Зажги свою звезду

Драко проснулся от ни с чем несравнимого аромата свежесваренного кофе. События прошлой ночи мгновенно всплыли в сознании, и парень откинулся на подушках. Лёгкая ухмылка самодовольства тронула уголки губ воспоминанием о том, что они вчера творили с Грейнджер, и единственным, что омрачало воспоминания, оставался факт, что Грейнджер была уверена: вчера ночью она была с Дереком. – Останешься? – Гермиона произнесла эти слова таким голосом, что Малфой про себя усмехнулся: отрицательный ответ не подразумевался. Впрочем, у него и в мыслях не было отказываться. Они лежали на её диване, приходя в себя после настигнувшего их на этот раз одновременно оргазма, когда Грейнджер подняла на него глаза. Нежно проведя по чётко очерченным скулам костяшками пальцев, Малфой коснулся её виска губами и улыбнулся. – И в мыслях не было уходить. Где у тебя здесь спальня? – поднявшись с дивана, Малфой подхватил её на руки прежде, чем Грейнджер успела возразить, что в отличие от него знает дорогу и могла бы показать. Впрочем, Гермиона оказалась у него на руках не совсем в той позе, как поначалу ожидала. Сперва подняв её в сидячее положение, Малфой одним просчитанным движением заставил её прижаться к себе всем телом, обхватив его ногами вокруг талии. Его собственные руки сейчас обжигали и ласково поглаживали обнаженную кожу ягодиц девушки. – Вторая дверь по коридору, – прохрипела Гермиона вмиг осевшим от нового возбуждения голосом, то ли собственного от той стимуляции, которую предоставляло трение о кожу живота парня при каждом шаге, то ли его. В любом случае, когда они преодолели такое по сути несущественное расстояния, отделявшее их от постели Гермионы, оба были готовы вновь удовлетворять голод, вызванный отнюдь не отсутствием еды, а близостью друг друга. Почувствовав урчание в животе, сейчас недвусмысленно намекавшее Малфою о голоде совершенно другого происхождения, хотя некоторые части анатомии при воспоминаниях о событиях прошлой ночи настойчиво напомнили о себе, Драко поднялся с постели и, приведя себя в порядок, натянув брюки и набросив на плечи рубашку, направился на кухню. В дополнение к запаху свежесваренного кофе добавился образ этого самого напитка в кофеварке, но отнюдь не эта картина всецело поглотила внимание Драко. Гермиона стояла возле плиты, помешивая что-то ложкой в кастрюле, и периодически делая небольшие глоточки из собственной чашки с кофе. На столе их уже ожидала тарелка с нарезанными фруктами и йогурт. Сама же Гермиона была одета в лёгкий, шелковый пеньюар, едва прикрывавший её бёдра и мгновенно вызвавший у Малфоя желание побыстрее развязать поясок и утолить не желудок, а страсть. – Доброе утро, – вздрогнув, произнесла Грейнджер, когда парень в несколько шагов преодолел разделявшее их от дверей кухни расстояние и склонился к шее девушки, оперевшись руками в поверхность кухонного кабинета по обе стороны от её бёдер. – Я не знала, что ты обычно предпочитаешь на завтрак, и поэтому приготовила несколько вариантов. – Я уже заметил, – мурлыкнул Драко в её ухо, нежно прихватив мочку губами. – Должен признаться, один потенциальный вариант мне нравится намного больше всех остальных. Ладони парня недвусмысленно переместились на бёдра девушки, тут же скользя вверх и обнаруживая под подушечками пальцев кружево новых трусиков, заменивших теперь покоившиеся в кармане его брюк вчерашние. Интересно, эти тоже чёрные или Грейнджер надела их в тон светлому халатику? Сказать по правде, Драко не мог припомнить, чтобы когда-либо видел свою мать утром в пеньюаре. К тому моменту, когда Нарцисса спускалась к завтраку, она была уже безукоризненно одета в какое-нибудь платье, и сейчас Малфой обнаружил, что мысленно задается вопросом, если Люциус был единственным, кто пользовался соблазнительным видом, который предоставлял этот предмет гардероба. Впрочем, завтрак Нарцисса тоже обычно не готовила, тут же насмешливо напомнил себе Драко. – Признаться, абсолютно не исключаю подобного варианта, – наиграно серьезно проговорила Гермиона, развернувшись в его руках с таким видом, что уже было слегка успокоившееся желание вмиг поднялось вновь, а все юношеские мечты и фантазии Драко одновременно встрепенулись. – Но сперва завтрак. С этими словами Гермиона протянула ему чашку кофе и, воспользовавшись тем, что парень автоматически принял напиток, ловко вывернулась из его рук. Малфой кивнул и направился к столу, усаживаясь на стул и одновременно кивая от нового удовольствия, на этот раз – отлично приготовленной