Этому горю нетрудно помочь

В кабинете было мучительно тихо - тиканье часов, неожиданно обосновавшееся в ушах, сбивало с ног, звучало скрежетом резины по асфальту в заведомо обречённой на провал попытке затормозить. Пациентка неуютно поёжилась в кресле и огляделась по сторонам ещё раз - просто чтобы не смотреть прямо в лицо сидящему напротив неё психологу. Кресло было мягкое и умело откидываться назад, отклоняться в разные стороны, так что в конце концов ты неизбежно чувствовал себя в нём не иначе как пилотом высокотехнологичного космического корабля, направляющим судно сквозь едва различимую червоточину от одной реальности к другой. Богатое воображение - что за прекрасная причина просто встать и уйти, умение незаметно и безболезненно покинуть набирающий скорость межзвёздный лайнер... Психолог ещё раз просмотрел все свои записи невидящим взглядом из конца в конец, прицокнул языком и наклонил голову так, что стёкла его очков засияли непроницаемой яркостью. Случайно или нарочно? - Вильгельмина, - ласково позвал он, заставляя клиентку обратить на него своё полное, безраздельное внимание и мгновенно выпрямиться в кресле - точнее, попытаться; в нём как будто вообще не имелось углов и утешающе-ровных граней, так что в итоге она буквально свернулась клубком и слишком звонко, почти пискляво уточнила: - Да, да, я, - словно это было необходимо. - Боюсь, - психолог делал недолгую паузу почти после каждого слова. Ему точно не хватало воздуха на целое предложение, - я ничем не смогу вам помочь, - тут уж Мина, забыв про смущение, в которое её приводил строго оформленный кабинет, куда она попала впервые, швырнула в своего доктора (почти как подгнившим помидором) возмущённым взглядом. Она и сама не сказала бы, за что беспокоилась больше: за то, во сколько обойдётся ей это "ничего", или за то, что она так и не получит помощи. - Но я знаю того, кому это под силу, - последовало утешение. Психолог пролистал в конец своего блокнота и вырвал оттуда листок, чтобы затем протянуть его Мине. Бумага, точно свежевыпавший снег, хранила отпечатки - птичьи следочки неровного почерка, в которых смутно можно было угадать адрес и время приёма. Ещё она никак не складывалась ровно и аккуратно - потребовалась мучительно-неловкая пауза, чтобы уместить её в нагрудный карман цветастого пиджака. Затем Мине вздохнулось немного, но всё-таки легче, и она пробормотала: - Спасибо. - Не забудьте, - наставил её психолог, медленно поднимаясь со стула, что знаменовало собой несомненный конец сеанса, - он принимает только по четвергам. - По четвергам?.. - тут уж даже понимая, что от неё ожидается не иначе как книксен, Мина всё равно приняла удивившее её саму решение ещё немного посидеть. Точнее, это за неё сделало её тело - ноги стали не твёрже разваренных макарон, в голове что-то загудело громче сирены, оповещающей о тумане. - Но четверг же ещё... - Мина покосилась на безлико бледный настенный календарь, затем - на дверь; и тяжело сглотнула, вообразив себе в красках (точнее, в кромешной тьме) дорогу домой и, что ещё хуже, постепенное погружение в недра своей пустой квартиры. - Не могли бы вы..? - Да, да, конечно, - психолог пресно улыбнулся и чиркнул на новом листе ещё парочку закорючек, выписывая снотворное, которое, он точно знал, не поможет. Проблема распространялась так быстро, что можно было уже испуганно задуматься об эпидемии. *** Тот, кто сказал: "Дома и стены помогают", - явно никогда не был в квартире Мины. Коридор давил на плечи мёртвым грузом, сжимался вокруг удавом и пульсировал, тесный и влажный, как глотка. Уже не приходилось и свет включать, чтобы определить: снова затопили соседи сверху. Они словно взяли себе за правило поливать прорастающую по швам плитки плесень. Мина устало привалилась к стене и закрыла дверь на защёлку. Наугад ткнула в выключатель - попала только с третьего раза, но и тогда свет не подумал зажигаться. В этом месте царила почти первобытная, всеохватная темнота. Как оно выглядело днём, знали