Когда цветы заговорят...

      Найджел сам признавал вначале (и проклинал в дальнейшем удачу), что получил эту работу по счастливому (злая насмешка или сладкая правда, кто теперь поймёт) стечению обстоятельств. Самого подразумеваемого кандидата, тоже несколько наивного на вид, бросили в тюрьму за незаконные действия по отношению к нынешней власти. Каждый знает слишком хорошо, что говорить в открытую о проблемах чревато последствиями (и пожизненное заключение считалось самым мягким наказанием).       Сейчас же он ничем не отличается от того бедняги, только и разница, что теперь он стал бродягой. А бродяжничество лишь немного лучше вот этой самой тюрьмы. Свобода, да, но какое там уважение!       Восемнадцатилетний парень с пустым взглядом смотрел на стакан воды перед собой. У него были растрёпанные волосы цвета пшеницы, больше напоминавшие сальные тряпочки. Мутные серые глаза указывали на его безразличие ко всему. И к тому, что его коричневая куртка и серые брюки покрылись знатными пятнами. Ему было всё равно. Как бы ему ни хотелось напиться до состояния неразумной свиньи, однако принципы брали своё. Так что он не поддался горькому соблазну и заказал простую воду, которая подавалась в здешнем заведении совершенно бесплатно. За последнее время накопилось столько всего, что хотелось хоть кому-то рассказать о своих переживаниях. А вот кому? Друзей у него нет, близкие люди не поверили бы ему, а единственный товарищ, хоть как-то похожий на друга, сейчас кукует в тюрьме из-за того, что помог сбежать очень важному образцу. И никто ведь не знает, что Найджел играл во всём этом не самую последнюю роль. Так что рассказать о наболевшем он может только бармену, которому плевать на него (лишь бы не мешал). — Ха-ха... Ха-ха-ха-ха! Я таким был дураком, ой, таки-и-им! И зачем только я помог этой сбежать! Мыл бы полы и ни о чём не думал. Но не-е-ет, я же вздумал играть в героя!       Из уборщика в продуктовом магазине он стал уборщиком в научной лаборатории. Да, сама профессия не изменилась от слова совсем, но само место работы вызывало у многих восхищение и зависть. Понятное дело, лаборатория, имеющая спонсирование от одного из Аристократов, имеет право на привилегии. Так что шестнадцатилетний парнишка искренне радовался повышению. Какой же заманчивый шанс показать всем жителям деревеньки, что он больше не сопливый мальчишка, а юноша с приличной зарплатой. К тому же, это была единственная возможность сбежать от любимой семейки, которая капала ему на мозги (и за то, что не получил образование, и за то, что ненавидел грязь и пыль, и за многое другое). Он хотел показать себя крутым. А теперь... что? — Теперь думаю, что моя семья была всегда права. Как был наивным дурачком, так им и остался.       Найджел помнил первый рабочий день. Чтобы не мозолить глаза своим присутствием перед учёными, он пришёл в помещение ближе к часу ночи. Это было огромное помещение, заставленное компьютерами, розами (что тогда его сильно удивило) и огромным шарообразным контейнером, полностью заполненным водой, которая при свете прожекторов казалась зелёной, как в болоте. Но не это удивило его в первую очередь, помимо масштабности лаборатории и наличия разных сортов роз. Дело было в девушке, Жемчужине Науки.       Она плавала в мутном белом тумане из воды и электричества, который подключали для пробуждения у неё нужных эмоций. Проще говоря, через боль она им улыбалась, смеялась, что-то говорила на своём языке и таинственно хлопала длинными ресницами. По-другому она на мир не реагировала, поскольку другого выбора у неё не было. Но тогда... он подумал, что без всяких там манипуляций учёных она выглядит ещё прекраснее. Длинные иссиня-черные волосы лежали у неё на плечах и лишь слегка трепыхались от потока воды в контейнере. Цельный бледно-розовый костюм с небольшим вырезом горловины не привлекал большого внимания, так что никто не отвлекался на работе. Бледная кожа побуждала на прикосновение к ней. Несмотря на то, что ей приписывали тысячу лет, у неё были детские черты лица. Девушка была хрупкой. Такой, какой надлежит быть Лунному Цветку, хоть и в неволи. Она казалась не от мира сего, так что Найджел сомневался, что у неё есть настоящие эмоции.       