будет больно

             Эндрю мягко покачивал ногой в такт собственным мыслям, оперев локоть одной руки о край стола. Второй двигал также мягко, прикуривая сигарету из пачки Нила, которую тот небрежно бросил старшему на колени, прежде чем уединиться с Кевином в спальне и заново отсмотреть очередную игру. Он слышал их негромкие переговоры за неплотно закрытой дверью и даже пару слабых шуточек, которыми они перебросились, язвя над соперниками. Миньярд глубоко затянулся, так, что кончик сигареты в полной темноте загорелся маленьким заходящим солнышком. Запах дыма этих сигарет только и напоминал ему о Ниле. Сам он курил что-то более тяжёлое, что точно оставалось на слизистых, обволакивало смолами и въедалось в кровь. Эндрю пытался скоротать жизнь за счёт всего этого дерьма, потому что правда не мог представить, для чего вообще он сидит тут, вместо того, чтобы валяться в деревянном ящике под слоем земли или пеплом разнестись с какой-нибудь горы. Ни один из ныне живущих не оставил бы его урну с прахом у себя в доме. С детства ему внушали собственную ничтожность, он пережил годы насилия и издевательств и до сих пор помнил все те неласковые имена, руки, места, над которыми склонялся, запахи. Хотя внешне Эндрю оставался непоколебим — курил, едва касаясь фильтра, и пялился в стену, — запах этих сигарет вгонял в ещё большее напряжение, потому что несмотря на то, что мысли и так вертелись лишь вокруг фигуры младшего, осознание того, что он бессовестно скуривает одну за другой его лёгкие сигареты, не в силе удовлетвориться, заставляет его думать о нём вдвое больше. Эндрю хочет сделать что-нибудь с собой: потушить окурок об руку в таком месте, где бы это скрывали повязки, разбить окно, удариться головой об стенку — что угодно, лишь бы на секунду унять монстра внутри. Он щелчком отправляет затушенный об стол окурок на пол, доставая ещё одну сигарету. Сейчас Миньярд бы хотел выставить Кевина за порог, выгнав взашей в комнату к Аарону и Ники, — радует хотя бы то, что с началом нового сезона их всё же распределили по трое. Он хотел забрать Нила к себе, чтобы тот сфокусировал внимание только на нём, порасспрашивал о чём угодно, а затем, не дождавшись ответа, выдернул бы сигарету из его губ и мягко прикурил, облокотившись об стол. И не хотел одновременно. Ведь это бы означало, что он слукавил, говоря, что между ними ничего нет. Это было бы толчком для Нила, которым тот точно бы воспользовался, и вновь, правда, несознательно, ткнул Эндрю мордой в собственную инвалидность по части чувств. Джостен спросил однажды, правда ли он умрёт, если даст почувствовать себе хоть что-то. Ответ был «да». Нил не знал, что каждый раз, когда он давал слабину или позволял кому-то подобраться к себе поближе, Эндрю ломали. Также он не знал того, насколько этот мимолётный и полупустой вопрос мог задеть. И теперь, чтобы что-то почувствовать, испытать сильную эмоцию, Эндрю надо было сильно постараться, хоть он и рвал жилы, чтобы этого не случилось. Нил смог. Смог заставить Миньярда почувствовать что-то. Что-то вроде собственной необузданной ненависти ко всему, что касалось самого Эндрю, то, что он был грязен, и не мог не нести разрушения. После того вечера в «Райских сумерках», когда Эндрю наконец обозначил свой интерес к Нилу, тот не отпрянул, хотя всё то, что творил Миньярд прежде, должно было его ошпарить, да так сильно, чтобы он зарёкся не подпускать Эндрю к себе ближе, чем он есть сейчас. Джостен мог оставить его и после того, как узнал, что он убил мать близнеца, и всего того, что делал с ним Дрейк и тот докторишка на