Чернила

Преподша по актерскому мастерству из Ханлим раз в месяц, не реже, говорила ему, что без сценария мастерство не на чем показывать. Ван Ибо был себе на уме, но шанса выслушать хороший совет никогда не упускал. Старшие каждый раз от такого внимания расцветали, и даже если совет в итоге Ван Ибо признавал за условно годный, они проникались к серьезному внимательному юноше благосклонностью и часто помогали. А всего-то и стоило благодарно смотреть в рот и кивать. Впрочем, конкретно этот совет Ван Ибо считал отличным и, как только появилась возможность выбирать, стал искать персонажей сложных и хорошо прописанных, с большой внутренней жизнью, помимо любовной линии. Роль Лань Чжаня была уникальной, и Ван Ибо ее хотел неистово. Такой вызов — главная роль практически без слов. Челлендж. У него был неплохой год, и он был готов к новым вызовам. Желательно на тросах, с мечом в руках, с крутым каменным ебальником, на котором горят праведным огнем глаза. Максимально «да». С БЛ можно было взлететь, можно было провалиться, можно было сняться в псевдо-БЛ, потому что сценарий, в отличие от сумасшедше популярной новеллы, предполагался с женской любовной линией. Ван Ибо было в целом все равно, лишь бы выпустили в итоге. У него хорошее образование, до сих пор преподаватели актерской игры доступны в любой момент для консультации, да и опыт какой-никакой есть, и проблем с изображением чувств он не видит вообще. Но его волнует его партнер. Во-первых, Сяо Чжань ему понравился еще тогда, на ddu, во-вторых, Ван Ибо посмотрел шоу и выступления группы и успокоился насчет того, что у него будет достойный напарник. А вот потом он посмотрел, буквально уже по дороге на съемки, две только что вышедшие серии дорамы «О, мой император», и контраст характера персонажа с тем, что он видел до того, заставил его уже волноваться, будет ли он сам достойным партнером. И вообще образ взволновал. Сильно. *** Они читают сценарий. Они разговаривают. Сяо Чжань смеется. Сяо Чжань кладет руку ему на спину. Сяо Чжань специально смешит его. И теперь Ван Ибо волнуется только о том, чтобы уложить Сяо Чжаня в свою постель. Он, пожалуй, благодарен, что вокруг всегда толпа народу, ни о каком уединении речь не идет вообще, потому что при виде Сяо Чжаня он становится мягким и хищным одновременно. И он хочет догнать, завалить, облизать лицо. Вертеть Сяо Чжаня большими лапами, щекотать, слушать, как он смеется, задыхаясь от желания. Сяо Чжань, кажется, хочет, чтобы его догнали. И завалили. Или только кажется? Сяо Чжаня много, он как волнующееся море. В основном, конечно, как ласковое июньское, а то только с виду спокойное, с придонными течениями и злыми пенными приливами. *** Сяо Чжаня переклинивает. Он дуреет от того, как Ван Ибо двигается, как Ван Ибо смеется над шутками для третьеклассников, как Ван Ибо внимательно и честно смотрит, как играет, как впахивает. Как он готов наврать, что не читал новеллу, и как он говорит глазами только одному Сяо Чжаню, что он читал и ему нравится. Сяо Чжань списывает эти воистину ланьчжаневские сообщения на свое искаженное восприятие. И старается вести себя прилично. Он ведет себя неприлично. Сяо Чжань спохватывается, когда уже все остальные знают. Им дают пространство, а понимающие улыбочки начинаются, когда они еще только появляются на площадке, еще не заговорили друг с другом, не ударили друг друга ни разу, когда Сяо Чжань ни разу еще не запрокинул голову, а Ван Ибо ни разу не подрочил Бичень. Все вокруг уверены, что они ебутся, а они еще даже не целовались. Это необходимо исправить. *** Ван Ибо легко принимает правила игры. Он любит играть. Он любит быть неожиданным, не нарушая правил, не ломая игру. И он флиртует напропалую. Но, кажется, он больше не может. И Сяо Чжаню придется решиться. *** Сяо Чжань видит черную линию. Что такое черная линия — это тире, которое есть в этом предложении, штрих в рисунке, это, в конце концов, часть любого иероглифа, буквы, цифры. Это простое нажатие клавиши или простой (или, возможно, изысканный, но все же) росчерк кисти с чернилами. Или. Или это игла, протыкающая кожу, светлую, плотную, гладкую, теплую. Чтобы впустить под нее черную точку. И снова вонзающаяся, проникающая, жалящая. Оставляющая след. Следы складываются в нечто важное. В нечто большое: хотите ли вы следовать за кем-то значимым? Обозначить позицию? Эстетическую? Философскую? Мировоззренческую? Даже если называете все это по-другому. С некоторых пор Сяо Чжаню очень нужно знать, что считает важным мужчина, за резинку шортов которого уходит эта черная линия. Она