставляет на губах Чонгука маленький влажный поцелуй, чтобы потом прошептать в эти самые губы:       — Так сильно, что в мире ещё не придумали слов, чтобы описать мою любовь к тебе. Это больше, чем планет во Вселенной и звёзд на небе, — Тэхён отстраняется и смотрит на разомлевшего от его слов Чонгука, довольно улыбаясь. А потом вновь строит эти свои невинные глазки и интересуется: — Так что насчёт собаки?       — Ты невыносимый, — ворчит Чонгук и наигранно недовольно цокает языком. — Я подумаю, ладно?       — Почему ты не хочешь?       — Я не сказал, что не хочу. Мне нужно подумать, потому что мы оба много работаем, а собаке нужно внимание. Ты же хочешь быть хорошим отцом нашему ребёнку, а?       В глазах Тэхёна загорается надежда, и Чонгук, если честно, эти горящие глаза просто обожает. Он не может отказать Тэхёну, никогда не мог.       — Думай побыстрее. Я ведь уже и имя выбрал.       — Какое?       — Ёнтан. Ким Ёнтан звучит хорошо, скажи?       Чонгук выгибает бровь, прижимая Тэхёна к себе поближе.       — Ким? Почему не Чон?       — Потому что Чон Ёнтан не звучит, — улыбается Тэхён и щёлкает младшего по носу. — Но мы всегда можем завести ещё одну собаку и дать ей твою фамилию, если хочешь.       — Ким так Ким, — бормочет Чонгук, а после скидывает с себя старшего рядом на диван, пока тот низко смеётся. — Включай фильм. У нас вечер фильмов, а не выбора имени для несуществующей собаки.       — Ты такой милый, когда бубнишь.       Тэхён тянет свои руки к Чонгуку, хватает его за щёки своими длинными пальцами и вновь расцеловывает лицо, потому что у него в груди столько нежности, столько трепета, что этим всем непременно хочется поделиться. И Чонгук подставляется под поцелуи, потому что не умеет по-другому. Он без Тэхёна теперь совсем не умеет.       — И что ты со мной делаешь? — вздыхает Чонгук, когда Ким отстраняется и включает, наконец-то, фильм.       — Ничего такого, чего ты сам не хотел бы, — хмыкает старший и подмигивает, на что Чонгук только глаза закатывает.       Тэхён прижимается к чонгуковому боку, обнимает его поперёк живота, пока младший гладит его по волосам, и обоим это кажется идеальным. Для них счастье в простом — быть рядом. И даже обычный просмотр фильма на стареньком диване делает их до невозможного счастливыми.       А через неделю Чонгук приходит домой с небольшой переноской красного цвета, в которой спокойно сидит сюрприз для Тэхёна. Младший долго выбирал подарок, придирался к каждому щенку, задавал сотни вопросов, докапываясь до каждой мелочи. Но, кажется, окончательный вариант выбрал не он, щенок сам его выбрал.       Чонгук уже час разговаривал с сотрудником питомника, пока тот водил его по вольерам, показывая собак. Их там было много, на любой вкус, на самом деле, но Чонгуку почему-то казалось, что это всё не то. Было несколько стоящих вариантов, но его всё время что-то останавливало. А потом Чонгук услышал скромный лай и тут же на него обернулся.       Из ближайшего вольера на него смотрели два маленьких чёрных глаза. Щенок был совсем крошечным, пушистым и чертовски милым. Он пытался лапками удержаться за прутья клетки, но они соскальзывали то и дело, так что щенок просто крутился на месте и лаял, будто бы пытаясь привлечь внимание. Глаза у него были грустные-грустные, и Чонгук вспомнил, что точно такие же глаза были у Тэхёна в их первую встречу, а теперь, спустя полтора года, глаза Тэхёна сверкают счастьем. Чонгук подумал, что этот маленький шпиц обязательно заслуживает того же, в потому забрал щенка сразу же.       Возможно, как и в случае с Тэхёном, это была судьба или любовь с первого взгляда. Чонгук просто почувствовал, что этот шпиц — тот, кто им нужен.       Поэтому теперь, заходя в квартиру, Чонгук улыбается сам себе, быстро стягивает с себя куртку и разувается. Тэхён, судя по звукам, хозяйничает на кухне. Младший открывает переноску и берет щенка на руки, тот вертится, виляет маленьким хвостиком и тычется мокрым носом в чонгукову ладонь. Чонгук не сказать, что был большим любителем собак, но умиляется сейчас, как ребёнок, и предвкушает радость в тэхёновых глазах.       — Тэхён! Я дома! — кричит из прихожей и делает несколько шагов в сторону гостиной, а потом чуть тише добавляет: — Мы дома.       Тэхён выходит из кухни через полминуты. Он уже улыбается, потому что скучал по Чонгуку весь день, но когда видит на руках у младшего маленький чёрный комочек, то не может сдержать восхищенного писка. Он буквально в один шаг подскакивает к Чонгуку и рассматривает нового жителя их квартиры с любопытством, присущим обычно детям.       — Боже, Чонгук! Ты серьёзно? Он будет жить с нами?       — Да, его зовут Ёнтан, — улыбается Чонгук, наблюдая за радостью на любимом лице.       — Ты такой хорошенький, боже. Такой милый Тани, — щебечет Ким, тычась носом в жёсткую шёрстку щенка и гладя его тонкими пальцами. Он поднимает взгляд на Чонгука, а потом обнимает его за шею крепко и целует в щёку. — Спасибо, Чонгук. Я так люблю тебя.       Чонгук улыбается, жалея, что не может Тэхёна обнять в ответ, потому что у него в руках Ёнтан, зажатый между двумя телами. Но он целует старшего в висок и трётся своей щекой о его.       — Люблю, когда ты счастлив, — шепчет младший и оставляет на тэхёновой щеке мягкий поцелуй.       Чонгук и правда очень любит делать Тэхёна счастливым, потому что, на самом деле, нет ничего приятнее, чем наблюдать искреннее счастье в любимых глазах.>       — Если будет слишком больно, говори, — предупреждает Юнги, проникая иглой Чонгуку под кожу.       Машинка тихо жужжит, и этот звук Чонгука немного успокаивает. Он чувствует покалывания, пока что это не очень больно, и он прикрывает глаза, выдыхая.       Чонгук понимает вдруг, что это реально. Он действительно сидит на кушетке в тату-салоне, пока его друг набивает рисунок на его тело. Рисунок, в котором скрыто много смысла, много воспоминаний. Рисунок, в котором заперта чонгукова любовь, которую ему некуда больше девать.       Ему совсем не больно сначала, это просто дискомфортные ощущения, не более того, и он стискивает зубы, пытаясь думать о чём-то приятном, чтобы отвлечься. Он прокручивает в голове воспоминания снова и снова, всё, что не может выкинуть из головы, от чего не может избавиться, потому что это слишком ценное. Он думает о тех вещах, которые никогда не хочет забывать, хотя сначала это казалось самым лучшим решением. Теперь же Чонгук думает, что забывать ничего нельзя. Он всё должен помнить, иначе какой смысл?       И эти воспоминания на самом деле ему помогают, пусть и причиняют боль иногда. Боль — это нормально, её нужно чувствовать. Чонгук думает, что если он чувствует боль — значит он всё ещё жив, и это главное.       — Как ощущения? Всё нормально? — интересуется Юнги спустя минут сорок.       — Да, порядок, — отзывается Чонгук, и в этот момент боль почему-то становится сильнее.       Чонгук не говорит об этом Юнги, предпочитая терпеть. Боль становится совсем ощутимой, и Чонгук не знает, это от иглы под его кожей или из-за воспоминаний, крутящихся в голове без остановки. У него кружится голова, но он стискивает зубы ещё сильнее, терпит, потому что не хочет поблажек для себя. Если это цена, которую он должен сегодня заплатить, то Чонгук готов. Он заплатит эту цену, не пожалеет ни себя, ни своих ощущений. Он выдержит.       В конце концов, это не больнее сердечного приступа.       <Уютный мир Чонгука и Тэхёна, в которым никогда не было места боли или страданиям, рушится в мае, когда на улице во всю цветёт весна.       Чонгук на протяжении последней недели чувствует ноющую боль в груди, но визит к своему врачу откладывает до последнего, потому что ему совсем некогда. У него абсолютный завал на работе, а в свободное время они с Тэхёном ездят по магазинам, чтобы выбрать новые обои, потому что избалованный Ёнтан сгрыз добрую половину в гостиной. Чонгук ворчал тогда, как старый дед, а Тэхён только нападал на него с поцелуями, стараясь умаслить, и у него это конечно же получилось.       Младший думает, что это ничего. Его мучают боли иногда, но это совсем не страшно, ему просто нужно пропить курс таблеток, каких-то там витаминов. Именно поэтому он никому не говорит о недомоганиях и откладывает визит к врачу до последнего.       Это застаёт его врасплох посреди ночи. Они с Тэхёном давно уже спят, обняв друг друга. Ёнтан сопит у них где-то в ногах. Окно открыто, поэтому в комнате прохладно, но Чонгук просыпается внезапно, потому что в груди нестерпимо печёт. Так сильно, будто у него там внутри пожар, не меньше. Он задыхается, прижимает руку к груди и тяжело дышит, выпутываясь из объятий Тэхёна. Ёнтан начинает возиться в ногах, а старший тут же просыпается.       Чонгук тяжело дышит, хрипит и жмурит глаза. В комнате прохладно, но ему чертовски жарко. У него внутри адово пекло, и ему кажется почему-то, что сердце вот-вот остановится. И единственное, о чём он в этот самый момент думает, это перепуганный Тэхён, который тут же включает ночник со своей стороны кровати и тянет руки к младшему.       — Чонгук, что такое? — спрашивает обеспокоенно, пока младший мечется по кровати, пытаясь избавиться от боли. — Чонгук! Тебе больно?       Младший кивает активно, от чего в глазах темнеет, и Тэхёна накрывает паника. Кажется, что это всё неправда, что это просто плохой сон, и он проснётся сейчас в объятиях Чонгука и всё будет хорошо. Он хочет верить в это, но реальность слишком жестока по отношению к нему. Он не просыпается, а Чонгук продолжает корчиться от боли рядом с ним.       Ким хватает телефон Чонгука дрожащими руками и наспех пытается найти номер его врача в телефонной книжке. Глаза слезятся, и всё плывет. Он не может рассмотреть букв и телефон сжимает в руках только крепче.       — Сейчас, Чонгук. Потерпи, пожалуйста, малыш, я позвоню твоему врачу, — мямлит Тэхён, находя наконец нужный номер телефона. — Не закрывай глаза, Чонгук, пожалуйста. Смотри на меня, слышишь?       Чонгук хрипит что-то нечленораздельное и хватается своей рукой за руку Тэхёна, и старший тут же переплетает их пальцы. Тэхёну страшно, ему так страшно, как никогда ещё не было, и он дрожащим голосом, едва не срываясь на рыдания, объясняет всё доктору. Врач слушает внимательно, а потом говорит ждать, он пришлёт машину «скорой помощи», потому что Чонгуку срочно необходимо в больницу.       Ким откидывает телефон и обнимает Чонгука, прижимая его голову к своей груди. Тэхён плачет, роняет солёные слёзы на чонгуково лицо, гладит его беспорядочно по волосам и прижимается губами к горячим щекам, наблюдая, как младший пытается сфокусировать свой взгляд на нем. Он не может, и Тэхён знает, что больше всего ему сейчас хочется закрыть глаза. Но Чонгук держится, хватается за Тэхёна и не закрывает. Дышит тяжело, хрипло, чувствует это жжение в груди и мечтает, чтобы его поскорее отпустило.       Мысли в голове путаются у обоих. У Чонгука — от боли, у Тэхёна — от того, что Чонгук в его руках сгорает внутренне, и он ничем помочь не может. Хуже всего чувствовать беспомощность. Хуже всего знать, что ты ничем не можешь помочь. Тэхёну больно, потому что он не может облегчить чонгукову боль, а ему так хочется всю её себе забрать.       — Всё будет хорошо, Чонгук, слышишь? — шепчет прерывисто, вытирая слёзы ладонью и громко шмыгает носом. — Я обещаю, всё будет хорошо. Просто… держись, пожалуйста, врач сейчас приедет. Потерпи, Чонгук-и, все пройдёт. Я люблю тебя, слышишь? Люблю.       Тэхён плачет, утыкаясь губами в макушку Чонгука, и сжимает его руку в своей, боясь отпустить. Он Чонгука не отпустит, ни сейчас, ни когда-либо ещё. Жизнь не может так поступить с ними, Ким это знает. Им просто нужно подождать.       Чонгук пытается изо всех сил. Он правда старается, шарит глазами по пространству, пытаясь сфокусировать взгляд на своём парне, но всё, что видит — это смазанные обрывки обстановки вокруг. Последнее, что попадает ему на глаза, — это Ёнтан, который осторожно кладет одну лапу на тэхёново плечо и преданно смотрит на хозяина.       Чонгук проваливается в долгий сон, который сопровождается жжением в груди и неровно бьющимся сердцем где-то под рёбрами. Сон беспокойный, он мечется в темноте, пытается выбраться, и в голове только одно имя на постоянном повторе — Тэхён.       Он открывает глаза осторожно, потому что яркий свет слепит и причиняет боль. У него дрожат ресницы, во рту сухо, но жжения в груди больше нет. Чонгук чувствует только слабость и наваливающуюся на него усталость — такую, будто бы он бежал километров сто без передышки. Он размыкает сухие губы в попытке что-то сказать или позвать кого-то, в потом видит над собой лицо Тэхёна и улыбается совсем слабо.       Чонгуку кажется, что это галлюцинация. Тэхён такой красивый, даже несмотря на стоящие слёзы в глазах, склоняется над ним и берет за руку. Возможно ли чувствовать галлюцинации? Чонгук уверен, что нет, но он явно ощущает прикосновение тэхёновых тёплых пальцев к своей руке.       — Наконец-то, ты проснулся, — выдыхает Ким облегченно и прижимается губами к чонгуковой ладони. — Я так испугался, боже. Я позову медсестру, подожди пару минут.       Но Чонгук сжимает в своей руке ладонь Тэхёна, не хочет отпускать, потому что там, в темноте, думал только о нём и мечтал увидеть поскорее. И Ким послушно остаётся рядом, не уходит, позволяя Чонгуку смотреть на себя так, словно тот видит старшего впервые.       — Ты настоящий? — хрипло спрашивает Чонгук, на что Тэхён улыбается.       — Конечно, я настоящий, глупый, — говорит нежно, убирая со лба Чонгука мешающие прядки волос. — Мне нужно позвать медсестру, Чонгук. Ты подождёшь меня?       — Не уходи. Пожалуйста.       Тэхён давит в себе задушенный всхлип и, улыбаясь, качает головой. Опускается на стул рядом с кроватью и кладет голову на живот Чонгука, позволяя младшему зарыться пальцами в свои волосы.       — Мне всё равно нужно будет позвать медсестру, Чонгук, они должны осмотреть тебя, — говорит Ким, на что Чонгук протестующе мычит. — Ты напугал меня. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я испугался.       — Прости меня, — хрипит Чонгук, поглаживая тэхёновы волосы.       — Я не злюсь на тебя и не виню. Просто… никогда больше не скрывай, что тебе больно. Я не выдержу, если с тобой что-то случится.       — Всё будет в порядке, помнишь? Ты сам говорил. Я поправлюсь.       Но когда Тэхён возвращается от врача, Чонгук по его глазам всё понимает. Он не поправится. И Тэхён опускается перед кроватью и плачет, долго и со вкусом, навзрыд, всхлипывает громко и цепляется пальцами за одеяло. И сердце у Чонгука сжимается от боли, пока он гладит Тэхёна по волосам в попытках успокоить. У самого слёзы скапливаются в уголках глаз, и он шмыгает носом, но продолжает успокаивать Тэхёна, потому что видеть его слёзы, его разбитое состояние — больнее любого сердечного приступа.       — Всё будет хорошо, Тэхён, — повторяет снова и снова, пытаясь их обоих в этом убедить. — Вот увидишь. У нас же столько всего впереди. Мы ещё в отпуск с тобой должны поехать, помнишь? Думаешь, сможешь избавиться от меня?       — Твое сердце… Чонгук, оно не выдержит, — сквозь всхлипы произносит Ким. — Это серьёзно, ты понимаешь? Тебе нужна пересадка.       — Они найдут донора, — убеждает младший. Он не хочет умирать, даже мысли такой допускать не хочет. Ему жить хочется. Ради Тэхёна. Ради их будущего. Ради всего того, чего они ещё не успели сделать вместе. — Я обещаю, что я поправлюсь.       — Что, если они не успеют? Что, если… Чонгук, я не смогу жить без тебя.       — Тебе не придётся. Я никогда не оставлю тебя, Тэхён.       Старший приподнимается и обнимает Чонгука, утыкаясь носом ему в шею. Он продолжает всхлипывать, а Чонгук всё гладит и гладит его по спине, пытаясь успокоить. Ему даже думать не хочется о том, что он действительно может умереть.       Его проблемы с сердцем никогда не были чем-то серьёзным. Всё, что ему нужно было делать — это выполнять предписания врача, и он всегда делал это, потому что стремился жить. Чонгук забыл об этом всего один раз. Один чёртов раз он отложил поход к врачу, и теперь это оборачивается плачущим Тэхёном на его груди и сердцем, которое предательски решило перестать нормально работать.       Чонгук смаргивает слёзы и прижимает Кима к себе поближе, потому что только это успокаивает. Он не знает, как они справятся с этим, не знает, что делать, но обнимает Тэхёна так, будто у них есть надежда.       — Тэхён, что сказал врач? Сколько мне осталось? — Чонгук спрашивает, лелея в груди эту надежду, согревая её.       — Они не знают. Твоё сердце может остановиться в любой момент.       Надежда лопается, как грёбаный мыльный шарик.>       Иголка больно впивается в кожу, но Чонгук этой боли словно совсем не замечает. Он только морщится иногда, но не дёргается и не говорит, что ему больно. Но Юнги знает, что его другу больно, знает, что тот терпит, потому что Чонгук вот такой — он будет терпеть, но ни за что не признается, что ему больно.       Никому, кроме Тэхёна, по правде говоря.       — Хочешь, прервёмся? — спрашивает Юнги, протирая салфеткой тату.       Он смотрит на Чонгука немного обеспокоенно, и младшему это конечно не нравится. Он ненавидит эти сочувствующие взгляды, терпеть не может, когда его жалеют.       — Продолжай, — говорит он твёрдо и только усаживается поудобнее.       — Зачем так себя истязать? Я же вижу, что больно.       — Если мы прервёмся и продолжим позже, я должен буду снова привыкать к боли. Продолжай, всё нормально, — голос у Чонгука звучит жёстко, на что Юнги только качает головой. — Правда, хён, — смягчается младший.       — Не наказывай себя, Чонгук, — произносит Юнги тихо, продолжая забивать кожу чёрной краской. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. Хочешь, чтобы тебе было больно, потому что думаешь, что заслужил. Но это не так.       — Я не нак…       — Наказываешь. Уже целый год. — Мин непреклонен. Ему на своего друга смотреть больно, если честно. — Так не может продолжаться, ты же понимаешь? Я скучаю по прежнему Чонгуку, и Тэхён…       — Нет, — резко обрывает Чонгук друга, жмурясь от боли. И боль эта не от иглы вовсе. — Прежнего Чонгука больше нет.       Мин тяжело вздыхает и молчит, доделывая свою работу. Чонгук же закрывает глаза и думает о том, как много в нём на самом деле поменялось. Как поменялась его жизнь.       В нём действительно ничего прежнего уже нет. Даже сердце работает исправно.       < <Чонгук откидывает от себя бумаги, когда слышит звук открывающейся входной двери. Они с Ёнтаном оба подскакивают на месте, потому что знают — это Тэхён пришёл с работы. Рабочие документы, которыми Чонгуку приходится теперь заниматься дома, остаются забытыми. Он встаёт и шаркает подошвой домашних тапок по полу, пёс семенит за ним своими короткими лапами.       Тэхён улыбается, наблюдая за этой картиной. Взлохмаченный Чонгук в свободных штанах и такой же свободной футболке, домашних пушистых тапках, а рядом с ним — взбудораженный Ёнтан, крутится на одном месте и тихо лает, встречая хозяина.       — Вы гуляли? — спрашивает Ким, разуваясь и вешая куртку на вешалку.       — Гуляли, ели, спали, смотрели «Щенячий патруль» и «Охотников за привидениями», — с улыбкой перечисляет Чонгук, наблюдая, как его парень наклоняется и треплет жесткую шерстку псу. — А я говорил, что всё внимание будет доставаться ему.       — Не будь таким, — смеётся Тэхён и, поднявшись, тянет Чонгука на себя, впечатываясь поцелуем в его губы. Чонгук охотно отвечает, прижимаясь к Тэхёну, потому что скучал. Да, соскучился безумно за каких-то девять часов, которые старший был на работе. Соскучился так, что поджилки трясутся, и мурашки бегут по коже, когда Тэхён его целует слегка мокро и горячо.       У Чонгука сердце начинает бешено стучать, и он отстраняется первым, потому что боится. Его сердце теперь — бомба, которая может рвануть в любой момент. И когда это произойдёт, это не только его заденет, но и Кима тоже, и неизвестно ещё, кому будет больнее.       Чонгук, если честно, уже смирился. Последний месяц он думал слишком много, размышлял, рассуждал и пришёл к выводу, что плевать ему на себя. Будь он один, даже не волновался бы, но теперь всё куда сложнее, потому что у него есть Тэхён. И ради него правда хочется жить, хочется дышать, хочется, чтобы сердце билось ровно, улыбаться хочется и каждый момент этой жизни только ему посвящать. Младший знает, что Тэхён не справится. Он не переживёт, если с Чонгуком что-то случится, и это причиняет самую огромную боль — гораздо более сильную, чем та, которую вызывает сердце, грозясь остановиться.       Чонгук любит так сильно, что ему впервые в жизни хочется стараться не ради себя. Он теперь всё только для Тэхёна делает: улыбается, дышит, радуется каким-то мелочам, живёт, в конец концов, ради одного человека. И Чонгуку так страшно понимать, что его сердце, отданное однажды Тэхёну, может разбиться не по вине старшего, а по вине самого Чонгука. И он ничего не может сделать с этим.       — Всё хорошо? — спрашивает Тэхён, прижимаясь своим лбом к чонгуковому. Он держит младшего за рукав футболки, а второй рукой обнимает за талию и трётся носом о его нос, чувствуя на своей коже тяжёлое дыхание.       — Да, просто… Ты же знаешь, как я всегда реагирую на тебя, — улыбается Чонгук и оставляет маленький поцелуй на тэхёновых влажных губах.       — Прости.       Тэхён отстраняется, собираясь отойти, но Чонгук не даёт ему этого сделать. Это глупое сердце, которое даже не способно нормально выполнять свою единственную функцию, не отберёт у него эти маленькие радости от моментов со старшим. Чонгук не намерен сдаваться.       — Если моё сердце остановится от твоих поцелуев, то я буду даже рад, — смеётся Чонгук, но Тэхён только хмурится и закусывает недовольно губу. Веселье с лица младшего пропадает в тот же миг, и он обнимает Кима, утыкаясь носом ему в висок. — Извини меня, — шепчет, оставляя на щеке маленькие поцелуи, — я знаю, что ты не переносишь такое. Не бойся, Тэхён, я ведь обещал, что не оставлю тебя.       — Как давно ты даёшь обещания, которые не сможешь сдержать? — Тэхён спрашивает вполне резонно, потому что в их паре именно он — реалист.       Чонгук думает, что они справятся. Всегда вправлялись, так почему на этот раз не смогут? Да, он знает, что это серьезно. Знает, что он никак не может повлиять на ситуацию, но что мешает ему верить в лучший исход? Что мешает Тэхёну в него верить?       — Я люблю тебя, — он отвечает невпопад и вновь прижимается к старшему в попытках найти укрытие. И он находит, потому что Тэхён прижимает его к себе, гладит по волосам и целует в висок, сдерживая слёзы.       Они договорились без грусти и скорби. Договорились, что будут радоваться, жить, как обычно, но это кажется слишком сложным. Как раньше уже не будет. Оба это знают, но Чонгук продолжает надеяться на лучшее. Тэхён же действует.       — И я люблю тебя. Больше всего на свете, Чонгук, — шепчет он сбивчиво. — Пойдём на кухню? Хочу тебе показать кое-что.       Ким берет Чонгука за руку и ведёт за собой, пока Ёнтан прыгает где-то рядом. У младшего в груди странное предчувствие, но он не хочет даже думать об этом. Он ведь оптимист до мозга костей, не унывает даже зная, что может умереть в любую секунду. Он боится только, что его сердце может остановиться в неподходящий момент. Боится, что не успеет сказать Тэхёну ещё раз о том, как сильно любит.       И Чонгук, честно, не упускает ни одного момента. И он до самого последнего своего вздоха будет о своей любви говорить, потому что больше в его больном сердце ничего нет.       Чонгук знает, что не имеет права на то, чтобы своё сердце добивать. Он знал об этом с самого первого дня. И он понимал, на что идёт. И они с Тэхёном долго говорили на эту тему, Чонгуку тогда всё казалось, что Ким уйдёт, потому что кому захочется встречаться с человеком, у которого в груди вместо сердца одни его обломки. Но Тэхён остался. И Чонгук так старался следовать всем указаниям врача, так заботился о своём здоровье.       Он забыл об этом всего один раз. Одна маленькая ошибка стоила ему жизни. Одна маленькая ошибка стоила ему ещё одного разбитого сердца, не своего — Тэхёна. И это, пожалуй, самое страшное.       Не так страшно умереть. Гораздо страшнее сделать Тэхёну больно.       — Выполнишь одну мою просьбу? — спрашивает Ким, когда они усаживаются за стол друг напротив друга. Чонгуку, если честно, очень хочется быть к Тэхёну ближе, поэтому он протягивает руку и берёт тэхёнову ладонь в свою.       — Конечно.       — Я знаю, ты посчитаешь моё решение глупым, жестоким, возможно, и ты точно будешь против, — говорит Ким, и Чонгук весь напрягается. Старший выглядит серьёзным, у него залегла складка между бровей, и это даже немного пугает. — Но, пожалуйста, постарайся понять, почему я поступлю именно так. Ты можешь обещать мне это?       — Ты меня бросаешь? — выпаливает младший первое, что приходит ему в голову, и его нижняя губа предательски дрожит.       — Что? Нет, конечно, нет, глупый, — Тэхён улыбается нежно и крепче сжимает руку Чонгука. — Разве я могу? Я слишком сильно люблю тебя.       — Что тогда?       Ким молча достает из своей сумки папку и протягивает её Чонгуку. У младшего дрожат руки, но он всё равно берет её и открывает, перед этим глянув на Тэхёна. Тот только кивает, подталкивая, и Чонгук опускает глаза на бумагу.       И через пару минут Чон не сдерживается. Он запускает руку в свои волосы и сильно сжимает, оттягивая. Стискивает зубы, но слёзы всё равно рвутся наружу, потому что он не верит. Не хочет верить в то, что там написано. Он отказывается, и Тэхён смотрит на него с такими же слезами в глазах и ничего не может сделать. Ничем помочь не может. Знает, что причиняет Чонгуку боль, но понимает, что так будет лучше. Обоим.       — Нет, — мотает Чонгук головой, — нет, Тэхён. Ты не можешь так поступать со мной, — он хнычет, сжимает кулаки от бессилия, понимая, что ничего не может сделать. — Ты не можешь…. Лучше бы ты бросил меня, Тэхён, но не это… Пожалуйста, не поступай так со мной.       Чонгук заходится в слезах, вставая со своего стула. Он не знает, что делает, просто опускается на колени перед Тэхёном и утыкается головой ему в живот, продолжая отрицательно мотать головой, пока Тэхён вплетает пальцы в его волосы, успокаивающе поглаживая.       Чонгуку так больно. Ему так сильно больно, что сердечный приступ кажется просто щекоткой. Ему хочется кричать, хочется глотку драть от крика, потому что жизнь не может быть такой. Не должна быть. Тэхён не должен быть таким.       — Чонгук, выслушай меня, — просит Тэхён, почти умоляет, трогая младшего за плечи.       — Нет, отмени это. Отмени, я не буду в этом участвовать. Нет, нет, нет!       