Twisted

Он схватился за руку Джина, удовольствие ослепляло его. - Х-хен, пожалуйста. Он выдохнул все накопившееся напряжение из груди, как только почувствовал поцелуи, описывающие его подбородок. Пальцы старшего все еще неумолимо трахали Чонгука. - Тише, Куки. Если ты не заткнешься, то разбудишь маму и папу. Ты хочешь, чтобы я снова заткнул твой рот своими боксерами? У него были мысли возразить, но неожиданный укус его чувствительной части тела заставили его внутренне вскрикнуть от удовольствия и он оказался вновь спиной к хеновым пальцам. Он ненавидел то, как позволял Джину брать все под свой контроль каждый ебаный раз. Иногда он думал о том где был этот язык до того, как сейчас оказался скользящим по его юному телу. Думал, где эти пальцы оставляли синяки до того, как сейчас заставляют краснеть его всего каждый раз и где был этот член, который сейчас сводит его с ума на этих простынях. - Ты слишком очаровательный, Куки. Миленький маленький чертик. Ты хоть представляешь как много я думаю о тебе? Твои бедра, глаза и чертовы большие круглые глаза. Он смотрит, глупо моргая, на Джина, хотя понимает, что каждый раз доводит его до края своим взглядом. Между ними лишь пять лет разницы в возрасте, но Чонгук помнит, как Джин и его отец переехали в их дом, насколько взрослым тогда казался его сводный брат. Джин-хен преподносил себя с самого начала слишком уверенно, разговаривал почти без эмоционально и именно поэтому у Куки сложилось впечатление, что Джин, как минимум, на восемь лет старше своего брата. Ему было 17, когда они начали жить вместе. Он почти год его жизни находился в неимоверном сексуальном напряжение, он облегчал себя лишь дрочкой на свою фантазию о Джине без рубашки, но в один момент он получил свой первый поцелуй от своего старшего. Поцелуй получился слишком несуразный, очень много зубов и мало языка, напротив кухонной раковины и солнечные лучи слишком обжигали, но в то же время заставляли кожу сиять.

***

Его тело, как будто, атаковала лихорадка, когда Джин-хен снова достал свои пальцы из него, чтобы перевернуть младшего. Бедра раздвинули в разные стороны и Чонгук почувствовал горячее дыхание Джина рядом со своим сфинктером. Плевок и жадное облизывание языком застали его неожиданно. Он рыдал в подушку, готовый отдать всего себя Джин-хену, чтобы он использовал его так, как хочет.