вытрезвлении. Нил по-прежнему был здесь, делился с ним сигаретами, на каждое «да или нет?» безоговорочно отвечал «да» и явно был потерян и расстроен тем, что после «да» Эндрю говорил «нет» распухшими от поцелуев губами и скрывался за дверьми. Старший прежде и вправду считал себя умным, но понять, почему Нил каждый раз проглатывал всё, что оставлял ему Эндрю — разочарование, порванные в мясо губы и синяки на шее, — и не уходил, не мог. Когда ещё ничего не было, хотя Эндрю до сих пор пытается убедить себя в том, что и ныне ничего нет, он сказал, что будет делать Нилу больно. Ему всю жизнь делали больно, и он тоже будет делать в отместку, пока не переучится, хоть этого может и не случиться вовсе. Даже не по своей воле он срывался на нечеловеческую жестокость, когда дело доходило до него самого. Не мог с собой ничего поделать, потому что сама мысль о том, что Нила скоро здесь не будет, как и не будет и следа от «ничего», рвалась и опрокидывалась на младшего через болезненные тычки и держание рук при себе. Эндрю только недавно научился позволять себе не драть чужие губы и осмелился дать возможность зарыться пальцами себе в волосы. Из-за того взгляда, которым его наградил Нил, он стал ненавидеть всё это ещё больше, потому что долго его тело будет ещё воспроизводить всё то, что с ним делали в прошлом, пусть и через призму собственной силы воли и чувств к Нилу, на которого в итоге всё равно обрушалась лавина из загонов, переросших в неумение нормально контактировать. Эндрю сказал, что будет делать Нилу больно. Тот приблизился к нему так, что между их лицами оставалось всего пару сантиметров и сказал: «Мне всю жизнь делали больно. Нарочно. Я это не заслуживал и ничего не отстаивал, иногда, правда, стараясь защитить, но мне продолжали делать больно. Если ты не хочешь признавать, что между нами что-то есть только потому, что боишься сделать мне больно, то ты полный идиот. Я знаю, кто ты, знаю твое прошлое и настоящее, знаю, на что ты способен. Сделай мне больно столько раз, сколько понадобится для того, чтобы перестать. Я готов на это, потому что знаю, что не пустой звук для тебя, что не надоем так скоро, как ты думаешь, и потому что я готов на всё для тебя.» Нил тогда коснулся бешено стучащего сердца Эндрю через толстовку лишь кончиками пальцев. Он до сих пор не позволял себе ни капли тактильности без разрешения. Близнец лишь с силой отпихнул его руку. «Ненавижу. Ненавижу то, что ты пытаешься сделать что-то для меня, хотя мне этого не надо.» «Ты ненавидишь меня за то, что я не отворачиваюсь от тебя. Не знаю, считаешь ли ты себя недостойным или просто не хочешь пускать меня в свой мир. Мне плевать. Я всё равно уже плотно тут обосновался.» Эндрю наизусть помнил эту реплику. Слово в слово. Он облизывает тёплые губы, которые нуждаются, остро нуждаются в поцелуе от младшего. Миньярд с сигаретой в зубах направляется в комнату, по дороге щёлкая выключателем и зажигая в гостиной свет, немного злится на себя за то, что опять сейчас выльет всё на Нила. — Кевин, — сипло зовёт он парня, облокачиваясь на косяк двери и выдыхая дым из носа. Немного сонные лица парней подсвечиваются зеленоватым экраном от ноута и остатками света из гостиной, и выглядят оба так, будто их оторвали от самого важного занятия в мире. Эндрю в мыслях хмыкает, понимая, что, вообще-то, да, экси — это буквально то, чем дышали эти двое. Значит жизненно важное. Кевин чуть раздраженно и хмуро вскидывает бровь, не понимая, зачем он мог понадобиться сейчас, а Нил смотрит в глаза Миньярду с неопределённым выражением лица. — Выметайся. Наступает