Зажги свою звезду

Гермиона перевела настороженный взгляд на Винки, а Гарри Поттер краем глаза успел заметить мгновенно материализовавшегося в противоположном углу комнаты Кричера. Старый эльф семейства Блэк, сейчас выглядевший на редкость самодовольно, застыл на месте, скрестив руки на груди и буквально расплывшись в ухмылке. Всей своей сущностью и опытом аврора Гарри мог поставить что угодно: «огромному открытию» Винки Кричер был совершенно не удивлён. А ещё Поттер заметил, как, закатив глаза, вздохнул Малфой. – Что там у тебя? – Драко нетерпеливо сделал знак рукой, и Винки, которая его обычно в грош не ставила, послушно заговорила. – Я держала маленького господина Александра на руках, и мы проходили мимо одной двери. Я никогда раньше не могла открыть эту дверь, и даже Кричер, – Винки стрельнула огромными глазами в направлении старого эльфа. – Никогда её не открывал. Я точно знаю, она была заперта. Я не углядела, и маленький господин Александр потянулся к ней ручкой, и дверь тут же открылась. Дверь в картинную галерею семейства Блэк. – Не мели чушь, – перебил её Поттер. – В доме на Гриммо 12 нет никакой картинной галереи. – Или, мы с тобой никогда прежде не смогли отыскать вход, – вздохнул Малфой и перевёл усталый взгляд на Кричера. – А ты можешь так откровенно не светиться злорадством и самодовольством, честное слово. Дай мне секунду, я хочу что-то сказать, а потом можешь объяснять все детали. Я ведь уже вижу, что именно это тебе не жилось всем рассказать с самого начала, а я, сам того не подозревая, предотвратил эту познавательную повесть, когда запретил тебе даже заикаться о статусе крови или каких-либо других вещах в отношении наследия Александра. После чего Малфой подошел к Грейнджер, сделал глубокий вдох и заговорил: – Отца Александра звали Дерек, не правда ли? И прежде, чем ты сейчас взорвёшься фонтаном возмущений, что я за тобой следил или каким-либо другим образом нарушил личные границы, соизволь подумать, не созвучно ли имя этого так называемого маггла с каким-либо другим, да и вообще, не напоминал ли он тебе кого-то? Вы встретились в том самом кафе, о котором тебе рассказала Паркинсон. Ещё и Нотт при этом рассказе присутствовал. И еще, сперва несколько дней подряд к тебе подкатывали другие магглы, подозрительно напоминавшие твоих знакомых по волшебному миру, например, Поттера или Крама. К слову, за это можешь поблагодарить Гольдштейна, это было его наблюдение, что ты клюёшь на таких парней. – Во-первых, Малфой, я не «клюю» ни на каких парней, которые напоминают Гарри или Виктора, – Гермиона прищурилась, все ещё слишком очевидно тщательно пытаясь не верить в то, что ей пытался сказать Малфой. – А во вторых, серьезно, Энтони Гольдштейн? Откуда Энтони может знать, на кого я клюю, если я в том баре вообще появилась впервые именно в тот день, когда ко мне подкатил двойник Гарри? – А я вот нутром чувствовал, что это не просто совпадение, – покачал головой Поттер со своего стула, на который он предусмотрительно опустился ещё в самом начале объяснений Малфоя. – А потом голос чего-то, что я принял за логику, начал нашептывать, что любое внешнее сходство может быть объяснено тем, что эти парни на самом деле были наследниками кого-то из сквибов, выкинутых из рода. – Вполне логичное объяснение, – отвлекаясь, кивнула головой Гермиона. – Сказать тебе по правде, я тоже для себя объяснила всё именно таким образом. – Забавно, однако, – неожиданно подал голос Эрни Макмиллан. – В соответствии с некоторой легендой на Рейвенкло, у Поттера во времена Хогвартса во всём всегда был виноват Малфой… – Не говори, – в голосе Гарри не было злости, только ирония и добродушная насмешка. – Единственный раз, когда я решил отказаться от этой теории, она в очередной раз доказала