Хорошие дети не плачут

Перед паузой на пороге случайной вечности, я хочу сказать тебе, как мы ошиблись с выбором. Нет во мне предполагаемой безупречности, я гомункул, мама, брак, недолюбок, выродок. Не давали защиты и не объясняли правила, я вела вслепую, не чувствуя расстояния. Я не справилась, мама, ты не на ту поставила. И проиграла целое состояние. Состояние ласки и безусловной нежности, вечерней сказки, моей абсолютной нужности. Между нами всегда проклятая центробежная, ты не знаешь, что на той стороне окружности. Ты не видишь, мама, гроза надо мной и молнии. Докричаться бы — связки, как петли дверные, сорваны. Остается идти — в проем, в тишину, в безмолвие. На семи ветрах идти на четыре стороны. © Кот Басё.

Звонок от Марты выдернул Сашу из бессмысленного разглядывания стены. — Что случилось? С тобой все нормально? — Не очень, — прислушавшись к звукам в доме и поняв, что Света и Элла, судя по голосам, обе находятся внизу, решила, что успеет быстро все рассказать. — Что? Снова Элла? Надеюсь, она тебя не ударила? — Да лучше бы ударила… — Саша нервно усмехнулась, пытаясь собрать спутанные мысли в более-менее связные предложения. — Да говори, блин! — Короче, после школы она меня отвезла в какую-то деревню… И… Показала мне моих биологических родителей. Мою семью. — В смысле?! Какую семью? — Так настоящую. Мартиш, там просто пиздец… Они алкаши, куча детей, младше меня, по-моему, они оба сидели. — Саш, это не шутка? Ты серьезно сейчас? — Думаешь, я стала бы врать? Элла сказала, что мне нужно знать о том, откуда я. А еще выяснилось, что меня терпят в доме из жалости, я никому тут нафиг не нужна и моего восемнадцатилетия ждут, как освобождения. Целых два года терпеть бедным! Искренне сочувствую, но ничем помочь не могу. — Солнце… Я даже не знаю, что сейчас сказать. Ты думаешь, Света знает об этом? Ну, это было ее решение? — Не знаю. Скорее всего, нет… Если бы она хотела устроить такой сюрприз, то она бы сказала. Она же сама из детдома, она понимает, что это такое. Но если она знала и Элла просто взяла неприятное на себя — то это просто жесть. Пиздец. Катастрофа. Мартиш, можно я к тебе завтра приеду? Как раз пятница… У нас впереди будут выходные, побудем вместе. Я сама приеду, ты меня встретишь? — Ну да, лучше ты к нам. Тёмыч правда настроился ехать к тебе и всячески покорять, придурок, — Марта фыркнула, понимая, что в Саше братец точно не заинтересован, просто старается ее подколоть или задеть. — Не переживай, я тебя встречу. Только сейчас не вздумай никуда ехать, на ночь глядя! Поняла меня? — Да, я дура, что ли? Соберусь, типа в школу, и все… Я уже посмотрела, есть билет на девять утра и десять минут десятого. Приеду где-то в час дня, примерно. — Хорошо, я сейчас себе запишу, приеду пораньше. Слушай, а если тебе поговорить со Светой? Может она не в курсе вообще. Элла тебя с самого начала как-то не приняла, может, мстит? — А что я скажу? Как она может не знать, кто мои биологические родители? — Очень просто. Не всегда сохраняются данные в базах, есть такая штука как тайна усыновления, ну или удочерения… Сань, а может я к тебе приеду? — Ага. Мне вечером нельзя никуда, а тебе можно? — Так у меня Тёмыч за охранника, заодно бы с этой мымрой познакомились… — Нет, лучше я к вам. Сейчас соберу необходимое, куплю билеты, завтра приеду и покажешь мне Москву, — последние слова Саша проговорила гораздо тише. — Все, до завтра. Пока. Марта явно хотела сказать что-то еще, но не успела. Дверь в комнату открылась и заглянула Элла, с приторной улыбкой на лице, как ни в чем ни бывало. — Ужинать будешь? Все готово. — Нет, спасибо. — Ну тогда сиди голодной, — Элла усмехнулась и закрыла за собой дверь. Кипя от злости и отвращения, Саша кинула в дверь первое, что попалось под руку — маленького плюшевого кита. Правда он был не голубым, а светло-серым. Но это ей и нравилось в нем, его необычность и умильная физиономия. «Блин!!! Если я поговорю с мамой Светой сейчас, то завтра я точно никуда не уеду, она сама отправит меня в школу… Откуда я могу знать, вдруг они с Эллой заодно? Тогда вообще могут запереть дома, Москва обломится. Стоп… Элла попросила молчать, чтобы мама не знала. То есть, мама может и не знать ничего, но Элла знает — я побоюсь в открытую конфликтовать. Либо мама знает, но тогда почему я должна молчать? Если всем все ясно и понятно? Элла хочет выгородить