тишина на пару секунд, за которые нападающие медленно переглядываются, будто вспоминая, что могли сделать не так. Это Эндрю выбешивает в момент. Поэтому он скрещивает руки на груди, как бы запрещая себе лезть с кулаками. — Чё? — наконец вопрошает Кевин, не откладывая комп далеко. Эндрю смеряет его ледяным взглядом, прикуривая ещё раз. Опасно. — Ты типа хочешь выгнать меня из собственной комнаты? — Кевин не на шутку злится, даже порываясь встать, но лишь прожигает Миньярда растерянным и злым взглядом. Эндрю молчит, прекрасно зная, что Дэй всё расслышал и теперь просто ерепенится. К тому же зачем повторять дважды? Они ещё несколько секунд молчат, слышно лишь влажные затяжки близнеца и недовольное сопение Кевина. — Считаю до трёх, — выставляет вперёд ладонь с растопыренными худющими пальцами. — Ты в край охуел? — в конец взбеленился Кевин, вскакивая с кровати. Нил смотрит за тем, как сжимаются его кулаки, переводит взгляд на Эндрю, который всё также курит и неотрывно прожигает взглядом младшего. Раньше Нил бы вздрогнул, но сейчас лишь улыбается, понимая, что старший хочет остаться наедине. Миньярд видит улыбку, и только уголок его губ дёргается по-звериному, оповещая о раздражении. — Два, — но взгляда он не отводит. Кевина это злит ещё больше, он хочет что-то предъявить, но второй палец на руке уже загибается. Он твёрдым шагом, вбивая ламинат в бетон, идёт к двери, попутно довольно сильно толкая Эндрю плечом. Через пару секунд уже входная дверь неимоверно громко хлопает — Дэй вложил всю силу в удар, разъяренный тем, что его в который раз выпроваживают из комнаты. Кошачий прищур Миньярда сверкает последний раз, и он идёт обратно в гостиную. Нил слышит, как дверь закрывается на внутренний замок. Младший быстро проводит руками по взъерошенным волосам, цепляясь пластырем на правой руке за волосинки, и садится по-турецки, выпрямляя спину. Где-то в животе начинает разжигаться ком предвкушения. Эндрю уже без сигареты в пальцах возвращается в комнату, принося с собой запах дыма и раздражения напополам с чем-то ещё. Он усаживается на тумбу напротив Джостена, закидывая одну ногу на другую, замок из пальцев кладёт на ляжки. Они молча изучают лица друг друга, будто бы не знают их досконально. Нил быстро облизывает губы и пересаживается ближе к краю, слегка наклоняясь вперёд. — Что такое? Эндрю будто просыпается от гипноза и слегка дёргается, а его взгляд становится полностью осознанным и сконцентрированным на Ниле. Он молчит пару десятков секунд и только потом прокуренным голосом спрашивает: — Помнишь, ты говорил о том, что готов вытерпеть любую боль от меня? — не дожидаясь кивка или ответа, он добавил: — Сейчас будет больно. «Да» или «нет», Нил? И если ты ответишь «да», я не знаю, что сделаю с тобой, — почти зло цедит Миньярд, вспыхивая от спокойного и даже сочувствующего выражения на лице парня. Он не может вот так просто сидеть. — Ты же знаешь, что я всегда выберу «да», — твёрдо сказал он. Эта неуверенность Эндрю в нём уже начала порядком расстраивать, хотя Нил и обещал себе ничего не ждать от этого человека. — И то, что я сказал, не было пустым звуком. — Пойми, блять, своей тупой башкой, что между нами ни… — Да-да, — Нил прикрывает глаза одной ладонью, потирая кожу век устало, а другой отмахивается от близнеца, как от назойливой мухи, — между нами ничего нет. Абсолютно ничего. Хоть ты и ревнуешь меня к каждой шутке, пару раз напал на совершенно левых людей, которые высказывали ко мне интерес, хоть и малейший, даже не прикрывая себя каким-то предлогом. Именно поэтому потом ты вжимаешь меня во все