себя на самом деле аксиомой, по определению не требующей доказательства. Что это было, Малфой? Лёгкое оборотное? Я никогда не слышал, чтобы обращались не до конца, а Гермиона говорила, что это однозначно были не двойники, а скорее просто некоторая внешняя схожесть. Достаточная, чтобы быть заметной, но и настолько лёгкая, чтобы не быть подозрительной. – Лёгкие чары изменения внешности, наподобие гламура, – машинально принялась объяснять Грейнджер, чей мозг слишком очевидно пытался отвлечь себя чем угодно, любыми логическими выкладками и констатацией фактов, только бы не принимать реальность. – Но это не то, чтобы очень сложное волшебство, оно просто требует концентрации и очень долгих тренировок. Я, например, так никогда и не удосужилась потратить достаточное время на их изучение. – А я потратил, и сказать по правде, не пожалел об этом, – отчеканил Малфой. – И знаешь, почему? Потому что если бы я подошел к тебе без изменяющих внешность чар, просто как я сам, результат был бы идентичным тому, что мы видели в отношении меня с твоей стороны все последние месяцы. Куча предвзятости, нежелание даже сделать какое-либо усилие изменить собственные взгляды, уже не говоря о вторых шансах. – Не ври, – внезапно перебила его Грейнджер с выражением абсолютного неверия и глядя прямо в его глаза. – Я скорее допущу мысль, что ты просто каким-то образом все это узнал, – Гермиона сделала неопределённый жест рукой. – Я имею в виду, историю про Дерека, я ведь рассказала её Гарри, а он наверняка тебе растрепался, чем допущу факт, что ты использовал энергию на поддержание подобных чар только для того, чтобы я могла «узнать тебя настоящего». – Поттер мне ничего не говорил, – покачал головой Малфой. – Только сказал, что это был какой-то маггл. Но я нахожу довольно любопытным, что причину моих действий ты разгадала правильно. Я действительно просто хотел, Гермиона, чтобы мы начали с чистого листа. Чтобы ты имела возможность узнать меня без всей той черноты, за которой ты вообще отказываешься что-либо теперь видеть, а я, к слову, даже тебя не осуждаю. Это довольно мудро, не давать человеку, с которым у тебя история, подобная нашей, второго шанса. Играя с огнём можно хорошенько обжечься. – Несостыковки, Малфой, – довольно насмешливая, даже с точки зрения Поттера ехидная ухмылка тронула уголки губ Грейнджер. – Если ты все это знал, если ты прекрасно был осведомлён о наших так называемых «отношениях», ты бы давно вычислил и все остальные детали относительно Александра. Уж в то, что тебе не известна элементарная математика и ты считать не умеешь, я никогда в жизни не поверю. – Как раз это, Гермиона, – вновь устало подал голос Поттер. – На самом деле очень легко объяснимо. А ведь и правда, Малфой тогда бесился в основном из-за того, что в результате этого заклинания «потерял свой единственный шанс» с какой-то ведьмой, как он сам выразился. Мы все это знали, когда он вымещал злость на том чуваке, запустившем в него проклятьем памяти. И довольно единодушно закрывали на это глаза тоже, вмешиваясь буквально за пять минут до того, как Малфой его окончательно искалечит настолько, что ни один наш медэксперт не сможет подправить. – Точно! – Эрни, словно не веря самому себе, покачал головой. – Так этой ведьмой на самом деле была Гермиона? Теперь-то мне понятно, а то мы все дивились, чего Малфой так бесится из-за нарушений памяти, которые и затронули-то хронологию событий месяца-другого от силы. – Зато мне ничего не понятно! – в голосе Гермионы сейчас настолько бурлили раздражение и нетерпение, что парни переглянулись. – Поэтому было бы лучше, если бы один из вас, «просвещённых и осведомлённых», начал объяснять, и все дружно прекратили говорить загадками. И объяснять с нуля, конкретно и по