Так говорили учёные, а как он им может не доверять? У самого ведь полноценного образования. Так что и спорить не с чем. — Кто же знал, что про отсутствие эмоций всё это была чушь собачья. Сами ничего не понимают, а что-то там навязывают людям.       Он мог бы следить за ней вечность, однако работа не могла подождать так долго. Заняв выгодную позицию около контейнера, он положил на землю ведро с водой и опустил туда швабру, которой большое пространство пола не намоешь за один час. Тут нужно было несколько часов на это (и этому он искренне радовался). Он медленно намывал полы, любуясь живым растением в облике человека. Тогда он думал о безумной фантазии учёных и Аристократов, раз они додумались делать опыты на такой красавице (больше ничего не было известно об этом). Самое интересное, вот на что им это растение, помимо извечных целебных свойств? Лекарства сейчас вышли на новый уровень, так что наличие растения ради медицины... слабо верится. Но что ещё могло дать измученное жизнью создание? Он не мог сказать, что жалеет её. Растение с внешностью красавицы, и что с того? Кого ещё это может удивить? Впрочем, обычный человек, как он, точно этому удивится.       Найджел остановился ненадолго передохнуть, облокотился об швабру и несколько скучающим взглядом посмотрел на красавицу. Милая и приятная, ничего больше. Вот только кто мог подумать, что она вздумает показать эмоции без помощи разряда тока по всему телу? — Надо было мне тогда сбежать. А теперь... эх, пусть она теперь завянет!       Это было потрясающее по красоте явление. Девушка приоткрыла глаза и улыбнулась краешком губ. Он никогда не видел подобных глаз раньше. Тёмно-синие, с белыми прожилками, что светились изнутри, они вызывали удивительное чувство, которое не так-то просто было понять с первого раза. Она словно смотрела сквозь него, не видя его глаз, горящих от разных мыслей. В её улыбке была нестерпимая тоска. Каким-то образом она понимала, что живёт в неволи, в образной клетке, и что это совершенно неправильно. Но что она могла сделать ради своей свободы? Её руки и ноги были привязаны цепями к краям контейнера, одного неловкого движения хватило бы на рефлекс бездушной системы (разряд электрического тока высасывал много жизненных сил). Несправедливо для неё (и приятно для остального мира учёных).       Словно ради насмешки ей дали имя Ланей (и дали мечту хоть один раз увидеть Луну). Одна чистая мечта.       Найджел шокированно распахнул глаза при звуках пения (и это был её голос, певший в первый раз в первом лице ради такого-то случая).       И он понял, к кому именно она обращается на самом деле. Но решил закопать свои сомнения очень-очень глубоко и надёжно. Расскажи мне о смерти, мой маленький принц, или будем молчать всю ночь до утра… Слушая проколотых бабочек крик, или глядя с тоской мертвым птицам в глаза… Мы не будем здесь вместе никогда… Ты хочешь отдать все, но этого – мало… Тебе так хочется слез, а их не осталось… Тихий шелест колосьев, звездная даль… Фиолетовый бархат в блестках дождя… Это самое жестокое слово Это – то, что никто не хочет принять… Спрячь меня навеки, темная вода…       Найджел из нынешнего времени смачно выпил стакан воды и мрачно усмехнулся себе под нос. — Может быть, именно тогда я сошел с ума до такой степени, что захотел её спасти посредством убийства. Думал, что умрёт без воды и ладненько будет. И спас ведь подобным образом... дурак. Бросил швабру в сторону этого контейнера. Я почувствовал тогда приступ гнева от её голоса. Кто же знал, что там настолько хлипкое стекло?! Я вот не знал. И ведь с какого-то перепуга решился выбросить её тело в мусорный бак и замял это дело. Камера наблюдения тогда с чего-то глюкнула. Поймали тогда самого подозрительного... охранник Стэнли, который сидел за камерами, всегда был таким тихим. Дурак, как и я.       Найджел искренне жалел о своём безумном поступке и о том, что «помог» девушке. Он думал, что стоило докончить дело несколько иным образом. Удушье у цветка? Никто бы не поверил. Совершенно непонятным образом он знал, что она выжила. И это сильно его бесило.       Но он верил, что это ненадолго. В их суматошном мире всё возможно.