попавшиеся под руку поверхности и целуешь до потери сознания. Именно поэтому ты, пожалуй, выбрал между Аароном с Кейтлин и мной — меня. Именно поэтому ты отсасываешь мне в душе, позволяешь зарыться тебе в волосы руками, хотя не позволяешь никому даже дотронуться до себя. Да, Эндрю, именно поэтому ты иногда позволяешь засыпать мне у тебя на плече в автобусе. Я не думаю, что ты настолько туп, чтобы считать, что между нами действительно ничего нет. Ты просто боишься себе в этом признаться. Взгляд Эндрю опять ничего не выражал — он смотрел на Нила пустыми глазами, будто бы стараясь проглядеть его и стену позади него насквозь. Джостен знал, что творится сейчас внутри Миньярда из-за его слов и был готов принять удар. Тот раскрыл рот через пару секунд: — «Да» или «нет». — «Да». — Я… — Ты меня ненавидишь, да, я в курсе, — опять перебивает его Нил, — на все девяносто три процента. Остальные семь, я думаю, ты знаешь, чем заполнить. — Заткнись, — грубо перебивает его Эндрю. Он наклоняется вперёд, рассматривая выдвижные ящики тумбочки — пытается определить его она или нет. Нил кусает губу и унимает руки, рвущиеся погладить Миньярда по светлой голове. У него нереально мягкие, но пористые волосы, из-за чего после сна какое-то время старший ходит с бардаком на голове. Он точно ему что-то откусит. По-видимому, узнав свою тумбочку, Эндрю наклоняется ещё сильнее и открывает второе отделение, в слабом освещении пытаясь нашарить что-то руками. — Тебе посветить? Вопрос старший игнорирует, хмурится. Он нащупывает рукой тюбик смазки и швыряет его рядом с Джостеном. Бутылёк скатывается к его бедру. Младший смущенно выдыхает, доверчиво смотря в глаза блондину. Эндрю вспоминает их первую попытку, случившуюся где-то с месяц назад, когда они после очередного выигранного матча вдвоём поехали в дом близнецов и напились водки. Миньярд запомнил тот день — они целовались так ярко и сочно, вусмерть пьяные, но разгоряченные и желающие большего, и почти дошли до конца. Старший тогда просунул руки Нилу в его ебучие скинни, схватил за ягодицы и так сильно сжал их, немного раздвигая, что Джостен издал какой-то невнятный звук, доселе недоступный для слуха близнеца, а потом заскулил в поцелуй, цепляясь за плечи Эндрю. Он, конечно, начал позволять ему это совсем недавно. В тот момент у старшего на секунду, лишь на одну секунду замерло сердце. Он поцеловал парня последний раз, сильно укусив в уголок губ, потом оттолкнул, смерил тяжёлым пьяным взглядом и вышел прочь. Нил спал в одиночку всю ночь, а поутру, приползя на кухню с распухшим лицом, мог дать повод Эндрю думать, что плакал вчера. Но младший был не из тех, кто мог разреветься после таких маленьких проигрышей. Миньярд не знал, сколько ещё будет пытать его своим нежеланием сближаться, но решил, что сегодня они должны сделать это. Он должен убедиться. Нил заслужил. Нил вообще заслуживал большего: мягких прикосновений, всю эту нежность, которую Эндрю не мог ему дать, первый секс без психологических травм и всё в этом духе. — Иди сюда, — Нил отворачивается, смущённый таким исходом, и двигается ближе к стене, раздвигая ноги, чтобы Эндрю сел к нему. Внутри всё кипятится. Почему он просто не пошлёт его? Почему из раза в раз позволяет вести? Эндрю наступает коленом прямо у паха, обеими руками вцепляясь в поджарые ноги. Он останавливается в паре сантиметров от лица парня, пытаясь найти намёк на нежелание или что-нибудь вроде этого. Нил лишь смотрит большими и влажными глазами, как будто бы не видел ничего красивее. От него пахнет спокойствием и решительностью. — Держи руки при