Брекеты

— Хён, представляешь… Ты чего? — младший замирает у порога, замечая, как судорожно копошится парень, очевидно, что-то ища. — Потерял что-то?       Чан наконец смотрит на макнэ, который буквально светится от счастья. Его лисьи глазки, красиво обрамлённые густыми ресницами, блестят, как чёрные бусинки на браслете старшего. Австралиец перестаёт искать флешку, затерянную где-то в кипе бумаг, оставленных Ханом после ночного прогона их будущего трека, и позволяет увлечь себя в тягучий поцелуй. — Я слышал, поздравляю. Теперь ты можешь есть всё, что хочешь, здорово, правда? — Чонин улыбается уголком покрасневших губ и кивает, лишь лукавство в смоляных зрачках слегка настораживает Бана. И если бы не прозвеневший будильник, оповещающий о том, что пора начинать трансляцию, он бы акцентировал на этом больше внимания. — Чонин-а, давай продолжим после, мне сейчас надо провести эфир. Ещё и флешку эту найти. Я напишу тебе, когда закончу, ладно? — не дожидаясь ответа, Чан чмокает младшего в губы и садится за стол, натягивая большие наушники.       Видно, что-то идёт не так, потому что старшему не с первого раза удаётся начать трансляцию. Чан начинает злиться, видя долгую загрузку, и постоянно проверяет время, считая, на сколько он опаздывает. Груз ответственности давит так же сильно, как на том прямом эфире, к которому стафф совершенно не был готов и лидеру пришлось брать всё в собственные руки, спасая ситуацию. Да, после разговор ребят со стей прошёл в лёгкой обстановке, все смеялись и шутили, но стоило сказать слова прощания и прекратить запись, как Чан, мигом изменившийся в лице, направился к провинившимся работникам.       В такие моменты от прежнего улыбчивого парня с кличкой Кенгуру и ямочками на щёчках ничего не оставалось. На место него приходил тот, кто собрал всю группу и удерживал безупречную дисциплину, тот, кто в одиночку тягал этот тяжелейший груз на своих плечах, не позволяя младшим увидеть, как ему трудно, тот, кто одним своим взглядом усмирял даже своенравного Минхо, и этим было всё сказано. Если честно, Чонин чувствует, как зацикливается на этой стороне личности старшего и ничего не может с собой поделать.       Иконка с загрузкой по-прежнему медленно обводит круги и всё безуспешно, Бан крепко сжимает компьютерную мышь в руке и в третий раз нажимает на стрелочку «обновить» в верхнем левом углу. Макнэ пробегается глазами по крепкой спине, обтянутой чёрной рубашкой из шёлка, которая, Чонин помнит, открывает взору острые, цвета слоновой кости, ключицы, стоит старшему чуть наклониться вперёд. Темноволосый проводит языком по нижней губе, закусывая уголок, совсем неосознанно и, уже наплевав на всё, делает шаг вперёд, рискуя попасть в кадр, как натыкается взглядом на что-то блестящее под столом. И он уже догадывается, что это. — Эй, ты что тут делаешь? Чонин, я же сказал тебе выйти, у меня дела, — старший замолкает, удивлённо поднимая брови, когда макнэ ныряет к нему под стол.       И, конечно, загрузка завершается именно в этот момент. Уведомления приходят каждую секунду, пока Чан не выключает звук. Он надеется, что не выглядит таким дезориентированным, каким себя чувствует, и пытается отвлечься просмотром чата. Все спрашивают, почему трансляция не работала и радуются тому, что наконец-то всё наладилось. С каждым мигом зрителей всё больше, и Бан не знает, что ему делать и куда себя деть, всё ещё прекрасно ощущая между ног Чонина. Борясь с желанием опустить глаза вниз, чтобы не выглядеть двусмысленно, блондин наконец-то здоровается с фанатами и пытается вести непринуждённую беседу, натягивая лёгкую улыбку. Старайся быть бодрячком, говори шутливо и лучше занимайся реакцией на какие-нибудь видео, потому что ты, Крис, совершенно не в состоянии сейчас вести беседу.       Так он и делает. Включает один из их клипов, потому что там меньше придётся комментировать, и старается не отрывать взгляд от экрана. Что, конечно, безуспешно, стоит ему почувствовать, как на бедро приятно давит чужая ладонь. Чан видит синюю флешку, одиноко лежащую на обтягивающих чёрных джинсах с прорезями. Никаких рук. До него начинает доходить смысл поступка младшего, и из-за нелепости ситуации улыбка сама растягивается на губах. Краем глаз он замечает бомбёжку шипперов в чате. Банлиииииксыыы господииии ааааааааааааааааа. Видели как он нежно улыбнулся, стоило Феликсу появиться в кадре????!!! КАНОНИЩЕ Чан честно старается сдержать себя от ехидного смешка.