неровная — с того угла, с которого он смотрел, было видно, что неровная. Все немного перестали стесняться, нет на это ни времени ни сил, и формально он не пялится, но Ван Ибо и не прячется. Вообще не прячется. Сяо Чжаню важно, что он прячет на своих бедрах, на своих потрясающих совершенно непристойных бедрах. Прошел уже час с того момента, когда он увидел линию в раздевалке перед отъездом с площадки, с того момента, как это стало главным вопросом жизни, вселенной и всего такого. Она так стоит перед глазами, что Сяо Чжань с трудом может ходить, лестницы превратились в коварные ловушки, вода, стекающая из душа ему на голову, уже ледяная. И он немного приходит в себя и мотает головой, как пес, вылезший из озера. Черная линия, уходящая под пояс найковских длинных шортов, качается, но не исчезает. Эти шорты очень длинные. Когда они немного поддираются, там каждый сантиметр как подарок. У Ван Ибо такие охренительные ноги. У него и у самого отличные, он знает, но эти бедра танцора под молочной кожей, это какой-то смертельный пиздец. Они такие гладкие и рельефные, стройные. Не как у девушки или подростка, они как у греческого мрамора. Как у скульптур из учебников. Как нереальная эстетическая вершина европоцентристов. Сяо Чжань вытирается и идет к Ибо. Уже жутко поздно, надо выучить семь страниц сплошного текста или хотя бы понять, о чем там речь, чтобы импровизировать забытое. Он идет к Ибо со сценарием, может, попросит помочь. Ибо открывает ему, разговаривая по телефону. Не спрашивает даже мимикой, что за повод. Просто открывает и отходит от двери, кивая внутрь. По всей видимости, на трубке агент, Ибо слушает и иногда угукает. Проходит внутрь номера, вытаскивает из холодильника воду, глотает, берет со стола полупустую бутылку пива, глотает, машет ей вопросительно в сторону Сяо Чжаня, ставит обратно. Сяо Чжань не может ничего ответить, потому что он смотрел, как Ван Ибо глотает, и движения его кадыка вытеснили даже черную линию ненадолго. «Блять», — шепчет Сяо Чжань, вспоминая о черной линии. Ибо уже полусидит на кровати, прислонившись к изголовью и упираясь в скомканные простыни согнутыми в коленях ногами. И его футболка вот на столько близка к тому, чтобы задраться так, чтобы показать Сяо Чжаню то, зачем он пришел. Сяо Чжань обмахивается сценарием, потому что он просто горит весь, несмотря на кондиционер и холодный душ перед этим. Потом он подходит к столу, кладет на него свои исчерканные маркером мятые распечатки и допивает бутылку Ибо. Тот смотрит изумленно. Потом говорит в трубку: «Прости засыпаю пришли остальное по почте не могу больше никак не могу», и выключает телефон. Совсем. Сяо Чжаня, который вообще-то так набирался храбрости спросить, выключенный телефон почему-то сносит напрочь, и он залезает на кровать к Ибо, вполне до сих пор прилично. Ну, разве что он стоит на коленях перед его расставленными, не широко, но все же, ногами. Сяо Чжань открывает и закрывает рот, он то не знает что сказать, то не может произвести ни звука, это выглядит, наверное, ужасно. Лицо Ибо так меняется, когда он не считает нужным его контролировать, что это еще больше отвлекает. Он, кажется, рад. И возбужден. *** У Ибо все хорошо. Если Сяо Чжань не перестанет так на него смотреть, может стать слишком хорошо. Будет неловко. Придется заглаживать неловкость. Очень вероятный сценарий. Ибо страшно рад сохранности шуточных навыков. Сяо Чжань перестает немо округлять свои губы, краснющие, визажисты бы обзавидовались. И произносит ебейшую фразу: — Ибо. Что у тебя под шортами? Ибо очень смеется. Он знает о чем вопрос — чекнул сегодня взгляд Сяо Чжаня в гримерке. И пока тот мямлит в попытках поправиться: «Я просто... да не то... черт», он стаскивает с себя шорты, вставая почти в мостик и давая Сяо Чжаню рассмотреть и напрягшиеся мышцы пресса под сползшей футболкой, и вставший уже почти совсем член под трусами в непосредственной близости, очень доступный, только руку протяни, протяни же уже, блядь, руку, Сяо Чжань. — Трусы, Чжань-гэ, — он ёрзает по кровати задницей, как бы демонстрируя: вот, трусы. Взгляд Сяо Чжаня становится безумным. — Татуировка, Ибо... — Оу. Ну да. Хочешь посмотреть? — А... Ибо спускает немного резинку и делает приглашающий жест. Из-под широкой брендированной резинки показывается неровная строчка английских букв и верхушки линий каллиграфического иероглифа. Сяо Чжань подается вперед и не останавливается, наклоняясь все ближе. Ибо прикладывает большие усилия, чтобы никак не трогать эту голову между своих ног, чтобы не дернуть бедра вверх, чтобы не стащить