себе, — шёпотом произносит Эндрю и подаётся вперёд, напором ломая выстроенную им же самим преграду. Нил бьётся головой об стенку и с жаром отвечает, закрывая глаза. Тлеющий ком внутри начинает заражать теплом весь низ живота и растекаться дальше по телу. Боже, как же он хочет его. Эндрю сдавливает его горло, причём сильно, дерзко кусая за верхнюю губу. Их дыхания так ярко играют друг у друга на шеях, что Нила бросает в дрожь. Он послушно держит руки при себе, хотя желание притронуться к близнецу, ощутить всё его тело под руками, услышать хотя бы ответный вздох, слишком сильно. Миньярд больно кусает его за шею, как настоящая собака, почти обгладывает ключицы. Нил дёргается от боли, но в то же время не может не наслаждаться такой близостью. Он ведёт носом по уху старшего, а языком чуть касается скулы. Эндрю немного вздрагивает, в ответ ещё сильнее кусая. Джостен зарывается пальцами в волосы и тянет на себя, чтобы вновь поцеловать. Во рту маячит неприятный вкус крови и Нил понимает, что ему опять придётся идти за мазью для губ в аптеку кампуса. — Раздвигай ноги. Нил замирает, чувствуя, как идёт красными пятнами шея. Он медленно выдыхает, сильнее раздвигая ноги и чуть приподнимая задницу, чтобы Эндрю мог стянуть с него штаны. Тот практически срывает их вместе с бельём, царапая загорелую кожу бёдер короткими ногтями. Три борозды тут же набухают и начинают саднить от попавшего туда пота. Нила подбрасывает, потому что это слишком быстро. С Миньярдом всегда так: то он ходил вокруг да около, отпихиваясь от рук и поцелуев, то в каком-то безумном потоке набрасывался на младшего, не оставляя шансов уйти без новой болячки. Оставалось неизменным одно: Эндрю всегда давал, но никогда не брал. Та пара неловких моментов, когда он сам себе подрочил, склоняясь над Нилом в душе, не считалась, потому что от близости, к которой подкрался сам близнец, Нил приходил в совершенный восторг, даже не осмеливаясь оторвать от его напряженного лица глаз. Чёрт, он даже член его не видел. Саднили царапины на шее и ногах, укушенные до крови губы, и сердце изнывало от невозможности приласкать Эндрю в ответ. — Эндрю, — тихо позвал парня Нил, кладя руку на низ живота. Тот серьезно глядит в глаза, слегка дергая носом. — Презервативы… — Бляяять, — закатывает глаза старший, сразу сбавляя обороты. Почему сейчас, когда он почти смог? Раздражение поднимается изнутри чёрной гущей, и он лишь зло пялится на ключицы с засосами. С Нилом голова совсем переставала работать. — Мы можем… Если ты не брезгуешь, — тихо отвечает Нил, подтягиваясь в ловушке из заведённого Эндрю и холодной стены. Напор между ними стихает, Нилу становится как-то неловко и прохладно, появляется желание свести ноги и уткнуться старшему в изгиб шеи. Тот отрывает потемневшие глаза от ямки на ключицах, пытаясь понять, что ему сейчас надо сделать. Он не знает, почему, блять, злится сейчас на Нила. Почему ему хочется на него рыкнуть или опять пихнуть за уступки. Эндрю ненормальный и больной, и он знает это. Джостен тоже знает. — Почему ты каждый раз позволяешь мне срываться на тебе? Почему ты, блять терпишь это, а? — Эндрю сжимает сильные пальцы на челюсти младшего, жестко фиксируя его голову и заставляя смотреть в глаза. Нил моргает и громко вздыхает. Колено Эндрю давит ему на мошонку, и он теряется в ощущениях. Осипшим голосом очередной раз пытается раскрыть глаза этому идиоту: — Потому что я знаю, что между нами не «ничего». Что что-то есть. Ты продолжаешь злиться и срываться отчасти из-за того, что не можешь сам себе этого признать. Но в то же время не хочешь делать