фактам. – Хорошо, – вздохнув, первым вполне ожидаемо огонь на себя героически решился взять Поттер. – Теперь, как я подумаю, все действительно совпадает. В любом случае, помнишь, я тебе когда-то говорил, что иногда во время наших заданий мы накладываем на себя чары, чтобы нас было невозможно найти? – Например, – Гермиона кивнула. – Когда вы отправляетесь на задание в мир магглов? – Да, а ещё, когда мы выслеживаем тёмных волшебников, сидим в засаде, участвуем в сражениях, в общем, много разных ситуаций. Именно на одно из таких заданий мы отправились приблизительно в то время, когда ты по логике могла обнаружить, что беременна. Помнится, мы тогда отсутствовали пару недель и выйти на связь элементарно не могли, – Гарри явно заставлял себя говорить бесстрастно, но получалось это у него из рук вон плохо. Мысленно отгородить себя от намёков, что именно предшествовало тому, что его подруга обнаружила свою беременность, слишком очевидно оказалось намного сложнее, чем он предполагал. – А вот вернулись мы тогда не совсем в целости и сохранности. В Малфоя угодило очень сложное и замысловатое тёмное проклятье, стирающее память. Преступник разумно посчитал, что если сотрет память пытавшемуся арестовать его аврору, то проблема исчезнет. Как ты понимаешь, Малфой там был не один, свою ошибку этот мерзавец быстро понял, но Малфой провалялся в коме несколько недель, пока колдомедики в Мунго по крупицам восстанавливали его память. – Им это удалось сделать не до конца, – довольно гармонично влился в разговор Эрни Макмиллан, перехватив направленный на себя просящий взгляд Поттера. Гарри явно давал понять, что те детали, которые обычно требуют Грейнджер, самостоятельно предоставить не сможет. – Заклинание на самом деле строилось вокруг времени и хронологии. Подобные вещи созданы, чтобы запутать события и сделать построение временных цепочек невозможным. Сам нарушитель, к слову, специфики не знал, поэтому и контрзаклинание построить не удалось. Мы тогда перекопали всё, что можно, но его просто не существует. Разобрав заклинание и руну на составляющие, нам удалось частично собрать кусочки пазла, коими на тот момент являлась память Малфоя, воедино, но поскольку заклинание сконцентрировалась именно на одном моменте… Эрни на мгновение умолк, словно пытаясь подобрать аналогию для объяснения, но находил это затруднительным. Впрочем, Грейнджер уже кивнула в полном понимании проблемы. – Эффект оказался подобен воронке, оставленной от взрыва. Некоторые события вокруг происшествия стерлись, и чем дальше от события, тем больше шансов, что со временем они восстановятся. Но сам момент стирания починке не подлежал. Думаю, потому что выражаясь не волшебными терминами, не только связь между нейронами головного мозга, но и сами нейроны были уничтожены. – Да, именно к этому выводу они все пришли, – быстро вставил Гарри. – К слову, мы тогда даже совещались с маггловскими неврологами, именно так они и сказали. Конечно, для них мы все это назвали результатом травмы головного мозга… – Когда я спустя несколько недель наконец очнулся в Св. Мунго, – наконец решил подать голос Малфой. – Все события в голове были, как каша. Словно отдельные точки на полотне, не соединённые никак. На какое-то время меня даже отстранили от работы, но как оказалось, заклинание действовало только назад. Через месяц мне разрешили вернуться к обязанностям, потому что строить логические выводы заново мне было совершенно не затруднительно. С помощью волшебных и не очень способов, мне удалось многое восстановить, но хронология некоторых события остались покрыты туманом. – И что все это значит? – Гермиона нахмурилась теперь уже совершенно по другой причине. – «Покрыто туманом»? – Это значит, – Малфой вздохнул. – Что я прекрасно знаю, что, почему и с