себя, показать, какая она хорошая? Ладно, пока с разговорами подожду. Уеду к Марте, погуляем по городу, что-нибудь придумается», — Саша нехотя свесила ноги с кровати, понимая, что собираться нужно сейчас. Утром времени у нее не будет. Она стала разбирать школьную сумку, чтобы не забыть нужное. Выложив учебники и прочие важные мелочи, достала из шкафа черный рюкзак, с ярко-красным пушистым брелоком на молнии. Вещей получилось совсем немного, только самое нужное — чистая футболка, два новых ингалятора плюс уже использующийся, антигистаминные, бумажные платки, кошелек, документы, зарядное для телефона, блокнот и наушники. Саша не собиралась сбегать из дома насовсем, хотелось провести выходные с Мартой, а в воскресенье вернуться обратно. Школу и экзамены никто не отменял. Одежду она тоже приготовила заранее, чтобы утром потратить на сборы минимальное количество времени — черная водолазка, такие же джинсы и джинсовка, которую потом Саша все-таки заменила на толстовку с капюшоном. После всех приготовлений быстро сбегала в душ, переоделась в пижаму и закуталась в одеяло. По идее надо было спать, но сон не шел. Мыслей было слишком много, слишком много тяжелых и мрачных. Её уютный и простой мирок рухнул. Все эти годы мама и бабушка растили ее в заботе и любви, только в какой-то момент она перестала быть удобной, стала мешать, в ее лице семья Сургановых получила балласт. И теперь страх быть отправленной обратно в детский дом, тщательно подавляемый долгое время, снова появился. Саша боялась, что Элла надавит на Свету и она все-таки сдаст ее обратно, устав от возложенных обязанностей и вечных трат. Но еще хуже было оказаться в семье Прошкиных. Это Саша поняла, едва стоило вспомнить их семейство, дом, толком непригодный для жилья. К тому же — несмотря на панику и страх Саша умудрилась это вспомнить — Прошкины точно знали Эллу и приезжала она не в первый раз. А значит, имела на них определенное влияние, могла подготовить, заплатить, чтобы они отсудили права на опеку над ней, Сашей. В этот момент Саша хотела, чтобы получилось заплакать. Не получилось. Вместо слез где-то в груди образовалась огромная ледяная глыба, ничего кроме обиды, страха и злости в ней сейчас не было. «Зря я пообещала Марте не ехать сегодня. А что? Схватила бы рюкзак и все, бегом на автобус. Последний до Москвы, по-поему, только в девять. Меня бы сразу не хватились, наверное. А если бы и стали искать, то какая им всем разница? Мы же не настоящая семья. Я — приемная игрушка. Поиграли и выбросили, надоела. Денег много на меня тратят… И почему мне так не везет? Почему нельзя было родиться в нормальной семье, с мамой и папой, адекватными, не алкашами? Почему?!» — Саша не знала ответов на эти вопросы. Хотелось написать Марте, но она и без того много ей рассказала, нагрузила своими проблемами. А кроме любимой девушки настолько близких друзей у нее не было. Разве что мама Света и Лена Жукова, но Лена — тоже взрослая, и в данной ситуации, кто знает, может встать на сторону Светы. Саше стало понятно, что единственная, кому она может верить — это Марта. Ей очень повезло ее встретить. Да, Арбенина была иногда слишком резкой, иногда грубоватой, вспыльчивой, но с другой стороны — очень доброй, нежной и заботливой. Она не отмахнулась от ее проблем, поддержала, сказала, что Саша может приехать и даже позаботилась, чтобы не в темное, ночное время. От щемящего чувства благодарности и нежности защипало в носу, но глаза остались сухими. Саша сняла очки, положила их на тумбочку, услышав шаги на лестнице. На всякий случай притворилась спящей, повыше натянув одеяло. Разговаривать с мамой Светой или с Эллой ей не хотелось. Стараясь дышать размеренно и спокойно, Саша прислушивалась к происходящему. Мама, судя по всему, решила проверить, спит ли она, немного постояла на пороге, потом подошла, подоткнула одеяло — как она делала всегда — и ушла, осторожно закрывая за собой дверь. Саше казалось, что она все поняла, догадалась, что Саша не спит. Но время шло, шагов за дверью было не слышно, судя по всему — они все разошлись по своим спальням. Только сейчас девушка поняла, насколько она напряжена, а руки ледяные. Она вспомнила, как хорошо все было до сегодняшнего разговора с Эллой, и как ужасно все стало сейчас. Одиночество и чувство собственной ненужности придавило тяжелым грузом, так ужасно грустно и одиноко ей не было очень давно.