мне больно. Я не буду терпеть, когда ты признаешь, потому что если что-то и есть, то ты будешь за него держаться, стараясь измениться. Хватка на подбородке усиливается, а пронзающий взгляд близнеца почти заставляет вздрогнуть. Он хмыкает, кивая сам себе, и подаётся вперёд, целуя распухшие и кровоточащие губы. Нил, будучи не в состоянии удержать рук при себе, обвивает шею парня и вздыхает, когда тот берёт его за талию и тянет на себя, практически раскладывая перед собой. Джостен шарит рукой по кровати и потом ловко подсовывает подушку под уже ахуевающую от такого положения спину. При этом грубая ткань джинсов проходится по бедру в месте стыка, и Нил дёргается, уходя от неприятного ощущения. Дыхание Эндрю не скачет, не меняется, младший знает, что он тоже возбужден — и видит, и ощущает, — но Миньярд только и делает, что более громко дышит. Эндрю кладёт руку на грудь и заглядывает в глаза, пытаясь там найти хоть отголоски осточертевшего «нет». Видит лишь «да» и порывисто сдирает с Нила футболку. Рука сразу плывёт по всем шрамам, он надавливает на стык паха и живота, и младший опять дёргается, в этот раз сдавленно стонет. Эндрю будто ошпаривают с ног до головы. Возбуждение стоит в горле непроходимым комом, и он на мгновение замирает, осматривая всё то, что сейчас у него есть в руках. Нил, готовый на всё, без одежды, возбуждённый и смотрящий такими мягкими глазами. Влюблёнными. Эндрю хочет разможить голову сначала себе, а потом и ему за это слово. Он быстро проводит по ложбинке ключиц, спускается касаниями по животу и, наконец, обхватывает Нила полностью, проводит пару раз, смотря куда угодно, но не в глаза напротив. Джостен опять выдаёт полувздох-полустон. —…рю, сухо, — Нилу уже плевать, что старший полностью в одежде, что позволяет себе делать всё резко и грубо, он просто уже хочет наконец дать Эндрю что-то большее. Пусть берёт как хочет. Миньярд выдавливает смазку прямо на член младшему, пару раз проходясь вверх-вниз, сжимая в кулак головку, а потом скользит пальцами по мошонке, останавливаясь. — Блять, да просто сделай это уже, — хрипит Нил, запрокидывая голову и оголяя шею. Эндрю передёргивает от резкого желания вцепиться в неё зубами, он подаётся вперёд и лишь впечатывает губы прямо на адамово яблоко. Нил бессознательно проводит руками по лопаткам, но когда старший дёргается, сразу руки убирает, не встречаясь с ним взглядом. Эндрю зло кривит губами, а Нил выдавливает из себя: — Прости… — Заткнись. Эндрю не церемонится и особо не сжаливается над девственным телом — лишь не жалеет смазки, проталкивая в тугое кольцо указательный палец. Нил шипит, цепляясь за простыни пальцами и уходя от разрывающего ощущения изнутри. Больно. Он хватается за волосы и тянет их назад, пытаясь переключиться. Эндрю лишь кидает на него быстрый взгляд, двигаясь и заталкивая глубже. В глазах будто стоит туман. Жарко. Он вытаскивает палец, замечая, как быстро мышцы возвращаются на место, сокращаясь. Ещё смазка. Недолгие манипуляции и старший добавляет палец, но тело Нила, отчаянно сопротивляющееся и напряженное, отказывается принимать их. — Расслабься, блять, себе же хуже делаешь. Предплечьем вытирает пот со лба. Нил что-то скулит и не понимает, что, блять, Эндрю тоже не железный, и его выдержка может иссякнуть в любой момент. Миньярд вздрагивает, вспоминая, что в семь лет ему было на него плевать. Он не пытался сделать все менее болезненно. Наоборот. Ему нравилось выражение ужаса и полной отчаянности на перекошенном от испуга лице. Но он, сам Эндрю, не такой. Хотелось бы верить. Старший под этим порывом гладит