Из двадцать второй квартиры

— Эй, Серёжка из 22-й!       Стоило Разуму, маленькому, пугливо скачущему из тени в тень, выйти из дома, как раздался задорный мальчишеский голос. — …давай дружить?       Мальчишка, не намного выше, чуть старше, оказался перед самым его, Сережи, носом. Разумовский отскочил обратно к ещё не закрывшейся входной двери. — Я…       Писклявый голос скрылся в темноте и прохладе парадной вместе со своим рыжим обладателем. Серёжа выдохнул рвано и испуганно.

Не знакомые.

      Проболеть первые две недели учёбы в пятом классе из всей параллели сумел только Серёжа. Всё ещё немного посипывая, шмыгая покрасневшим носом, он ступил за порог кабинета, номер которого обозначался в расписании. Встретили его парой кивков те, с кем были знакомы ещё в начальных классах. Парой кивков и подозрительно знакомым окриком: — Хей, ты же — Серый из 22-й? — позвал его паренёк с поддоконника. Опасливо, бочком Разумовский подобрался к своему месту, совсем рядом с окном. Неопределённо махнул головой. — Подружимся? — тут же повеселел собеседник. Серёжа протянул лаконичное «эээ…» и замер. Аккурат со звонком отрицательно покачал головой. Не слишком уверенно, едва заметно. Но собеседнику хватило. Он пожал плечами и покинул кабинет до появления учителя.

Не одноклассники.

      Во дворе — так уж сработала социализация — кликать его продолжили «Разумом», даже в 17 лет, даже после выпуска из школы. Даже летом. Кликали все: с кем он был так или иначе знаком, с кем есть общие знакомые, знакомые знакомых…       Все, кроме одного. Того же самого человека. — Сергей из 22-й квартиры?       Голос поймал его в закоулке между домами, в десятке-другом метров от дома. Стоит отдать должное «ловителю»: хватать за руку или за плечо он не стал. — Может… — Мы и так уже друзья! — выпалил Серёжа, оборачиваясь лицом. Неполная правда: они знакомые, приятели…

Не друзья.

— Нет, я имею в виду… — Олег Волков, бывший одноклассник на два года и, как оказалось, ещё и сосед сверху. — …встречаться?..       И, кажется, он всё это время что-то говорил, выстраивал какие-то догадки, извинялся даже, но увлечённый рассматриванием полуразбитого асфальта, Серёжа ничего не услышал. Ничего, кроме последнего. — …ты…что? Как?..       Смысл услышанного слова — встречаться — был найден в вопрошающих глазах Волкова. Всегда серьёзных, теперь несколько уставших. Смысл тот самый. Но намерения отступивший к кирпичной стене Серёжа не нашёл даже там. Ни в движениях, ни в тоне голоса. Всё было каким-то иным, но в хорошую ли сторону — загадка. — Я…я не знаю, прости.

***

      Позорно сбежать, буквально протиснувшись между собеседником и стеной — и спрятаться. Перед глазами невольно — их взаимодействие, моменты, которые можно пересчитать по пальцам одной руки. И всегда — особенно на их выпускном — было что-то не то.       Приглашение потанцевать. Тон голоса, которым Олег оборвал глумление одноклассниц. Тон голоса, который разительно отличался, когда Волков обращался к Серёже.       В ту секунду, находясь в стенах родной школы, в актовом её зале, Разумовскому захотелось забыть. Забыть эту ситуацию. Выкинуть из памяти. Никогда туда не «сохранять». И он бы справился, если бы не «но».       Олег был честен.       Искренен.       И, кажется, даже мил.       Никогда эти додумки не давали покоя, а сейчас и вовсе окрепли.       Вскочив, Разумовский чуть не потерял равновесие. Что не помешало ему со скоростью, слишком быстрой для того, кто никогда не бегал, вбежать в подъезд. Минув, почему-то всё также бегом по лестнице, свой, шестой этаж, буквально за доли секунд он влетел на двенадцатый. Резко остановился. — Олег из 46-й, верно? — на выдохе произнёс Серёжа. Прямо в спину. Волков выпрямился. Вслушался. — Можно мне... — Разумовский схватился за перила, желая присесть после скоростного бега на такую — невесть какую — дистанцию. — Можно мне согласиться?

Вместе.