***

Первый их секс был провальным и коротким, но Чонгук помнит каждую деталь, как будто это было только вчера. Джин-хен был бесконтрольным, будто он не мог дождаться, когда заполучит младшего в свои руки, но с другой стороны он выглядел, будто и не хотел начинать все это. Куки тогда было лишь 18, но он был намного выше и шире, чем его худой старшенький, но он все равно чувствовал себя самым настоящим ребенком, особенно когда тот звал его "малыш". Хоть это и раздражало Чонгука, но каждый раз, как он слышал это прозвище в свою сторону, то таял, как кусок масла и не мог больше контролировать себя и полностью отдавался хеновым губам и рукам. Однако самой любимой частью того дня оставался тот момент, когда Джин взял его лицо в свои руки, поцеловал его в нос и сказал, насколько он был хорош. Насколько он был хорош. Насколько он был всегда хорош для своего хена. - Детка. Он вздернул свою голову и повернул ее в свою сторону Джин-хена, который лежал, прислонившись к стене. Он скулит от вида своего старшего, бедра дрожат от перенапряжения, а энергия вырывается через его вены. - Где моя детка? Он подполз к своему брату, выпятив нижнюю губу. - Здесь, хен. Чонгук прикусывает губу, немного смущаясь, когда видит улыбку Джина с небольшим оскалом. - Кто моя детка? - Я, Куки. Он лег на него и его местоположение завораживало Джина, но Чонгук находился сейчас слишком близко к члену старшего и ему было трудно сдержаться, чтобы не прикоснуться к нему. - Я скучал по твоим губам, Гуки. Ты знаешь как много думает хен о них, когда находится далеко от тебя? Розовые маленькие губки с твоим сладким язычком. Чонгук утыкается носом в член Джина, проводит губами по головке и предэкуляторная жидкость обволакивает их, как блеск для губ. Он знает, как вывести Джин-хена из себя, так что моргает своими глазами, глядя совсем невинно на почти задыхающегося от возбуждения брата. Он видел достаточное количество фото, сделанных Джином и он практиковался перед зеркалом, чтобы добиться того взгляда, который окончательно сведет с ума старшего. - Блять, твои глаза. Твои ахуительно прекрасные глаза, Куки. Он прикрывает свои веки, зная, какие у него прекрасные длинные ресницы, и начинает водить своим языком по головке члена, посасывая настолько беспорядочно, насколько только мог. Он услышал возбужденные вдохи Джина до того, как звук стал приглушенным, потому что тот прикрыл свой рот рукой. Вторая рука лежала на голове младшего и как будто подсказывала ему, что нужно ускориться. Чонгук любил, когда Джин был в нем, не важно где и насколько много, главное, чтобы это удовольствие длилось как можно больше. Он стал лучше в горловом минете и гордился этим, особенно когда хен хвалил его за это. Он готовился взять член Джина так глубоко, как только сможет. Сделал глубокий вдох, чтобы опуститься ниже, ниже, ниже, до тех пор пока хен не станет касаться задней стороны его глотки. Иногда Джин-хен жалуется, что Чонгук, будто соревнуется с кем-то и пытается стать лучше самого себя в этом грязном деле, но младший воспринимает эти слова, как его описание, особенно, когда получается сделать Джина намного слабее, чем он является в обыденной жизни. - Куки, детка. Блять, ты так хорош. Очень хорош. Он и хочет быть хорошим. Он никогда не хотел быть каким-то еще, помимо хорошего для своего старшего. Он хочет быть таким даже, когда Джин уезжает на работу и трахается со всеми женщинами, которым лишь стоит кинуть взгляд в его сторону. Нет, Джин все равно не найдет никого лучше Чонгука в этом деле. Он хочет заводить и держать в напряжении Джина всегда. Именно поэтому он постоянно высылает ему фотки своего стоячего члена или свежих после душа бедер. Он прекрасно знает, что Джин-хен дрочит на каждую его фотографию и они возбуждают его намного больше, чем любые суки с большой грудью. Он должен быть хорошим. Чонгук провел языком вверх по члену Джина, забрался к нему на коленки и с похотливым желанием поцеловал его. Он обвил свои руки вокруг широких плеч хена и в очередной раз убедился каким же маленьким он чувствует себя по сравнению со своим старшим, а особенно мускулы, которые как будто исчезают, встречаясь с шеей Джина. - Хен. - Да, детка. - Скажи мне, как сильно ты скучал по мне. Он каждый раз становился взрослее, когда просил Джин-хена о том, что он хочет, и может быть, в один день он наберется храбрости, чтобы попросить Джина оставить самого себя только для одного Куки. - Детка, я скучал по тебе каждый ебучий день. Каждый ебучий час. Я скучал по твоей улыбке, твоему смеху, твоему ахуительно грациозному телу. Я скучал по твоим родинкам. В конце концов я скучал по твоим губам, которые приносят мне так много счастья и удовольствия. Боже, Куки, ты прекрасен, детка. Чонгук позволяет похвале проникнуть в каждую клеточку его тела и дает себе поверить в каждое слово. Он заслужил ровно столько, сколько старался ради этого, особенно зная то, как сильно он будет скучать по своему хену, когда тот оставит его вновь одного. - Хен, я хочу оседлать тебя. Он на его коленях, ждет и наблюдает за тем, как Джин натягивает презерватив, и уже не может дождаться, как сядет на член своего старшего и закинет назад свою голову от удовольствия. Его глаза пьянеют от возбуждения, когда Джин оказывается в нем, но он возвращается на Землю, когда тот начинает двигаться в нем быстрее и бедра начинают биться об него. Чонгук слегка подтягивается, чтобы окончательно не растаять прямо на члене от удовольствия, а руками вжимается в изголовье кровати и жалобно скулит, когда Джин-хен начинает кусать и безжалостно ласкать его соски. Он пиздец, какой чувствительный в такие моменты и очень трудно представить не кричащего от удовольствия Чонгука, когда атакуют его эрогенные зоны. Он кусает свою нижнюю губу слишком сильно, так сильно, что начинает чувствовать тепло и вкус железа в своем рту, в то время Джин скользит своим языком вдоль шеи младшего и вновь опускается к его соскам, покрывая их своим соскучившимся по телу Чонгука языком, а после начинает облизывать их так, будто это его последняя надежда на жизнь. Он на Джине, на его аухительном члене. Представляя какие синяки по всему телу ждут его завтра с утра, он кончает на грудь старшего и в то же время Чонгук начинает чувствовать тепло внутри себя. После всего этого морального беспорядка он ложится на широкие плечи Джина и засыпает, словно самый беспомощный ребенок на этой планете.