***

      Спустя больше половины эфира, блондин уже полностью расслабляется, вовсю болтая со стей, как всегда вкидывая какие-то намёки на будущие релизы. Пока зрители пишут в чате о своих предположениях, Чан умиротворённо улыбается, наслаждаясь произведённым эффектом. Где-то на задворках сознания пробегают мысли о Чонине и его самочувствии сейчас. Наверное, так некомфортно сидеть согнувшись в три погибели ещё и около часа. Бан даёт младшему беззвучное обещание, что после сделает лучший массаж, на который только способен. Чонин, как никак, заслужил.       Мысли прерываются, когда в комнату неожиданно стучатся. Паника захлёстывает с головой, и австралиец не придумывает ничего лучше, как подвинуться ближе к столу, полностью закрывая обзор на Чонина. Вошедший в комнату Чанбин ничего подозрительного не замечает, лишь здоровается с фанатами, задаёт парочку вопросов об их самочувствии и удаляется, забрав листы Хана.       Бан улыбается камере, снова предлагая посмотреть клип, полностью игнорируя удивление стей, ведь они буквально прервались на половине. Он нервно водит мышью по столу, включая первое попавшееся выступление и делает погромче, молясь, чтобы звук расстегнувшейся ширинки не был слышен на записи. Одна рука незаметно опускается под стол, в то время как Чан почему-то комментирует каждый момент на видео слишком взволнованно и активно. Но зрители лишь радуются этому и совсем не замечают покрасневшие уши парня и необычный блеск в глазах.       Чонин уворачивается и ловит руку, которая пыталась его оттолкнуть. В любом другом случае ему бы не удалось это провернуть из-за разницы в физической силе, но сейчас Бан слишком боится лишний раз дёрнуться и привлечь внимание. Поэтому Ян беспрепятственно запускает пальчики под резинку и оттягивает её вниз, обнажая полутвёрдый член. Он выпускает чужую ладонь, когда не чувствует никакого сопротивления, и кладёт свои обрамлённые кольцами пальцы на обтянутые грубой тканью бёдра, притягивая ближе. — На этом выступлении Джисон такой уставший, потому что он не спал и… — Чан теряет всю логическую цепочку, когда чувствует мягкие и очень влажные губы, целующие головку, — в общем, Хан, мне этого не простит, но он ужасный соня, да, — слюна вперемешку с предэякулятом скатывается вниз по стволу, смачивая ткань белья. — А, э, тут вопрос в чате. Покрашу ли я свои волосы в синий? Хм, — Чонин слегка давит зубками, вызывая табун мурашек и пот на шее, — думаю, синий — не мой цвет. — Чан почти закатывает глаза, чувствуя мурлыканье, отдающееся вибрацией по плоти. Дыхание сбивается, а младший, будто издеваясь, насаживается всё глубже, сжимая стенками головку. Он и представить себе не может, каких усилий стоит Бану не застонать и не засадить ему до самого конца, пока не коснётся задней стенки горла. — Знаете, нам, вообще-то, пора прощаться, — юркий язык обводит взбухшие венки и давит на каждую, — знаю, сегодня мы болтали меньше, чем обычно, но зато… сколько моих реакций теперь у вас есть, правда? — Чонин выпускает член изо рта и дует на головку, чувствуя хватку старшего на затылке. И это лишь больше раззадоривает. Удерживая ствол рукой, он облизывает его, плотно проводя снизу-вверх и обратно, оттягивая кожу. — Последний вопрос? Хорошо. Итак, как много я сплю, хм, — Бан слышит тихую усмешку внизу и готов поклясться, лисьи глаза сейчас хитро прищурены. Чонин, будто тоже раздумывая, бьёт головкой по своей нижней губе, а после направляет её в рот, посасывая как леденец. Лениво и медленно, тщательно разглаживая всё языком, — О моём сне вы узнаете в новой песне. Вот такая вот подсказка, а теперь покааа! — Слишком поспешно завершил, тебе не кажется, хён? — раздаётся снизу, как только завершается трансляция.       