уже трусы целиком. Сяо Чжань все наклоняется, и Ибо кажется, что он уже ощущает дыхание на коже, но вдруг тот разочарованно стонет. Так явственно разочарованно, что Ибо успевает испугаться, но тут же слышит: — Я не вижу без очков, там мелко. Ибо сейчас погибнет от умиления. Ну правда. Так вообще не бывает. И он подносит руку к щеке Сяо Чжаня и говорит: — Иди, скажу на ушко. Сяо Чжань идет. Он делает волну, прижимаясь к телу Ибо, и ползет по нему наверх, втираясь и не намереваясь, кажется, слушать, потому что что Ибо может сказать, когда его рот занят. Сяо Чжань целует его в губы, смешно глядя расфокусированными открытыми глазами. Целует сначала аккуратно, но быстро засасывая, засовывая в него язык, кусаясь. Потом отстраняется, приподнимаясь на локтях, и смотрит на губы Ибо, скользит взглядом по его лицу, практически ощутимо лаская. — Что же, скажи? Ибо смеется. — my cock is gluten free. Сяо Чжань пораженно ахает: — Строчку со штанов? На лобок? Ибо от осознания того, что Сяо Чжань знает происхождение этой дурацкой фразы, наполняется колким и легким счастьем. — Это был мой первый миллион в вейбо, гэгэ. Будь снисходителен. И она очень искусная — повторены все стежки... К тому же, это правда. Не хочешь попробовать? Сяо Чжань выдыхает: «О, да», — опускается к нему снова, и Ибо понимает, что ему удалось соскучиться всем телом за ощущением прижимающегося Сяо Чжаня за несколько десятков секунд всего. Сяо Чжань кажется Ибо очень умелым, но реально оценить он не может, потому что рот такой тесный, и язык, там язык Сяо Чжаня на его члене, и пальцы Сяо Чжаня трогают его везде, а член Сяо Чжаня, вызволенный из-за пояса шортов, трется о голень его согнутой ноги. Ибо предупреждает, что кончит сейчас, но не в состоянии контролировать происходящее дальше. Он даже не понимает, снялся ли Сяо Чжань с его члена или проглотил. Это было бы так круто! Но он не знает, оргазм так хорош, так силен, что Ибо крепко жмурится и белесые пятна под веками заменяют ему реальность на несколько секунд. Зато он знает, что Сяо Чжань кончил ему на ногу, и потеки спермы щекочут его, сползая под коленку. Ебаться хочется немедленно прямо сразу снова. А потом Ибо просыпается от стука в дверь. Уже утро, но еще ужасно раннее, серое, едва рассвет. Он один, а в дверь скребутся тихонько снова. Он встает, обматываясь простыней, и думая, не приснилось ли, и идет открывать. Там отчаянно зевающий Сяо Чжань. Ибо облегченно выдыхает и затаскивает его внутрь номера. Идет, тесня Сяо Чжаня к кровати. — Зачем тебе одежда, Чжань-гэ? — Новая, не вчерашняя, я взял зарядку и линзы, и поедем от тебя. И я надел очки. Сяо Чжань тычет себе в очки, Ибо ржет и падает на кровать, показывая на свой пах. Чтобы рассмотреть надпись, надо отодвинуть член, вставший и накрывающий часть татуировки. И Ибо любезно его отодвигает, чтобы не мешался все равно близко наклонившемуся Сяо Чжаню разглядывать подробности в полумраке рассветной комнаты. — Нравится, что видишь, гэгэ? — говорит Ибо, закручивая ладонь вокруг члена и хихикая так, что понятно, что татуировки там и специально для этого вопроса тоже. — Нравится, Бо-ди. Смотрел бы и смотрел. Не понимаю, хочу больше отсосать тебе снова или смотреть, как ты дрочишь. Ибо выгибается сильно вверх от этих слов, и проезжается все же Сяо Чжаню по губам, и дрочит аккуратно и быстро под жадным взглядом. Был бы Сяо Чжань девушкой, Ибо бы уже втрахивал ее не в матрас, в пол под кроватью, в первый этаж под их третьим. Но у них все немного сложнее и скоро надо выходить. *** Сяо Чжань рассматривает достижения и боль Ибо внимательно и тщательно. На непристойных бедрах Ибо написано «Лев», красная краска стекает в паховую складку, и Сяо Чжаню снова не надо рассказывать, о чем это, и он только может посочувствовать этой боли и боли этой наколки. Рисунков не много: «Я очень молод, гэгэ, а места мало». На заднице у Ибо красный кубик Лего и маленький пиончик. И язык Сяо Чжаня, будто только ждавшего, чтобы Ибо перевернулся. Ибо кончает так бурно и быстро, что думает, что в честь этого готов на новую картинку. *** Они договорились с девочкой, которая била Ибо последние две, что он придет с другом. Девочка пожала плечами, сказала, что сеансов будет три, и не уставала потом говорить им, как сожалеет о своем разрешении. Но так никого и не выгнала. У Ибо все время стояло, Сяо Чжань пытался не дышать, но делал еще хуже судорожными шумными вдохами. И так все три сеанса, за которые «tracer 85», нарисованный Сяо Чжанем, заселялся не только на гоночную форму, но и рядышком с тонкими стежками «gluten free».