***

Проспав от силы пару часов, Саша встала по будильнику, предусмотрительно поставленному на режим вибрации. Настроение было ужасным, если вчера она была в панике, чувствовала обиду, то сейчас все как-будто притупилось. Боли не стало меньше, появилось равнодушие и отстраненность. В ней боролись два противоречивых желания — остаться здесь, забиться в угол и чтобы никто не трогал, и сбежать как можно дальше, чтобы не видеть Эллу с ее якобы-все-понимающим-взглядом и приторными улыбками. Саша выбрала второй вариант, быстро переоделась, минуя ванную — шуметь водой она не собиралась — взяла рюкзак, напоследок оглядела комнату со странным чувством, будто она прощается. «Мама точно будет переживать, когда узнает, что я сбежала. Но с другой стороны, какая ей разница? Она же устала от меня, и я даю ей такую возможность — отдохнуть. Целых три дня, никакой заботы, никаких проблем. Красота же! Блин… Я сбегу и дам Элле повод наговорить про меня еще больше гадостей, наверняка я буду неблагодарной дрянью и тварью. Но откуда я знаю, что она про меня еще не наговорила? Может там и без побега хуже некуда», — Саша, максимально стараясь не шуметь, осторожно, прислушиваясь к тишине спящего дома, спустилась на первый этаж. Она была почти у цели, когда услышала на кухне явные шаги и стук дверцы холодильника. «Элла…», — выдохнув, девушка осторожно открыла входную дверь, вышла и захлопнула ее за собой. Запоздало сообразив, что она, вообще-то, ушла в школу. А значит могла не красться как преступница, боясь быть пойманной на месте преступления. До ворот она дошла максимально быстро, а когда поняла, что ее точно не видно из дома, ускорила шаг. На дорогу она оставила времени с запасом, чтобы наверняка не опоздать на девятичасовой рейс. Уже сев в автобус, написала Марте, надеясь, что не разбудит: «доброе утро, я выехала»

***

Мысленно ворча в сторону дрыхнущего без задних ног брата, Марта воевала с кофемашиной. Наконец-то ей удалось сделать все как нужно и аппарат заработал. Присев за стол, она грустно подперла щеки обеими ладонями и вздохнула — вчерашние слова Саши не выходили из головы. Марта знала, как ее собственная мать относится к Светлане Сургановой, как отзывается всегда только хорошо, либо ругается и матерится, если происходит какой-нибудь форс-мажор. У нее сложилось впечатление, что Сашина мать — вполне адекватная, вменяемая женщина, правда слегка старомодная и строгая, но в целом — не самый худший вариант. Что могло произойти, чтобы она так жестоко обошлась с собственной дочерью? «Может, маман врет? Там же любовь… Вот и идеализирует свою Светочку. Но с другой стороны, я и от Сашки не слышала ничего плохого про нее. Она даже руку на нее ни разу не подняла, ну бывало, могла поорать… Но это крайне редко. А тут тогда что произошло? Как там Саша сейчас… Это ужасно, когда предают самые близкие. Ладно. У Сашки есть я, и я ее не брошу. Никому ни за что не отдам», — кофемашина просигналила о готовности кофе одновременно со звуком пришедшего сообщения в мессенджер. Марта нехотя отлепилась от стула, сходила за кофе, вспомнила, что со вчерашнего вечера осталось немного торта, с клубникой и вкусным кремом, залезла в холодильник и только после этого взялась за телефон. «Выехала. Так… Надо будет пораньше выехать. Жаль, Тёмка не поедет. Он же у нас, блин, кавалер… Раз ввязались во вранье, надо играть до конца. А хотя кто нас увидит? Маман на своих гастролях, бабке мы не нужны, Лариса при маман…», — Марта набрала ответное: «доброе утро, солнце) держи меня в курсе» И принялась за кофе. Холодный по утрам она не любила, торт тоже зашел «на ура», и спустя пятнадцать минут, не такая злая и хмурая Марта решила, что пора будить брата. Ей нужен был его умный совет, и взгляд на ситуацию со стороны. В конце концов, она была