какими целями я делал в этот промежуток времени. Вот только последовательность или чёткие даты этих событий восстановить не могу. Со всем остальным в моей жизни мне удалось разобраться, используя омут памяти и информацию, предоставленную другими вовлеченными лицами. – Вот только в свои махинации с «приручением» тебя, Гермиона, – Гарри, не моргнув, выдержал испепеляющий взгляд Малфоя, которым тот мгновенно одарил его после подобной формулировки. – Малфой никого не посвящал. Поэтому и помочь ему с «когда» никто не мог. – Конечно, – явно решив разобраться с Поттером и его Гриффиндорской тенденцией называть вещи своими именами, или той самой прямолинейностью, которую даже их постоянное общение ещё не искоренило, Драко заговорил вновь. – Кое-что я умудрился восстановить из наших посланий на телефоне. Но связаться с тобой мне не удалось, и я так понял, что от телефона ты избавилась. Какое-то время я даже караулил тебя в атриуме, пытался разузнать про тебя у Тео. Но ничего не вышло, пока я как-то вскользь не спросил Поттера. И вдруг оказалось, что ты уже давно покинула волшебную Англию. – Поверить в это не могу, – покачав головой, на самой грани слуха прошептала Гермиона. – Нет, это просто, уму непостижимо! – И тем не менее, похоже, это чистая правда, – внезапно подал голос Поттер, который уже успел незаметно покинуть комнату и вернуться. – Гарри? – Грейнджер вопросительно изогнула бровь, переводя взгляд на друга. – Что-то ты быстро во все это поверил. – А ты взгляни на гобелен Блэков, – Поттер только рукой махнул. – Там уже от Драко образовалось ответвление, и красуется имя наследника. Александр Грейнджер Блэк, к слову. «Блэк» выведено тем же шрифтом и начертано в том же цвете, что все остальные наследники рода. «Грейнджер» в скобочках. – Госпожа Гермиона давеча спросила Кричера, почему Кричер называет маленького господина Александра своим господином, – раздался из угла скрипучий, но явно самодовольный голос домашнего эльфа семейства Блэк. – Кричер называет маленького господина Александра своим господином, потому что он и есть наследник рода Блэков. – А может, всё-таки Малфоев? – скрестив на груди руки, процедил Поттер и обернулся к Драко. – К слову, никто в меноре не обратил внимание, что от твоего имени появился весьма чёткий «росточек»? По всему выходит, что Кричер тут с первой минуты знал. – Кричер совершенно точно знал, – казалось, теперь старый эльф даже уже не притворялся, что должен слушаться Поттера. – Но господин Малфой приказал Кричеру ни слова не говорить о крови господина Александра. Кричер не мог ничего сказать про маленького господина Александра, но Кричер может точно сказать, как наследуют в доме Блэков, когда мужская линия обрывается. И Кричер может рассказать, что в благородном доме Малфоев незаконнорожденные сыновья не могут наследовать, даже если после их рождения связь с матерью закрепляют законным браком. А в благородном доме Блэков незаконнорожденные наследовать имя могут. Маленький господин Александр однозначно наследник благородного и мудрого дома Блэков, а не Малфоев. – Ты забыл упомянуть, – Малфой тяжело вздохнул. – Что причиной подобной «гибкости» твоего «мудрого» дома Блэков является тот факт, что больше наследников по мужской линии просто нет. Их всех или выжгли с гобелена за меньшее, чем связь с магглорождённой, или они не оставили наследников. А меня просто выжечь некому. Глав дома не осталось, я у вас на гобелене последний с кровью Блэков. – И это не меняет факта, - Кричер гордо выпятил грудь и прищурился. – Что маленький господин Александр теперь наследник благородного рода Блэков. А когда господин Драко Малфой женится на госпоже Гермионе, имя Грейнджер исчезнет с гобелена. Маленький господин Александр станет только Блэком. Малфой, которого