Джостена по бедру, ладонью проходясь по царапинам, и решает высказать что-то вроде поддержки глазами. У Нила влажный, плывущий взгляд, как будто пожалевший о принятом решении. Эндрю толкается двумя пальцами до упора, сцеловывая всхлип. Больно. У младшего дрожат бёдра, и от напряжения ноют стопы с пальцами. Миньярд делает всё странными рывками, постоянно выпадая из процесса. Нил подозревает, что мыслями тот возвращается в детство, и это пугает. Эндрю жестко разводит пальцы, всячески их изгибая. Дерущее ощущение не сходит на нет ни капельки. И всё же это не сравнится с прикуривателем. Нил вытерпит. Пускай ради Эндрю. — Ещё один, — зачем-то говорит старший, видимо, давая понять, что он тоже не в восторге от этого всего. Нил и правда не был ни с кем до этого — его тело отзывалось на всё. Все поглаживания, укусы, вся та боль, которую несут руки Эндрю, не проходят мимо — Нил стонет, хнычет, скулит иногда, изворачивается и уходит от пальцев внутри. Третий палец заставляет их обоих остановиться. Джостен начинает часто и мелко дышать, и только подняв на него взгляд, Эндрю видит, как он кусает палец руки. Моментально вскипая, близнец отнимает руку от лица. — Идиот, — констатирует он, со злостью на себя рассматривая выемки от зубов на пальце. Пара слегка кровит, а Нил смотрит так, будто его сейчас начнут ругать. Эндрю зарывает руку ему в волосы, прочёсывая взмокшие корни, скользит по щеке с ожогом, и останавливается большим пальцем у него на губах. — Открой рот. — Зач… — Нилу в рот просовывают палец, по вкусу напоминающий папиросную бумагу и дым его сигарет. — Не смей делать это за меня, — Эндрю скашивает глаза на руку Нила. Джостен отрицательно машет головой, и руку Миньярд убирает. — Лучше позволь мне, — травмированная рука замирает в паре сантиметров от бедра Эндрю. Дрейку нравились его бёдра. Костлявые, без порезов, складочек, пигментации, с ровной светлой кожей. Эндрю перехватывает руку, сжимая ее за запястье, и переводит на грудь, чуть подаваясь вперёд, чтобы тёплая и влажная ладонь младшего могла лечь на левую половину. Старший добровольно признавал, что он сейчас внутри сходит с ума — едва ли скорость биения его сердца уступала Нилу. Джостен улыбается, смаргивая слезу, и еле заметно кивает. Он растягивает Нила ещё пару минут, стараясь не отдаляться, потому что тот отчаянно цепляется за его футболку. Они разжимаются, только когда Эндрю делает пальцами волну и видимо попадает по простате. Проблеск чего-то, отдаленно похожего на удовольствие, поражает всё тело, и впервые с губ слетает стон не от боли. — Ненавижу девственников. — Если ты не заткнёшься и не перестанешь тянуть, я так им и останусь, — сипит Нил, отползая чуть в сторону. Эндрю видит очертания его спины и задницы в полумраке, а потом и острых коленок, когда младший заваливается на спину. Нет. Сегодня он точно не готов на большее и не готов справляться с, он уверен, его необузданной тактильностью. Поэтому, пока он расстегивает пряжку, Нилу прилетает: — В коленно-локтевую. — М? — у Нила нет сил хмуриться, поэтому сейчас, он уверен, что выглядит как оленёнок. — Ты слышал, — ремень летит на пол, звучит собачка от джинсов, Эндрю расстёгивает ширинку и лишь немного спускает одежду до бёдер. Нил видит, как контрастная головка пачкает смазкой футболку. Это немного выбивает из колеи и озадачивает парня. Буквально, как собаки. Эндрю не будет смотреть ему в глаза, целовать, считывать с лица эмоции. Нил понимает, почему нет, выдыхает и заталкивает слегка детскую обиду подальше внутрь. Джостен еле поднимается, сразу вставая на четвереньки и