Хорошие дети не плачут

Мы становимся старше, строже, осторожнее с каждым днем. Им казалось, что мы не сможем — мы разделимся, разобьем, разорвемся аортой, силой алой вытечем на песок. Мы сидим на хребте залива, ты целуешь меня в висок. Что мы видим волшебным зреньем, в цвет бутылочного стекла? Моря мраморные деревья, их обветренные тела, мертвый берег волной обглодан, солнце вязнет в дожде слепом, силуэты рыбачьих лодок черной тушью на голубом. Нет ни боя, ни командира, жизнь не катится по кривой. Мы вернулись в начало мира, словно не было ничего. Им казалось, что мы простые — люди, слабые во плоти. Если нас разделить — остынем, если камень убрать — взлетим. Нас пытать бы телесной болью, разрезать поперек и вдоль, только с нами без нашей воли не случается даже боль. Им казалось — да все пустое, люди, запахи, голоса. Это все ничего не стоит там, где берега полоса, белый ветер в прямом эфире, сотня раковинок в горсти. Или взморье там, или взмирье, суть безвременье во плоти. Мы вне прошлого, обратимы на любой из путей земных. И поэтому мы едины, бесконечны. И спасены. © Светлана Лаврентьева

Закинувшись очередной дозой кофе, не очень вкусного, но крепкого и горячего, Диана незаметно для себя забрела в какой-то ювелирный магазин. В небольшом зале с витринами в виде буквы «п» хозяйничала девушка с приветливой улыбкой. Покупателей, на удачу Дианы, не было. — Чем могу вам помочь? — Мне нужно особенное кольцо. Для женщины. «Мастер объяснений», — мысленно словив фейспалм от собственного косноязычия, Диана постаралась исправить ситуацию, как могла. — Цена не важна, рассматриваю варианты из белого золота или платины. Хочется не слишком массивное, но при этом смотрящееся элегантно и стильно. Может быть с бриллиантами, я точно не знаю. Понятливо кивнув, девушка-консультант повесила на дверь табличку о том, что магазин закрыт и занялась клиенткой. Узнали ее или нет, Арбениной было глубоко наплевать — в одной из подложек она увидела то, что хотела. — Девушка, покажите вот это! — она с нетерпением показала нужный ряд. Пропуская мимо ушей болтовню консультантки, Диана рассматривала кольцо, особенно ее привлекла гравировка на внутренней стороне. — Единственное кольцо, штучный товар. — В Питере? — В России. Насколько я знаю, автор этого дизайна очень любит подобные одинарные вещи, которые не повторяются. У него есть свой стиль, но он не работает на масс-маркет, только эксклюзивные модели. Выпускает, допустим, пару в платине, по одному в золоте и серебре. Фамилия мастера так же Диане ничего не сказала. — Я беру. И еще коробочку. Но не красную и не розовую… И не в виде сердца. В итоге к кольцу был выбран белый футляр, с черной бархатной подложкой — смотрелось эффектно и немного пафосно. На цену Арбениной было глубоко плевать. Оформив покупку, она, чувствуя непонятный трепет в душе, убрала заветную коробочку в карман куртки. Теперь, по сути, можно было ехать в отель, к мартемкам, но почему-то не хотелось. Словно в ответ на ее мысли смартфон оповестил о том, что пришло сообщение. «Ты можешь приехать?» «что случилось?» «Хотела бы поговорить. Не по телефону» «вызываю такси, скоро буду» Диана успела покурить, пока ждала такси и перебрать несколько версий, с чего вдруг Сурганова захотела срочным образом поговорить. Всю дорогу до Всеволожска сидела как на иголках, на попытки таксиста поговорить не реагировала, нервно прижимая к себе несчастные, чуть помятые тюльпаны — схватила первый попавшийся желто-фиолетовый букет, быстро расплатилась и кинулась обратно в такси. Ехать было не особенно далеко, Диана мысленно порадовалась тому, что Эллу отвезли в ближайший стационар, а не на другой конец Питера. Разговор, которого хотела Света, заранее не казался простым, но она по-идиотски радовалась тому, что увидит любимую женщину. Она никогда не переставала ее любить, ссоры, разрывы, расстояния и прочая ерунда не влияли на неизменную составляющую. С возрастом, после