Чан отталкивается от стола, притягивая к себе ближе младшего, и зарывается рукой в непослушные кудряшки. Чонин выглядит крайне довольным и всё так же смотрит своими блестящими глазами, в которых читается похоть и совершенная невозмутимость. — И что это было? — спрашивает всё ещё не отошедший Чан. Рефлекторно проводит рукой по члену, сжимая в кулак. — М, хён, я так давно хотел сделать тебе приятно, но эти брекеты мне мешали. Так хотел, что не мог сдержаться. Мне так жаль, правда, — Чонин говорит тоненьким голоском, стараясь быть миленьким и пушистеньким, но то, как он в следующую секунду берёт за щёку, напрочь рушит всё очарование. — Чонин-а, боже, — Бан не может оторвать глаз от блестящих губ, растянутых на члене, и, кажется, слишком громко выдыхает, когда младший кладёт себе на щёку руку старшего. В глазах блондина взрываются фейерверки, и он не знает, что сказать, чувствуя в полной мере, насколько дезориентирован. Мыслить не получается, потому что всё сконцентрировано в одном месте и это настолько примитивно, что Чану даже становится за себя обидно. — Хён, я хочу, чтобы ты трахнул мой рот прямо сейчас, — взгляд снизу и ухмылочка.       Вот теперь точно всё.       Чан встаёт со стула, не сводя глаз с чужих, нежно проводит холодными пальцами по ямочке на щеке, оглаживает чуть выделяющуюся скулу, заправляет прядку кудрявых волос за покрасневшее ушко и на этот раз сам направляет свой член в податливый рот. Выходит из этого влажного жара до того, как младший полностью овладеет им, будто насмехаясь, а на деле спасает себя от тотального падения во всех смыслах. Чонину это не нравится, и он, протестующе мыча, хватается за крепкие бёдра и сам насаживается до конца, вырывая глухой стон. Чан откидывает голову назад, громко дыша, невольно закатывая глаза, и полностью теряет самоконтроль, подаваясь навстречу. Он больше не может рассчитывать силу своих толчков и даже не пытается, лишь сильнее зарываясь в вихрящееся безумие на голове макнэ. От интенсивных движений рука соскальзывает на тонкую хрупкую шею, и громкий стон уже двоих оглушает комнату, когда пальцы сжимаются вокруг неё. Чан видит, как его член входит глубоко в горло, оглаживает чуть натянутую кожу пальцами, содрогается всем телом от новых ощущений, в то время как Чонин смаргивает слёзы, упираясь влажным носиком в лобок. Громко дыша, он выпускает изо рта плоть, чувствуя, как сводит скулы, но словно зависимый вновь льнёт губами, целуя бледную кожу и чуть втягивая венки.       Чан тянет его за волосы, и младший понимает без слов. Снова берёт в рот и на этот раз замирает, расслабляя горло и давая полную свободу действий. С уголков губ капает, когда старший вторгается снова и снова, совсем не отдавая себе отчёт и забывая про осторожность. Слышатся сдавленные гортанные звуки, но Чан не обращает на них внимание, гонясь за собственным удовольствием. — Пожалуйста, Чонин-а, потерпи ещё чуть-чуть… Детка, можно я кончу тебе в рот?       Макнэ жалеет, что из-за застилавших глаза слёз, не может увидеть лицо старшего в этот момент. Ему остаётся лишь принимать грубые рывки и проглотить всё, стараясь не поперхнуться. Громкие стоны вперемешку с рычанием и горячая сперма, тонкой струйкой вытекающая из уголка губ. Чан кое-как разлепляет глаза и выпускает руку из взъерошенных волос. Ноги дрожат, из-за чего приходится сесть, благо стул рядом. — Что это было, Чонин? — в попытках выровнять дыхание и сфокусировать зрение, спрашивает всё ещё трясущийся старший. — Хм, думаю, я отпраздновал снятие брекетов, а ты неплохо снял напряжение, — Чонин лениво проводит языком по губам, убирая и проглатывая всё лишнее, и ловит ошарашенный взгляд Чана. Объяснять ничего не хочется, да и бессмысленно, когда старший находится в таком состоянии, поэтому Чонин лишь встаёт, опираясь о накаченные бёдра, натягивает его бельё и застёгивает ширинку. — С тебя массаж, Чанни, — чмокнув в щёку, Ян удаляется из комнаты, не забыв закрыть дверь. То есть этого я лишился, пока он носил брекеты?