только заглядывавшие в окно, раскормленные и дородные столичные голуби - хозяйка уходила до рассвета, а возвращалась после заката. Возможно, её просто терзала, отщипывая клювом кусочки печени, усталость. Нервный срыв, трудоголизм, прикрывающий собой проклёвывающуюся депрессию... С другой стороны, разве психолог не мог помочь ей со всем этим? Ну, или он направил её к психиатру. Мина всхлипнула в дутый рукав куртки, на ощупь сняла сапоги и нашарила осторожно опущенный на пол немногим раньше рюкзак. В переднем кармане, как и следовало ожидать, обнаружился телефон, но зарядки оставалось так мало, что и на его неяркий механический свет не стоило полагаться - он грозился погаснуть раньше, чем укажет дорогу хотя бы до спальни. К счастью, специально на случай очередного отключения электричества на столике в прихожей рядком стояли широкоплечие свечи, охраняя маленький на их фоне коробок спичек в бумажно-белом костюме. Да, огонь разгонял темноту, но делал он это очень своеобразно - становилось только больше теней. Мина была только рада запереться в ванной, спрятаться за шторку и включить воду погромче, чтобы не слышать шорохов и шёпотков, то и дело раздающихся вокруг. Казалось, за стенами жили огромные жирные жуки и извилистые многоножки - одна мысль о них нагоняла дурноту и заставляла отчётливо ощутить, как что-то карабкается по спине, цепляясь маленькими коготками. От этого не помогало усердное натирание мочалкой, напевание себе под нос прилипчивой песенки, делавшее белый шум, если честно, только хуже, ещё больше напоминающим музыкальное сопровождение к фильму ужасов. В конечном итоге в помещении всё равно воцарялась гнетущая тишина, а Мина выключала воду и принималась вытираться, чувствуя себя грязнее, чем была. Её вовсе не терзал голод, а в холодильнике так и так не находилось ничего, способного пробудить аппетит. Вкус всего отдавал чем-то неуловимо неправильным, немного не тем, уже почти прокисшим, но не совсем. Мина бродила из комнаты в комнату, шлёпая по линолеуму босыми пятками, как сомнамбула, вжимаясь в свечку, которую держала обеими руками, вплоть до того, что её ночная рубашка едва ли не начинала тлеть. В неровном, нервном свете пляшущего на кончике фитиля огонька обычная однушка казалась больше иного старинного особняка с привидениями, а спальня всё никак не обнаруживалась на месте, где ей полагалось быть. Может, вернуться на кухню? Заварить себе чай и просидеть остаток ночи, глядя на разноцветные магниты на холодильнике, пытаясь вспомнить всё, что было с ней самой, но, кажется, так давно - цвета потускнели и выгорели, куски откололись при падении... Мина упорно продолжалась скрестись в стены, пока не нашла дверь, скромно стоявшую себе в уголке, словно ждавшую, что о ней вспомнят. Да, вот когда контакт был налажен, пришло время вернуться за кружкой с холодной водой и коробочкой с таблетками. Они разместились на прикроватной тумбочке, словно в лучшей ложе, и Мина и вправду устроила для них целое представление - обошла со свечой дальние углы комнаты, проверяя наличие притаившихся ужасов; затем взялась расстилать постель - и, конечно, меж простыней её ждал обрубок человека, словно извлечённая только что из земли греко-римская мраморная статуя, у которой не сохранилось ни рук, ни ног, ничего вообще, кроме потревоженно вздымающейся грудной клетки, длинноватой для человека шеи - и улыбки. Такой широкой, такой счастливой. Мина отступила на шаг, напоминая себе, что это просто богатая фантазия и обилие пережитых за день впечатлений. На всякий случай перекрестилась, закрыла глаза, открыла их, проморгалась. Ущипнула себя за руку - больно, до синяка. Существо всё ещё населяло кровать, более того, оно будто тянулось в сторону тепла и жизни (было бы чем), жадно дышало, приоткрыв по-человечески аккуратную пасть, не забывая, впрочем, вежливо улыбаться. Как ни в чём не бывало, Мина развернулась к тумбочке и, ни секунды не колеблясь, действуя почти механически, приняла двойную дозу