непрозрачные намёки Кричера слишком очевидно раздражали, особенно если учесть, что все они сейчас были в защиту чистокровного дома, который даже на своем девизе подчёркивал неоспоримую преданность идее чистокровности, не говоря уже о том, что произвёл на свет его тётку Беллатрикс, опасно прищурился. – А что с «Чистотой навек» делать будем, Кричер? – Они уже сделали, – внезапно хмыкнул тоже только что вернувшийся в комнату Теодор Нотт. – Отныне девиз «благороднейшего» дома Блэк гласит: «Чистые сердцем навек». – Ловко, – согласно кивнул Поттер, который как раз на девиз при своем собственном посещении гобелена не обратил внимание. Концентрировался только на последней строке. – А давайте немножко вернёмся назад, – внезапно ледяным тоном процедила Гермиона Грейнджер, перебив парней. – Малфой, что ты имел в виду, когда сказал, что за все это я могу поблагодарить Энтони? Он здесь причём, я его вообще кучу лет в глаза не видела. Последний раз, наверное, мы с ним близко общались в Хогвартсе. – Серьезно? – Малфой скрестил руки на груди. – Что ж, а вот он тебя видел, и не раз, в том самом баре. Что слегка противоречит твоему заявлению, что в тот день, Грейнджер, когда я подкатил к тебе в образе, слегка напоминавшем Поттера, ты была там в первый раз. И тебя там видели и до того. – Ты с ума сошел? Кто мог меня там видеть? – Блейз, например, – процедил Малфой и, заметив выражение лица Гермионы, пояснил. – Забини, если ты так не припомнишь. И прежде, чем ты начнёшь отрицать, что когда-либо с ним разговаривала, сразу скажу: Блейз к тебе не подошел тогда. А Гольдштейн к тебе подкатил в своем собственном облике, завёл беседу. Ты его отшила, а когда он слегка пораскинул мозгами и изменил внешность на напоминающую Поттера, если верить его словам, то «старания не прошли даром и того стоили». – Малфой, я понятия не имею, какие галлюциногены вы там все пили или чего нанюхались, но такого никогда не было. Последний раз я близко общалась с Энтони, когда он пригласил меня на свидание. Это было ещё в Хогвартсе, и ничего путного не вышло. – Это я помню, – тут же авторитетно заметил Эрни Макмиллан. – Гольдштейн тогда рвал и метал в гостиной, что ему дали от ворот поворот. Что-то про твое увлечение тупыми идиотами, Гермиона, уж прости, было упомянуто больше, чем один раз. – Смею заметить, – теперь подал голос Поттер, мгновенно отметив выражение лица Гермионы и вполне справедливо подозревая, что если учесть, что Энтони добился успеха в обличии, напоминавшем его собственную внешность, то и самому Гарри комплиментов не подразумевалось. – Что если мы, господа, исходим из довольно яркого доказательства, что как раз Малфой в конечном итоге и обошел Гольдштейна, то теория «увлечения идиотами» рушится на корню. – Спасибо, друг, – Малфой закатил глаза, но его прервали прежде, чем он мог продолжить. – Да подождите вы, – отмахнулась от обоих Грейнджер, которую явно вопрос «увлечения тупыми идиотами» совершенно не волновал. – Мне намного важнее понять, что здесь вообще происходит. Кого видел в баре Блейз Забини? С кем переспал Энтони Гольдштейн будучи уверенным, что это была я? – Мерлин на дракле! – внезапно всплеснул руками Нотт и обернулся к Паркинсон. – Панси, а ты ничего не хочешь сказать? – Она-то тут причём? – мгновенно взвился Малфой. – Вот Паркинсон вообще никаким боком к этому не может иметь отношения. – Серьезно, Драко? – Теодор Нотт насмешливо приподнял бровь. – А если мы вспомним, что с таким волшебством высшего уровня, как модифицированный гламур, который больше всего напоминает трансфигурацию, у Паркинсон всегда были проблемы? Зато на четвёртом курсе по Краму она очень даже точно сохла, а когда увидела его на балу с Грейнджер, просто рвала и метала? Да и Поттер тоже тебе всегда