Чон захлёбывается в собственных рыданиях, тонет в своей боли, и он действительно не знал, что что-то может настолько сильно болеть. Это больнее разбитого сердца, сломанного сердца, это чувство безысходности. Отсутствие выбора фактически. Жизнь, которую он никогда не хотел.       — Я делаю это не только ради тебя, Чонгук, — предпринимает Тэхён ещё одну попытку, но Чонгук продолжает упрямо повторять своё «нет».       И Ким опускается тогда на пол и обнимает Чонгука, крепко прижимая к себе. И младший цепляется за него так отчаянно, впивается пальцами в тэхёновы бока до боли и тихо скулит ему в шею, потому что больно. Невыносимо больно.       — Ради чего? — спрашивает он, шмыгая носом.       — Я не смогу жить без тебя.       — А я без тебя смогу? У нас есть шанс, Тэхён. Мы можем подождать, у нас ведь есть ещё время, мы…       — Нет! У нас нет времени, Чонгук! — взрывается Ким, отталкивая от себя младшего. Он смотрит на Чонгука, и младший видит в его глазах такую боль, океаны боли, и они топят Тэхёна, не дают ему шанса даже на глоток воздуха. — Неужели ты не понимаешь? Ты можешь умереть в любой момент, что я тогда буду делать? У меня никого нет. Никого! Если и тебя не будет, что мне тогда делать? Скажи мне. Что я буду делать, если тебя не станет?       Тэхён сдувается так же быстро, как разгорелся до этого. Он опускает плечи, и взгляд его всё ещё такой печальный, что Чонгуку становится ещё больнее.       Ему казалось, что он давно привык к боли. Но теперь понимает, что всё, что было до этого и рядом на стояло.       — Я прошу тебя, — хрипит Чонгук, на обращая внимания на саднящее от слёз горло, — прошу, давай подождём ещё? Почему ты даже не хочешь попытаться?       — У нас нет времени, — повторяет, словно маленькому ребенку. — Всё уже решено, Чонгук, ты можешь принять это или злиться на меня всю оставшуюся жизнь. Это твой выбор, я всё приму. Я не прошу от тебя согласия, все документы уже подписаны. Тебе просто придётся… смириться с этим.       Жестоко. Это так жестоко, что Чонгук не может смириться. Не сейчас.       — Почему ты всё решил за меня? Ты даже не поговорил со мной, не спросил, чего хочу я. Я так мало значу для тебя, что ты даже не удосужился меня хотя бы предупредить?       Чонгук знает, что играет грязно. Знает, что не должен говорить этого и жалеет в тот же миг о своих словах, замечая, как потемнели глаза старшего.       Но Тэхён не злится. Он обнимает Чонгука, вытирает слёзы с его щёк, расцеловывает лицо и гладит по голове, облизывая свои солёные от чонгуковых слёз губы. Он не злится, ему просто больно. Так же больно, как Чонгуку, и они эту боль, даже поделив на двоих, всё равно не могут терпеть.       — Потому что я люблю тебя, — говорит Ким совсем тихо, потому что кричать об этом — слишком много. — Потому что я люблю тебя так сильно, что готов умереть ради тебя. Я с первой нашей встречи знал, что отдам тебе своё сердце. Знал, что ты его сбережёшь. Я твое сердце не сберёг, Чонгук. Мое сердце всегда было твоим. И я хочу отдать тебе его насовсем. Просто прими его, пожалуйста.       — Ты просишь слишком много. Что я буду делать без тебя? Как я смогу…. Как я буду без тебя жить?       — Ты не будешь без меня, Чонгук. Моё сердце твоё, — шепчет Тэхён, собирая губами капельки слёз с лица младшего. Он держит его щёки в своих ладонях с таким трепетом, будто сделай одно неверное движение, и всё сломается. — Я всегда буду с тобой.       — Тебе совсем не страшно?       — Не страшнее, чем проснуться однажды утром и понять, что тебя больше нет.       — А мне страшно, — признается Чонгук, утыкаясь лбом в тэхёново плечо. — И я ненавижу тебя за этот поступок, Тэхён. Ненавижу. Но люблю настолько, что мне больно от этой ненависти, и я ненавижу ещё и себя.       — Не нужно, малыш. Всё будет хорошо, помнишь? Ты поправишься и будешь жить, поедешь в путешествие и будешь лучшим отцом для Ёнтана. У тебя всё будет, Чонгук, вся жизнь впереди.       — Но у меня не будет тебя.       И это осознание причиняет самую огромную боль. >       — Ты прав, — говорит Чонгук уже после сеанса, когда собирается уходить. Юнги смотрит на него вопросительно. — Насчёт боли. Но я не наказывал себя. Я просто ищу ту боль, которая сумеет заглушить то, что во мне сейчас.       Юнги собирается что-то сказать, но Чонгук не слушает. Он вылетает за двери студии, и на улице поднимает глаза к небу, ловя лицом сырые капли дождя.       <Больничный свет слишком яркий. Чонгук щурится, но продолжает смотреть на Тэхёна, что лежит на соседней кушетке. Он улыбается, совсем не боится, и ему, кажется, совсем не больно даже. Он словно выглядит счастливым, в то время как Чонгук пытается понять, почему не запротестовал до конца.       Всё, на самом деле, очень просто. Чонгук никогда не умел отказывать Тэхёну.       — Чонгук-и, — шепчет Тэхён, прежде чем им введут наркоз. — Я люблю тебя. Ты сделал меня чертовски счастливым.       — Я люблю тебя, Тэхён. Всегда буду.       Чонгук чувствует как по виску катится слеза. Последнее, что он видит, прежде чем на него надевают кислородную маску, это умиротворенная улыбка Тэхёна.>       В квартире темно и пусто. Чонгук заходит тихо, сразу же выпуская Ёнтана из переноски. Пёс весело прыгает, убегая вглубь квартиры, пока парень устало трёт глаза и медленно разувается. Он проходит в гостиную, даже не включая свет, и падает на диван, утыкаясь носом в подушку.       Кажется, она всё ещё хранит запах Тэхёна. Но это, по правде говоря, только кажется.       Ёнтан запрыгивает на чонгуковы колени и заглядывает преданно в глаза, задавая немой вопрос. Чонгук знает, о чем спрашивает Ёнтан. Шпиц интересуется, где его второй хозяин. Тот, что со светлыми волосами, квадратной забавной улыбкой и тёплыми руками, так ласково всегда гладившими по макушке.       И Чонгук утыкается носом в тёплую шерсть, обнимает пса, потому что это единственное, что у него осталось.       — Тэхён больше не придёт. Его больше нет, Тани.       И впервые за последний год Чонгук позволяет себе расплакаться, глотая солёные слёзы и обнимая собаку, которая тихо скулит ему на ухо.       <Чонгук восстанавливается за пару месяцев. Новое сердце в его груди работает исправно, у него не наблюдается осложнений, и это значит, что его можно выписывать.       Медсестра учтиво отдаёт Чонгуку вместе со справкой о выписке маленький конверт с небольшим листком внутри, сложённым пополам.       «Надеюсь, что тебе отдали это уже после того, как выписали, и если ты это читаешь, значит, всё прошло успешно. И я счастлив.       Я знаю, что ты, вероятно, захочешь заплакать прямо сейчас, потому что ты всегда был слишком чувствительным. Но, пожалуйста, не стоит. Я прошу тебя, береги моё твоё наше сердце. Я доверяю его тебе, потому что ты должен жить.       Я не колебался ни секунды, когда твой врач озвучил мне этот вариант. Я знал, на что шёл, поэтому ты, пожалуйста, не вини себя, и меня тоже не вини. Я поступил так, потому что для меня нет ничего важнее твоей жизни.       Мне жаль, что у нас было так мало времени. Всего лишь три года. Но, знаешь, я не жалею ни об одной секунде, проведённой рядом с тобой.       Я хочу, чтобы ты жил, Чонгук. Возможно, это эгоистично, и мой поступок был крайней степенью эгоизма, и я не могу сейчас тебя ни о чём просить. Но, пожалуйста, просто живи. Улыбайся, наслаждайся каждым днём своей жизни, поезжай обязательно к морю и не забудь передать Ёнтану, что я очень сильно его люблю       Ты сделал меня таким счастливым, что я, даже подарив тебе своё сердце, никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за это. Ты — удивительный, Чон Чонгук, и я благодарен судьбе за то, что она свела меня с тобой. Ты знаешь, я никогда не любил дождь, но, встретив тебя, я полюбил его слишком сильно.       Моя последняя эгоистичная просьба. Никогда не забывай обо мне.       И обязательно будь счастлив. За нас двоих.       Я люблю тебя. Твой Тэхён.»       Чонгук не плачет. Он прячет листок в карман и не плачет. Только сжимает кулаки и вскидывает голову, мысленно прощаясь с человеком, который подарил ему свою собственную жизнь.>       Чонгук снимает футболку и смотрит на себя в зеркало. Он уставший, изнеможённый постоянным поиском чего-то, что отвлечёт его от боли, поселившейся в груди.       Сердце больше не болит. Тэхёново сердце работает отлично. Просто что-то надрывно ноет под рёбрами, не давая глубоко дышать.       Чонгук знает, что должен отпустить. Знает, что Тэхён этого хотел бы, но он не может и продолжает цепляться за каждое воспоминание.       У него посередине груди, прямо между рёбер — уродоливый шрам. Напоминание о том, что у него в груди — сердце, что гораздо ценнее своего собственного.       С левой стороны татуировка, с которой он небрежно снимает пленку.       Человеческое сердце, поделённое надвое поперечной полосой, внутри которой имя человека, подарившего Чонгуку своё сердце и которого он будет любить до последнего своего вздоха. До тех пор, пока и это сердце не угаснет.       Ким Тэхён.