энного количества ошибок, Диана поняла, что не сможет с этим ничего сделать — ей, видимо, суждено прожить эту жизнь приговоренной к любви. Однозначной любви к Сургановой. После принятия данного факта она не то что успокоилась, просто перестала пытаться избавиться каким бы то ни было путем от чувств и позволила им просто быть. А себе — просто жить, заниматься музыкой, детьми и надеяться на лучшее будущее. Через сорок минут Арбенина сидела напротив Светы за кухонным столом, в ожидании очередной порции кофе. Коты, по очереди пришедшие поздороваться и потереться об черные джинсы, оставив клочки шерсти, свалили по своим делам. — Ты хотела поговорить, — начала Диана первой, понимая, что молчание может затянуться надолго. Сурганова поставила перед гостьей чашку с кофе, взяла свою чашку с чаем и села напротив. Обхватив бока чашки обеими руками, немного помолчала и, собравшись мыслями, наконец-то произнесла: — Мне звонила Эля. — Ну, как там у нее дела? — Твоими молитвами. Дин, зачем ты к ней поехала? — А нельзя было? — удивление на лице Арбениной было настолько убедительным, что Света невольно поморщилась и вздохнула. Диана ей врала. В словах Эли она не сомневалась, не было повода. А вот Диана Сергеевна могла немного приврать. — Что за манера отвечать вопросом на вопрос. Обязательно было влезать? — Ой, а я не знала, что мне к нельзя приближаться к твоей жене ближе, чем на километр. Свет. Ты позвонила мне, чтобы устроить допрос? — Дин, за последние несколько дней вся моя жизнь скатилась в тартарары. Я пытаюсь понять, что происходит. «Ну да. И вопросы ко мне, Элла у нас святая безгрешная женщина. А я — естественно источник всех проблем», — Диана сделала очередной глоток кофе. — Что ты хочешь от меня услышать? — Правду. — Окей, я с ней поговорила по душам. А что она успела тебе наговорить? Я ее оскорбляла, истязала, засовывала иголки под ногти и била по почкам? — Не ерничай. Она сказала, что сама подаст на развод. И что дом останется мне. — С чем я тебя и поздравляю. Он же тебе так нравится. Не придется продавать и искать что-то попроще, — Диана пожала плечами. Внутри появилось неприятное чувство пустоты, под ложечкой засосало. Свету, в ее непробиваемой уверенности, хотелось схватить за плечи и хорошенько встряхнуть. — Ты ей что-то наобещала? Почему она так резко поменяла мнение? — Мы просто поговорили. Я вообще-то приезжала поговорить насчет Сашки… Вашего развода практически не касались. Или Сашку тоже обсуждать нельзя? Элла ее ударила и мне нужно было знать причины этого поступка. Если ты, мать, не удосужилась разобраться, то это должна была сделать я. Диана посмотрела на Сурганову спокойно и жестко. В конце концов, ругаться, кричать и бить посуду она не собиралась. Признаваться в том, что покупает Элле квартиру — тоже. Но объяснить свою позицию должна была, к тому же Сашка — совсем не чужой ей человек, совсем еще ребенок, Диана чувствовала свою ответственность за нее. — Динка! Не начинай, пожалуйста. — Сорок шесть лет уже Динка. Свет, я тебя не понимаю. Вроде бы ты согласна на развод в свете, пардон за тавтологию, последних событий. Так что тебя не устраивает? Элла недостаточно сильно страдала и выла в трубку? Или я тебе настолько противна, что западло принять хоть какую-то помощь? — Ты ездила с Сашей сдавать тест, разбиралась с Эллой, приняла ее в гости, когда она сбежала… — Ездила, и? Ей нужна была поддержка и кто-то взрослый, кто помог быть весь этот пиздец разрулить. — Не надо было в это лезть, ты не понимаешь. — То есть твоя драгоценная жена втирает твоему ребёнку, что ты её не хотела, показывает ей «родителей», говорит, что ты от неё устала, жалеешь, что взяла ее из детского дома и хочешь поскорее вынуть во взрослую жизнь, и по-твоему это нормально? Элла хорошая, невинно обиженная злой противной Дианой и неблагодарной Сашкой, так, что ли? Свет, очнись, пока не поздно. Ты в упор не замечаешь проблем, которые создает именно Элла. Почему