снотворного. Лишь после этого она смогла заставить себя залезть в кровать, укрыться с головой и устроиться поудобнее, слушая шумное дыхание загадочной твари, чувствуя нежное касание её холодного бока. Уснуть - нет, уснуть так и не получилось. *** Мина ещё раза три перечитала адрес, сомневаясь над каждой загогулиной, и лишь затем снова подняла голову. Развалины возвышались над ней, внушительные и важные, но эффект величия, которое не под силу отобрать даже смерти и разрушению, портила солнечная погода - напускной траур был весь пронизан солнечными лучами и по колоннам носились, играя в догонялки, солнечные зайчики. Судя по табличке на заборе, вход посторонним был, разумеется, запрещён, но вокруг не наблюдалось ни одного охранника, а ржавые ворота приглашающе приоткрылись... В любой другой день Мина была бы просто счастлива побродить по этому зданию, о котором на сайте с лучшими заброшками города сообщалось, что оно вроде бы некогда служило университетом и исследовательским центром (и, вопреки всем этим лестным описаниям, подозрительно напоминало языческий храм). Сегодня её скорее волновало то, что сюда ей посоветовал прийти психолог. Кто-то из них точно мог ошибиться - в написании, в чтении, в слепом следовании советам... Но четверг не наступал так долго (все дни сливаются в один, если ты не можешь уснуть), а Мину терзала такая сильная головная боль, что она уже готова была к любым чудесам и на всё смотрела набухшими от слёз глазами, ни капельки не удивляясь. Ноги сами понесли её сквозь некогда бывшие зелёными створки и вплоть до истёртых в крошку ступеней. К чему-то, прежде представлявшему собой коридоры и лестницы, кабинеты... К птице, ждущей её на одной из обломочных груд, засунув голову под крыло. Мину подводило зрение, пора было покупать очки - подобравшись поближе, она поняла, что имеет дело вовсе не с чем-то пернатым. Существо, скорее, можно было счесть одним из валяющихся здесь повсюду кусков камня. То есть, да - оно выглядело почти в точности таким же, как то, что ждало Мину с работы с преданностью комнатной собачки и не хотело вообще ничего другого, кроме как быть с ней рядом. У этого, разве что, вправду имелись крылья - большие и негибкие на вид, и всё-таки движущиеся с удивительным проворством. Они расступились в стороны, монументальные, словно волны моря, раздвинутые мановением посоха, - и всё та же искренняя улыбка на этот раз сопровождалась словами: - Добро пожаловать. Мина отступила и присела на камни, не заботясь об обилии пыли и чистоте джинсов. Ей решительно не приходило в голову, что именно на это можно ответить. - Здравствуй, девица? - перепросило создание, склонив улыбку к плечу. - Добрый день? Или тебя не учили вежливости? - Меня учили не разговаривать с незнакомцами, - хрипло шепнула она первое, что ей пришло на ум, и это показалось ей вдруг таким уморительным, что грянул смех - рухнул на землю и разбился на миллион осколков. - Я - к вам? - глупо переспросила Мина, едва успокоившись, почти мгновенно и легкообратимо по глупой человеческой привычке. Существо ничего не ответило - ловко вытянуло шею и осторожно, быстро, быстрее, чем можно было успеть испугаться, самым краешком зубов выкусило адрес из нагрудного кармана пиджака, а затем задумчиво пожевало и проглотило. - Да. Ошибки быть не может. К тому же, - оно радостно улыбнулось - у резца застрял клочок бумаги, с которого на мир испуганно круглила губы "о", - ты не убегаешь и не кричишь. Значит, моё племя тебе знакомо. Уйу-ю, слышала о таких? - Видела, - поправила его Мина. Говорить ей всё ещё было сложно, даже почти больно - должно быть, на нежные стенки осела пыль. - Да, да, - торопливо и небрежно согласился зверь уйу-ю. - Я и забыл, насколько опережаю в развитии собратьев, - он по-гусиному гордо выпятил шею. - Остальные не разговаривают. Я - учусь, - улыбка с чарующей лёгкостью вспорхнула вверх, к некоторым оставшимся потолочным балкам, словно мухомор на тонкой ножке. - Слушаю истории, - его самого