нравился на последних курсах, Панси, ты ещё негодовала, что ему нравилась Уизли? С Чанг проблем не было, у вас внешность одного типа, а Джиневра просто тебе была костью в горле! – Что? – Поттер, словно в замедленной съемке, обернулся к Паркинсон. – Ты же требовала выдать меня Волан-де-Морту! Внезапно, в комнате разразился громкий смех. Гермиона хохотала, практически согнувшись вдвое. Когда её небольшая истерика закончилась, а другими словами назвать подобный выброс эмоций было уже просто невозможно, Грейнджер утёрла выступившие на глазах слёзы и повернулась к красной, словно рак, бывшей слизеринке. Покачав головой, Гермиона обратилась к Гарри. – Помнишь маггловскую пословицу про фурию в Аду, которой хуже нет? То есть, отверженную женщину? Похоже, это относится к тебе и Паркинсон, – Гермиона покачала головой и продолжила уже намного серьезнее, теперь обращаясь к Панси. – Я только одного не могу понять, зачем было превращаться в меня? – Потому, Грейнджер, что у меня осталась прядь твоих волос, – пробурчала Паркинсон. – Я раздобыла их ещё в Хогвартсе. Каким-то образом, к тебе клеились все парни, которые нравились мне. Правда, с Поттером вы только друзья, но это я поняла намного позже. Впрочем, я ещё хранила твои волосы на случай, если мы проиграем, как предсказала Трелони, и мне срочно нужно будет сбежать из Волшебного мира. Это было бы намного проще сделать в твоем обличии, плюс, Нотт уже тут растрепал, что модифицированной трансфигурацией внешности я не владею. Поэтому я просто посчитала, что если будет необходимость, то всегда смогу воспользоваться под шумок оборотным с твоим волосом. – А это предусмотрительно, – вопреки самому себе, оценил Гарри догадливость бывшей слизеринки. – Пары секунд замешательства и точно хватит, чтобы ты вполне могла проскользнуть. – А потом, когда мы все стали наведываться в мир магглов, я очень быстро поняла, что практически все слизеринцы используют небольшую модификацию внешности. На всякий случай, так сказать. Учащиеся других факультетов, которые тоже пользовались этой лазейкой, к слову внешность не меняли. Я помню, как ко мне однажды подкатил Гольдштейн, но мне он был совершенно не нужен, и поэтому я его отшила. Если бы это был Финч-Флетчли, к слову, то я могла бы и воспользоваться случаем, чтобы его захомутать. – А вот как раз в случае Финч-Флетчли, Панси, - Малфой хмыкнул. - Тебе стоило быть самой собой. – Что ты имеешь в виду? – Паркинсон вопреки себе заинтересовано склонила голову набок. – Он ничего не имеет в виду, – раздражённая намеками о товарище, отрезала Гермиона. – Джастин женится на этой девочке с Рейвенкло не потому, что она чистокровная, а потому, что она ему нравится. – Твоего Джастина, - Малфой решительно обернулся к Гермионе, готовый вступить в очередную словесную баталию. - Шляпа не направила на Слизерин только из-за чётко оговоренного Салазаром ограничения по статусу крови. Теперь я уже понимаю, что Шляпа вообще много кого из «магглорождённых слизеринцев» отсылала на Хаффлпафф. В принципе, наше честолюбие и это их характерное «трудолюбие» отличаются друг от друга только средствами, которыми мы достигаем цели. Плюс, Хельга принимала к себе всех. Да и вообще, чем больше я задумываюсь обо всём этом распределении по факультетам, – Драко пожал плечами. – Тем больше осознаю, насколько это сомнительное предприятие с «серыми границами». – Ну, не говори, Малфой, – начал было Гарри, но напарник его прервал. – Грейнджер преуспела бы на любом из четырёх факультетов, Поттер, и к слову, честолюбия у неё больше, чем у половины моего потока вместе взятого. Ты по складу ума намного больше слизеринец, чем хотел бы признать. Снейп в конечном итоге что с твоей матерью, что в дальнейшем, повёл себя исключительно, как гриффиндорец. В