слишком предвзята и могла что-то упустить. К тому же они решили, что Тёмыч пойдет в школу, а сама Марта по-тихому слиняет. Училась она хорошо и день прогула большой роли в ее успеваемости не сыграет. Но все планы Марты нарушило появление Дианы. Услышав за спиной звуки открывающейся двери и негромкий мат, Марта обернулась, даже не пытаясь изобразить радость от приезда любимой матери. — Доброе утро, Мартиш. Уже проснулась? — Как видишь. А ты чего приехала? — Да… — Диана скинула кроссовки, куртку, швырнула в угол спортивную сумку, — в помещении, где сегодня должен состояться концерт, полная жопа — проводку закоротило, где-то трубы прорвало. В итоге перенос, следующий концерт через четыре дня аж. А ты чего, не рада? Успели тут накосячить без меня? Марта, не зная, как получше ответить, почесала макушку. — Я просто не ожидала, что ты приедешь. Кофе сделать? Правда из еды у нас только торт… — Засранцы. А мне что втираете? Едите нормальную еду, спать ложитесь вовремя… Тёмка спит? — Ему еще рано вставать, семь утра только. — Сделай мне кофе, будь другом? Я в душ по-быстрому… — Ага, — Марта унеслась на кухню, снова немного повоевала с кофемашиной, поставила под нее самую большую чашку, которая была, и кинулась в спальню к брату. Он уже проснулся и лениво натягивал джинсы, сидя за компьютерным столом, просматривая какие-то новости. — Доброе утро. Тём, наша маман заявилась… — Как? — Да вот так, отменился один концерт, она решила домой приехать, нас воспитывать и блюсти. Короче, Сашка приезжает сегодня, а мне надо ее встретить. — Я думал, она свалит вчера вечером… Ошибался. — Офигел? Я ее одну никуда не пустила бы. — Ладно, не ори. Давай маман скажем, как есть. У твоей подруги проблема, пардон… У нашей подруги проблема, ты хочешь ее встретить, она немного погостит у нас. — У тебя так все просто! Еще скажи, что Сашке надо всего лишь… — Марта, неосознанно повысив голос, привлекла внимание Дианы. Она заглянула в комнату сына, с еще влажными волосами, в домашнем и без косметики, выглядела как-то мягче. — Вы чего тут орете? Кто такой или такая, Сашка? Марта, глянув на брата в стиле «ну вот, допрыгался, а я же говорила», мысленно пожелала себе удачи и повернулась к матери. — Сашка — это наша подруга. Мы давно не виделись и я пригласила ее в гости. Погулять по городу, все вот это вот. Тёмыч с ней встречается. Артём, пытающийся влезть в красную помятую футболку, застрял на полпути. — Ну и хорошо, валите, тусуйтесь. Стоп, а школа? Сегодня же… — Пятница, — подал голос Арбенин, справившись с рукавами. — Мам, мы учимся хорошо, от одного пятничного прогула никому плохо не будет. К тому же нам оценки выставят уже во вторник. — Так, показали оба дневники. — Мам! Ну что за бред? Детский сад же! Нам по шестнадцать, какие дневники? Ты уроки даже с нами никогда не делала, с чего бы вдруг? — Марта, придержи язык. Я прошу показать дневники. Вы в моем доме и… — Диана осеклась, понимая, что повторяет своими словами собственную мать. — Это наш дом тоже, мы — твои единственные наследники. И вообще, мам, иди попей кофе. Он там уже готов, наверное. А мы сейчас спустимся, — Марта исподтишка показала кулак брату и он согласно закивал. — Обалдели совсем, блин… — пробурчала Диана и все-таки ушла на кухню. — Тём! Что это было вообще? — Да не ревнуй, сумасшедшая. Пообщаешься со своей Сашенькой ненаглядной спокойно, я поблизости потусуюсь. — Ага. Не ревнуй… Слушай, я не могу ей врать. Она же будет думать, что ты и Саша правда… И свадьба, если… Зря мы это все придумали. — Как временная мера — сойдет. Будет странно, если маман окажется противницей ЛГБТ. Кому-кому, но не ей возмущаться насчет твоей ориентации, — Артём заржал, получил тычок в спину и двойняшки отправились вниз. Диана задумчиво пила кофе, сигареты лежали перед ней на