так происходит? Ты же сама видела, что она не права была. Видела. Но смирилась. У тебя дочь ушла из дома, полночи на улице провела, только потому что твоей ебнутой бабе взбрело в голову, что девчонку можно вернуть обратно в детдом, как надоевшую вещь. — Нет, но… — Что я должна понимать, Свет? — Тебе не надо было вмешиваться. Есть личное, в которое посторонним лучше не лезть. — Да? Хорошо, я тебя поняла. Прости, что влезла и помешала твоему семейному счастью. Но извиняться за то, что я помогла твоей дочери в сложные моменты — я не буду. Потому что это ебаный пиздец, а ты — ошибаешься. Диана аккуратно, словно боясь разбить, отставила в сторону чашку с недопитым кофе. Хотелось швырнуть ее об стену, в надежде, что станет немного легче и тугая пружина, сжимающая все внутри, чуточку ослабнет. Но легче бы не стало, она это знала точно, даже если бы она разнесла весь дом, все до последней статуэтки. — Динька! — Я тебя услышала, — выйдя их кухни, Арбенина обулась, и, не дожидаясь хозяйку дома, вышла, прикрыв за собой дверь. Прежде чем появляться в отеле, ей точно нужно было пройтись, подышать свежим воздухом и успокоиться. Света дала ей спокойной уйти. Это стало яркой, жирной точкой в разговоре. Диана достала из кармана айкос, трясущимися руками заправила, стараясь медленно дышать, сконцентрировавшись на простых действиях. «Спокойствие, только спокойствие. Рано или поздно Светка сменит свои ебучие розовые очки на нормальные, с диоптриями, и посмотрит на всю эту ситуацию с другой стороны. С правильной… А мне придется ждать. Ждать и действовать, пока до нее что-то дойдет, блять…» Выйдя на центральную улицу, Диана решила пройтись, сделав довольно приличный крюк до отеля. Кепка и очки скрывали ее лицо, она не боялась быть узнанной, да и появляться в таком состоянии перед детьми не хотелось. Напиться она не могла, оставалось только гулять, курить и думать. Во внутреннем кармане кожанки лежала бархатная коробочка с кольцом, купленным пару часов назад. Оно было идеальным. Платиновое, с фактурной поверхностью и гравировкой на латыни внутри. Надпись казалась чуточку пафосной, но она так понравилась и зацепила, что Диана не могла представить себе что-то другое: «Amor omnia vincit» — любовь побеждает все. «Ну или почти все. Светка-Светка…»

***

В начале восьмого Арбенина вернулась в отель. — Все меня бросили! — тут же заныл Тёма при виде матери. В любимом кигуруми-единороге он выглядел умилительно и смешно. Марта выбрала себе такой же, но с тигриным окрасом, но Диана отжала его себе. — Оставили одного на произвол судьбы! — Страдалец ты наш. Не поверю, что тебе скучно одному. — Немного, — отложив джойстик от приставки, Артём повернулся к матери. — Марта обещала скоро приехать, они с Сашкой гулять пошли… — Вот с Мартой и потусите. Тёмка, не обижайся, но я устала, как скотина. Утром не будите, выползу сама. С едой тоже разберетесь. — Разберемся. Спокойной ночи. Диана, кое-как сняв кожанку, пристроила ее на ближайшем кресле. На ходу снимая толстовку, поплелась в свою комнату. Спать хотелось, несколько чашек кофе никак не помогли взбодриться, только в том, что она заснет, Арбенина сомневалась — разговор со Светой выбил ее из колеи сильнее, чем она предполагала. «Есть личное, в которым посторонним лучше не лезть. Заебись, вот так я из любимой женщины превратилась в постороннюю. А Элка у нас — невинно оскорбленная, но при этом Светка с ней разводится. Где, блять, логика или какое-то ее подобие, а?!» Стоя под душем, Диана пыталась собрать мысли в кучу и выстроить хотя бы примерный план действий. Оставлять Сурганову в покое она не собиралась, к тому же завтра у нее свободна только часть дня, потом она уедет на концерт и вернется в чертов Питер только в четверг утром. Запихнув себя в пижаму, Диана задернула шторы, порадовавшись, что они не пропускали солнечный свет от слова совсем. Отключила звук на телефоне и рухнула в объятия мягкой двуспальной кровати.