чашки кофе. – Чёрный и без сахара, – прокомментировала тем временем Гермиона и жестом указала на остальные варианты их завтрака. – Йогурт, фрукты, тосты, – девушка усмехнулась, и Малфой по выработанной годами общения с Гермионой привычке приготовил себя к колкости. – Или, традиционный завтрак аристократа, овсянка? – На самом деле, терпеть не могу овсянку, – покачал головой Малфой, выдавая сущую правду. – В меня её с детства совали на завтрак, а я клянусь, никакое количество ни сахара, ни фруктов, ни чего либо другого не может сделать её съедобной. – Только не говори мне, что предпочитаешь… – Гермиона коварно прищурилась и сделала театральную паузу, после чего закончила с явным пафосом. – Плебейскую яичницу с беконом? – Как раз её я и предпочитаю, – Малфой растянул губы в улыбке, а перед мысленным взором Гермионы предстал образ Рона. Все Уизли обычно выбирали на завтрак яичницу с беконом. Выдрессированный своей тёткой, Гарри Поттер поначалу в Хогвартсе на завтрак тоже ел исключительно овсянку, и только намного позже, к концу их первого года, признался, что терпеть её не может и стал выбирать другие варианты, к слову, ту самую яичницу и бекон. А вот Невилл так и не смог избавиться от вбитых своей собственной бабушкой привычек. – Впрочем, фрукты, йогурт и тосты тоже подойдут, – тем временем успокоил Гермиону уже заметивший её намерения достать из холодильника ингредиенты для «плебейского завтрака» Малфой. После чего он ухмыльнулся. – В следующий раз, однако, я рассчитываю на свой излюбленный завтрак. – Ожидается следующий раз? – Грейнджер в наигранном изумлении округлила глаза и приподняла бровь. – А ты в этом сомневалась? – бровь Малфоя поползла вверх в точной имитации выражения Гермионы. – Тогда смею тебя уверить, что он несомненно ожидается и далеко не один. Грейнджер мгновенно вспыхнула от смущения, а Драко отвел взгляд, сконцентриров внимание на своем завтраке. Он уже очень хорошо представлял, что именно станет десертом. Точнее, кто. Похоже, Грейнджер тоже в этом не сомневалась, но благоразумно решила предварительно подкрепиться. Не удивив этим Малфоя, который её вкусы изучил ещё в Хогвартсе, Гермиона выбрала йогурт и фрукты. Закончив с трапезой, Гермиона собрала их посуду и отнесла в раковину, когда по обе стороны от неё возникли сильные руки, опираясь о столешницу, а тёплые губы коснулись шеи. Склонив голову набок, Гермиона откинулась назад, прижимаясь спиной к груди парня и позволяя легкому стону удовольствия и блаженства сорваться с губ. Драко ухмыльнулся, сосредоточенно прокладывая влажные дорожки поцелуев вдоль её шейки, когда он почувствовал, что Грейнджер ещё больше прогнулась в его объятиях. Одна её рука упиралась в столешницу, а вторая, взлетев вверх, обнимала его за шею, перебирая коротко остриженные волосы на затылке. Скользнув вдоль её бедра, Драко прикрыл ладонью напрягшуюся и соблазнительно приподнявшуюся благодаря заведённой вверх руке грудку, сперва погладив подушечками пальцев сосок, а потом слегка сжав его. Гермиона замерла, затаив дыхание и не сдерживая очередной стон, а парень теперь скользнул второй рукой под подол её шёлкового халатика, разводя края легкой материи, и поглаживая практически не прикрытый кружевом трусиков животик. Где-то с мгновение он вполне намеревался заставить её прогнуться в спине, снять с неё жалкий лоскуток кружева и взять прямо так, сзади, нагнув над раковиной, но внезапно передумал. Он хотел видеть её лицо, когда Грейнджер, теряя контроль, будет вновь и вновь стонать его имя. Слегка переместив руки, Драко одним плавным движением развернул девушку к себе, тут же перехватив взгляд широко распахнутых глаз с расширенными от возбуждения зрачками. Подхватив её под ягодицы, он легко подсадил Гермиону на столешницу, одновременно переместившись между колен, которые она вновь послушно развела, повинуясь его ладоням. Потянув за шелковый поясок, мгновенно развязавшийся, Драко распахнул пеньюар, с удовольствием отмечая, что лифчика под ним на этот раз не было. Зато аппетитные полушария усаженной на столешницу девушки были теперь так близко… Прищурившись, Драко широко улыбнулся, а потом завёл руки Гермионы за спину, перевязав запястья её же пояском. Гермиона не сопротивлялась, только ещё шире распахнув глаза, а парень уже припал губами к одному сжавшемуся от возбуждения сосочку, втягивая в рот и посасывая, одновременно сжимая пальцами второй. Его губы и язык играли чувственной горошинкой, заставляя девушку стонать от наслаждения, а руки