было почти не слышно с вышины, однако звук голоса, похожего на человеческий, потревожил прятавшуюся в тёмном уголке сову, заставив её недовольно ухнуть. Днём это звучало жалко. Мина открыла было рот, чтобы сообщить, что университет был разрушен ещё во время войны, но вовремя одумалась и плотно сжала губы. Чем дальше, тем меньше она понимала - пульсирующая в висках мигрень этому явственно не способствовала. Может быть, ей всё-таки пригодилась бы помощь психиатра. Человеческого - не такого, который, снизойдя обратно с небес на землю, задумчиво взмахнул тяжёлыми крыльями и переместился ближе, взметнув с земли целый вихрь строительного мусора. - Вы называете нас по-разному, но по имени - никогда. Бессонница... грусть от разлуки, гнев, праведный и не очень, волнение перед важным экзаменом... сонный паралич... Кто-то путает с марами, - уйу-ю жизнерадостно улыбнулся снова - под пухлой верхней губой, которую на чьём-нибудь другом лице можно было бы даже назвать соблазнительной, кровожадно сверкнули клыки. - Необразованные, - протянул он сочувственно и жадно. - Марам нужны кошмары; мы же нуждаемся в неувиденных снах, чтобы расти и крепнуть. Наша цель - не давать человеку по-настоящему заснуть. Держать его на грани между сном и былью, где он готов поверить во всё и слаб, как ребёнок. Да... Люди выстроили города - мы знакомы с ними, а они знакомы нам. Они дали нам жизнь, возможность расти и развиваться - всем же известно, что мегаполисы никогда не спят. - Пожалуйста, - прервала Мина философствования отчаянно дрожащим голосом - подобные выкладки закономерно её нервировали, - скажите, что мне делать, чтобы это закончилось? Вы же должны помочь, да? - звон в ушах заглушал все слова, сказанные и нет ещё; даже её собственные казались далёкими, вырывающимися из-под воды пузырьками предсмертного стона утопленницы. - Меня прислали сюда за тем, чтобы... - силы подвели её. Она представила, что придётся провести ещё ночь - или вовсе все ночи своей жизни - наедине с улыбающейся голодной тварью, и спрятала лицо в ладони - всего часов шесть здорового сна, ещё хоть разок почувствовать себя по-настоящему отдохнувшей... Уйу-ю, по-прежнему улыбаясь, присел к ней на колени (он давил как вся тяжесть веков своим почти ровным прямоугольным основанием) и утешающе завёл: - Ну что ты, девица... Как это у вас говорят... А, знаю: как помочь твоему горю? - он всё время допускал небольшие паузы между словами, как будто не знал, каким образом складывать их в предложения, или пытался подобрать лучший их возможных вариантов. Мине вдруг пришло на ум, что он говорил с ней типовыми фразами из сказок, но от этого стало только хуже, а целительное ощущение собственной здравости и вовсе её покинуло. - Что мне надо сделать? - еле выдавила она сквозь удушающие рыдания. - Всего ничего, - с отвратительным хлюпаньем уйу-ю принялся покрывать холодными поцелуями её ладони, скрывающие истекающие слезами глаза. Это, возможно, задумывалось утешающим, но эффект имело прямо-таки обратный. - Отдай мне свою мечту. Вы, люди, так быстро заводите новые... У тебя же есть мечта? - уточнило существо с подозрением, по-кошачьи утаптывая себе удобное местечко у неё на коленях. Мина не в силах была говорить - она только кивнула. Уйу-ю убрал её пальцы мягким предупреждающим покусыванием и осторожно коснулся губами её губ. Всего на миг - но этого хватило, чтобы она узнала, как именно целуются мраморные статуи без глаз и рук, и навсегда забыла о том, чего хотела так сильно. Даже усталость куда-то ушла - тело стало как ватное, облачное, бесконечно лёгкое. Зверь улыбнулся ещё шире прежнего и поправил волосы у неё на лбу щекотным дуновением. - Вот так, хорошо. Ты нуждалась в помощи и совете... Ну так я дам тебе один, - он приник к её уху и еле слышно шепнул. - Не сопротивляйся. Мы так голодны, и тебе этого не исправить. Даже в сказках не всегда можно верить первому встречному сказочному существу, а в жизни - нельзя вообще никогда. Но кто же об этом помнит?