то время как твой собственный отец вместе с Сириусом Блэком разыграли партию, которой позавидовал бы любой слизеринец. И это я говорю про твою мать. Это же надо, так все обставить, что два чистокровных сноба, один из которых из дома Блэков, оказались кристально чистыми, а выросшего в мире магглов полукровку обрисовали расистом. Я уже молчу про то, что настолько не уметь держать язык за зубами или контролировать свои эмоции, как доказал в той ситуации наш бывший декан, это явно не про Слизерин. Мне продолжать, или сам уже видишь? Потому что я могу ещё добавить, что половине семейства Уизли больше бы подошел Слизерин, а по твоему Рону вообще Хаффлпафф горькими слезами плачет. – Не так уж сильно, на самом деле, – пробормотала вдруг Гермиона. – Я имею в виду, что Хаффлпафф не плачет. Рональд бросил нас во время скитаний, и очень долгое время мы с Гарри были одни. На самом деле, как раз Рональд в Гриффиндоре был на своем месте. Впрочем, если ты намекаешь на Перси, близнецов и Джинни, то они всё же отличались смелостью и отвагой тоже. Поэтому я соглашусь, все это распределение по факультетам действительно довольно поверхностно и субъективно. Плюс, с нечёткими гранями. Гермиона на какое-то время умолкла, и отлично знавший её Поттер усмехнулся: эта тирада была выдана совершенно на автомате. Гермиона сейчас обдумывала совершенно другое. Похоже, как минимум ещё один человек в комнате тоже это осознавал, и более того, Гарри подозревал, что он сам и затеял эту часть беседы только для того, чтобы протянуть время. И как раз в этот момент он решил, что пора было возвращаться к делу. – Что ж, это многое объясняет, – решительно преодолев разделявшее их расстояния, Драко подошел к Грейнджер и опустился на одно колено. – Но, как нам тут постоянно напоминал сегодня Кричер, не исключает основного момента: когда ты смогла абстрагироваться от предубеждения ко мне, то есть, думала, что ты с «Дереком», тебя всё устраивало. Кроме того, что Дерек маггл, как оказалось. Заметь, это препятствие теперь тоже устранено. Гермиона несколько раз моргнула, созерцая коленопреклоненного перед ней Малфоя, потом несколько раз открыла рот, но ни одного звука не произвела. У Грейнджер просто не было слов, и в любое другое время большинство присутствующих в комнате несомненно прокомментировало бы необычность такого факта, но не сегодня. Малфой буквально с замиранием сердца ждал её вердикта, а все остальные и в другое время бы десять раз подумали, прежде чем что-то сказать. Внезапно, трель мобильного телефона разрядила напряженность обстановки, и тяжело выдохнув, Малфой вытащил из кармана телефон. Нажав кнопку приема, Драко поморщился и недовольно процедил: – Слушаю. – Мистер Малфой? – раздался мужской голос на другом конце. – Очень сожалею связывается с вами таким образом, но нам удалось поймать подозреваемого. Хотя, должен сказать, он больше похож на сумасшедшего, чем серийного убийцу. Хотя, одно другого не исключает конечно… – Почему вы так считаете? – Грейнджер мгновенно склонилась над телефоном. – Что он говорит? – Сказать по правде, – звонивший даже не обратил внимания на то, что Гермиона не представилась. – Такое чувство, что я попал в средние века. Этот ненормальный утверждает, что убивал ведьм, таким образом выполняя высшую волю. И рассказывает довольно складно, должен сказать. – Ничего не предпринимайте, – Гермиона уже вскочила на ноги, впрочем, остальные присутствующие от неё не отставали. – Мы сейчас будем. – Сейчас? – полицейский на другом конце провода слегка запнулся. – Вы так близко? – Буквально за углом от участка, – процедил Малфой, уже направляясь к дверям. Грейнджер, Теодор Нотт, Поттер и Макмиллан ненадолго отставали. – Отбой. И дружно переглянувшись, аппарировали из гостиной.