одновременно сжимали упругие полушария. Гермиона выгибалась в спине, но не делала никаких усилий освободиться от связавших запястья пут, принимая его правила игры. Подчиняясь. Оторвавшись от одного сосочка, Драко переместился к другому, одновременно теребя влажную от недавнего внимания его языка вершинку пальцем, а потом, на мгновение отстранившись, окинул девушку оценивающим взглядом. Гермиона сидела перед ним, послушная и открытая, в распахнутом халатике и с широко разведёнными перед ним коленями, готовая на все. Не спуская глаз с её лица, Малфой отодвинул в сторону тонкое кружево и медленными движениями пальцев мгновенно заставил Грейнджер шумно выдохнуть, когда он принялся ласкать самую чувствительную точку. Гермиона непроизвольно подалась вперёд, пытаясь прижаться к его ладони покрепче, увеличивая удовольствие, и Дерек усилил давление. А потом его пальцы скользнули вовнутрь, и Гермиона потеряла связь с реальностью. Малфой, внимательно следивший за её реакцией, позволил девушке несколько мгновений на пике наслаждения, а потом, слегка приподняв её попу, Драко наконец окончательно стянул с неё лоскуток кружева трусиков и тут же опустился перед ней на колени. Теперь губы и язык Драко были там, где совсем недавно хозяйничали его пальцы, утверждая свои права, наслаждаясь срывающимися с губ Гермионы, не сдерживаемыми стонами. Гермиона ощущала себя, словно в полудреме. Ещё накануне она прекрасно поняла, что Дереку доставляет какое-то непонятное удовольствие ощущение полной власти над ней. Перехватив инициативу вчера вечером, он обездвижил её на диване, сжимая запястья за головой, и потом наблюдал, как она выгибается в его руках. И при этом внимательно следил за её реакцией, впитывая каждый стон удовольствия. А сейчас перевязал ей запястья шелковым поясом, но Грейнджер была уверена, они оба прекрасно осознавали, что это был исключительно символический жест. Ей и без Магии не составило бы огромного труда высвободиться из этих «пут», лишь слегка пошевелив запястьями. Если бы она захотела перехватить инициативу или настаивала «быть сверху». Впрочем, даже намёка на боль он не причинял, оставаясь нарочито нежным и даже осторожным. Словно ему нужно было именно её подчинение, словно он хотел осознавать, что она находится в его власти и доверяет ему. Но при этом Гермиона была абсолютно уверена, что если бы она воспротивилась и захотела освободиться, силу Дерек бы не применил. А ещё, ей нравилось ощущать себя в его власти. Это было неожиданно, но в каком-то смысле закономерно. Привыкшая в своих отношениях с Гарри и Роном играть роль если и не матери, то уж точно старшей сестры, честолюбивая и целеустремлённая, стремившаяся контролировать все аспекты своей жизни, Гермиона обнаружила, что в постели ей нравилось подчиняться. Ощущать, что кто-то перехватывает инициативу, а она сама может быть если и не слабой, то ведомой хотя бы в этом. Смутно припоминалось, что где-то и когда-то она что-то такое читала. Малфой и сам до конца не понимал, почему ему было так важно, чтобы Грейнджер подчинялась ему до конца, полностью и абсолютно добровольно. Никогда прежде с другими партнёршами подобные вещи его особенно не волновали. Его вообще обычно беспокоило в первую очередь собственное удовольствие, и уже где-то месте на пятом – удовлетворение партнёрши. Впрочем, вместе с фамильным кольцом, Драко в день своего тринадцатилетия получил от отца поучительную лекцию о необходимости уметь доставлять удовольствие в постели не только себе. Конечно, Драко тогда краснел, бледнел и отводил глаза, но к советам и рекомендациям Люциуса, обычно сформулированным отцом в виде приказов, с детства привык прислушиваться. Претворять советы отца в жизнь Малфой получил возможность намного в более недалёком будущем, чем изначально предполагал. Похоже, не один Драко в этом возрасте подвергся некоторому ликбезу. Слизеринки его возраста тоже слишком очевидно как раз на этой стадии получали поучительные советы от своих мамаш, в большинстве своем направленные к одной цели: удачному замужеству. Ближе всех в то время он был с Паркинсон, и именно Панси оказалась первой кандидаткой на роль будущей леди Малфой. Похоже, готовили девочек к подобному весьма своеобразным способом: однажды вечером на их четвёртом курсе Панси просто опустилась перед ним на колени, соблазнительно облизала губы и попросила разрешения попробовать «кое-что из наставлений своей матери». Драко понятия не имел, что это значит, но очень скоро обнаружил, что его даже не