столе, она так и не взяла ни одной. — Мам, давай серьезно поговорим. — Эй, погодите вы свои разговоры разговаривать. А мне кофе и торт? — Сам сделаешь. Не мешай! — рявкнула Марта, запоздало вспомнив, что так своевременно сменила шорты на спортивные штаны. Татуировка на бедре еще заживала и показывать ее в ближайшее время она не собиралась. — Насчет чего ты хочешь поговорить? Саши этой вашей? — Да. Моей. Поперхнувшись кофе, Диана посмотрела на дочь, узнавая и не узнавая в ней себя шестнадцатилетнюю. В их поведении, манерах, мимике было очень много общего, внешнее сходство тоже поражало, разве что нос у Марты получился поизящнее, а губы — пухлее. Она вовсю экспериментировала с длиной и цветом волос, в те периоды, когда было осветленное каре, Диана ловила себя на странном пугающем чувстве — будто бы видела собственную версию, только -дцать лет назад. — Скажешь что-нибудь? — Тем, что тебе нравятся девочки, я не удивлена. Но нафига огород городить, Тёмку приплетать? — Мы решили, что так будет проще. Сашка боится признаться семье, что ей нравятся девушки. Ее могут не принять и не понять. Хотя, это такой бред… — Что еще хотите рассказать, чудовища? — Ну… — Артём на всякий случай отошел подальше от матери и сестры, чтобы в случае чего иметь пути отступления. У обеих рука была очень тяжелой. — Надеюсь, после этого ты не посадишь нас под домашний арест, не лишишь вкусняшек и вай-фая… Короче, мам. Саша — не просто Саша, а Саша Сурганова. Дочь твоей Светланы. — Чего?! — если первую новость Диана приняла спокойно, то бонус, что называется, поразил ее до глубины души. — Мартиша, дочка, другую девчонку было не найти? — Ну откуда я знала, что ее фамилия Сурганова. Мы при знакомстве полностью не представлялись. И вообще, какая разница, кто она? Я ее люблю. — А разница в том, что ее мать мне голову оторвет в случае чего. — Она приедет в гости, посмотреть Москву, погулять. Что может случиться? — А с чего бы ей сваливать из дома в пятницу, в учебный день? Она же днем приедет? — Да, примерно в час. Если на сапсан не опоздает… — Ты пригласила ее у нас пожить? Сколько? — До воскресенья, а что такого-то? Дом огромный, она места много не займет, — Марта пожала плечами. — Да, у них там какие-то проблемы. Больше я тебе ничего не скажу. И вообще, мам, тебе понравится, если дочь твоей Светланы будет скитаться неизвестно где, без денег, ночевать в подъезде, если повезёт или на вокзале. С ней может случиться что угодно, — голос дрогнул, но Марта с эмоциями справилась. — и её мать будет переживать за дочь. А так — мы будем под присмотром. Конечно, ты с нами явно не отдохнешь… Но мы обещаем не пить, ни курить, с Гриней погуляем. Доставку закажем какую хочешь. — Нахалка! — Диана с долей восхищения глянула на дочь. Определенно, Марта ее переплюнула, и все-таки, по-прежнему совсем не умела ей врать. — Что там у них произошло? Ты же знаешь, скажи мне. — Нет. Ты побежишь докладывать Светлане, а нам это не надо. — Давай так, — Марта поняла, что мать от нее не отстанет. — Я Сашку встречу, мы поговорим, и что она разрешит — то расскажем. Все-таки это личное. — Ладно. Но уговор такой — поедем вместе. Я тебя отвезу. — А я? — Тёмыч оторвался от торта с видом обиженного ребенка. — А ты поедешь в школу. Давай, доедай и быстро собираться. Так и быть, тебя я тоже отвезу… — Да я сам. Мам, мне лет сколько? А ты с дороги, устала. — Какая забота. Тём, я хочу быть уверенной, что ты не свалишь с уроков. — А что мне помешает свалить после того, как ты уедешь? Или ты будешь сидеть в машине? Мамуль, шесть уроков сегодня. А тебе еще Марту везти на вокзал. — Ладно, уговорил. Поедешь сам, но учти, если узнаю, что прогулял — башку откручу. Артём с горестным вздохом убрал со стола посуду и поплелся обратно в комнату — собирать рюкзак и переодеваться.