интересует, каким образом или с помощью каких учебных пособий проводились «те самые уроки». Результаты были умопомрачительные, притом, совершенно в буквальном смысле этого слова. Мозг не просто затуманился, он вообще перестал функционировать, когда рот и язык Паркинсон раз за разом демонстрировали ему, почему именно их обладательница и является лучшей кандидаткой на роль его супруги. Сказать по правде, советы отца не только получать, но и доставлять удовольствие он вспомнил только через несколько месяцев. Из далеко не прозрачных намёков отца вычислить, «что, как и чем» он может делать, чтобы избежать более существенных последствий, но тем не менее, доставить удовольствие, Малфой естественно избрал использовать свои пальцы. Все остальные методы парнишке казались как-то уж «слишком» и совсем не привлекательными. Впоследствии он тренировался не только на Паркинсон, постепенно доводя свои навыки до совершенства, как и требовала репутация и имя Малфоев. Все следовало уметь делать лучше, чем другие. И если в учёбе его довольно часто обходила Грейнджер, то Драко вполне логично предположил, что здесь она ему не конкурентка. И только годы спустя, после окончания войны и победы Гарри Поттера, Малфой позволил себе до конца осознать, что в принципе удовольствие партнёрши его совершенно не волновало. Он вновь все это делал исключительно по приказу отца. Забавно, что теперь бенефиты всех его стараний и довольно таки доскональных исследований достались именно Гермионе Грейнджер. «Нужно будет оповестить как-нибудь Люциуса», - пронеслось где-то на самой дальней периферии сознания, но вот вопреки ожиданиям, подобное раззадорило его лишь на большие подвиги. В любом случае, никогда до Гермионы Драко прежде не волновало, доверяют ему партнёрши, на самом ли деле им приятно, или они старательно устраивают ему громкий аккомпанемент. Поначалу он какое-то время следил за выражением лиц девушек, но на самом деле, лишь как за оценкой своих действий. Внимательное наблюдение как и со всем остальным в жизни дало ожидаемые результаты: он прекрасно мог отличить настоящий оргазм от подделки. Вот только причиной был исключительно академический интерес. Все это изменилось только с Гермионой Грейнджер. Спортивный запал и просто желание ощущать себя лучше сменилось искренним желанием доставить удовольствие. При этом собственное удовлетворение уходило на второй план, и если в прошлом Малфой никогда не отказывался от удовольствия, доставляемого ему умелыми губами и языками тех, кто в первую очередь пытался его впечатлить своими навыками и заставить думать о себе не просто, как о маленькой интрижке, то от Грейнджер ему это было абсолютно не нужно. Её подчинение для Драко Малфоя заключалось не в том, что она будет послушно принимать его в рот, пока он, сжимая в пальцах пышные локоны заставляет её насаживаться ещё глубже. Гермиона ему нужна была совершенно другой. Она должна была позволять ему доставлять удовольствие себе, при этом безоговорочно доверяя и даже не делая попытки защититься. Отдаваться ему целиком и полностью, другими словами, быть беззащитной перед ним. То, что Грейнджер подобное заводило, оказалось для Малфоя полным откровением. И тем не менее, раз за разом он мог удостовериться в совершенно неожиданном для себя открытия: Гермионе в постели нравилось подчиняться. Её это распаляло, в разы увеличивая любое наслаждение. Поначалу именно Гермиона и стала инициатором их близости, как наверняка делала в прошлом. И хотя прошлой ночью она как минимум ещё один раз довела их обоих до оргазма в позе прекрасной Амазонки, когда Драко доминировал, Гермиона совершенно не высказывала никаких признаков сопротивления. Отметив, что его губы и язык вновь довели девушку до вершины блаженства, Малфой вновь зафиксировал в сознании, что вцепившись пальцами в столешницу, Грейнджер так и не предприняла попытки развязать чисто символически стягивающий её запястья шелковый пояс. Драко сам освободил её руки, и только после этого Гермиона прижалась к нему всем телом, зарываясь пальцами в коротко остриженные волосы на затылке, перебирая мягкие пряди. А потом Малфой вновь, как и накануне, подхватил её на руки, заставив обхватить себя ногами вокруг торса, и отнёс в спальню. Этот выходной он вполне намеревался провести, претворяя в жизнь все самые откровенные мечты, как-то нарисованные его довольно активным воображением. Впрочем, Грейнджер доказала, что она совершенно не против следовать за ним любыми предложенными его фантазией тропинками.