утыкаясь лбом в потный изгиб локтя. Изгибается красиво. Он желанный — это главное. Щелчок крышки от смазки, опять гель, затекающий прямо в дырочку, и пара пальцев, заталкивающая его внутрь, помнящая тот самый угол изгиба. Нил опять стонет, подаваясь назад, усиливая давление на этот чёртов комок нервов. Он клянётся, что слышит смешок Эндрю, но не успевает стушеваться, потому что две руки старшего ложатся на намятые и покрасневшие половинки, разводя в стороны. Блять, сейчас, кажется, член взорвётся от того, что к нему давным-давно не прикасались. А каково Эндрю? Он всё это время сидел со стояком, в одежде, которую, кстати, так и не собирался снимать. Нил что-то мычит, чуть виляя задом. Миньярд ногтями проходится по сильной спине нападающего, перемещаясь на лопатки. Нил чувствует, как Эндрю вжимается в него пахом. — Мне тебя попросить что ли надо? — не выдерживает и огрызается Нил, правда, слабовато. Близнец полностью повторяет изгиб его спины, ложась сверху, а его зубы смыкаются у Нила на загривке. Что-то животное вносит особую остроту в этот момент. Рука ползёт по рёбрам вверх-вниз и слегка царапает поджавшийся живот. Матрас не до конца глушит истеричный вдох. Видимо, доза нежности на этом заканчивается. Поэтому довольно резким движением Эндрю дёргает Нила на себя, заставляя встать в таком положении. Руку оставляет на животе, когда слитным движением входит, давит ею назад, чтобы младший не отстранился. Джостен беззвучно открывает рот, пытаясь вдохнуть, но все слова и весь воздух застревают посреди глотки, поэтому он лишь дёргается и пытается уйти от новой волны боли, прострелившей тело насквозь. Никакая растяжка не шла в сравнение с ощущением настоящего члена в заднице — Эндрю был обжигающе горячим и пульсировал, доставляя ещё больший дискомфорт. Ноги начали разъезжаться, как только Миньярд сделал первое покачивающееся движение вперёд-назад. Младший чувствует, как на руку падает слеза, он старается ровно дышать, не выдавая себя. Поэтому опять утыкает нос в изгиб локтя и хрипит: — Больно… — Я предупреждал, — Эндрю делает ещё одно, но теперь полное движение с широкой амплитудой, полностью разгоняя скованные болью мышцы. — Блядство, — близнец издаёт короткий стон, поглаживая Нила по пояснице. Нил вздыхает, судорожно пытаясь расслабиться. Сильно сжимает губы, которые вмиг начинают пульсировать, слезы уже катятся против воли, но он заставляет себя хоть немного попуститься. — Успокойся, — узкая рука Эндрю скользит по позвоночнику и возвращается на поясницу, — расслабься. Он толкается ещё раз, убирая руку с живота и цепляясь обеими за талию. Это ошеломительно хорошо. Приятно. Старший закусывает губу, стараясь двигаться с минимальной скоростью. Когда он попадает по простате, Нил немного дергается, но больше никак не отвечает — всё прячет голову и надрывно дышит. Через пару толчков он резко сжимается и стонет, прогибая спину ещё сильнее. У Миньярда в глазах играют разноцветные калейдоскопы от его узости и всех этих неожиданных зажиманий. Он впивается пальцами в бёдра и начинает двигаться в своём темпе. Для Нила слишком быстро, слишком жёстко, он что-то говорит, просит, стонет и хнычет, у него разъезжаются коленки, и он просто падает на кровать, вздрагивая от особо сильных толчков. Это до дури приятно — он чувствует Эндрю в себе, слышит его грубые вздохи, какой-то мат, по животу будто растекается лава. Это так приятно, что хочется то ли улизнуть, то ли отсрочить оргазм. С другой стороны боль не отступала, пусть и в ядерный коктейль наконец замешалось что-то приятное. Всё тело саднило, изнывало и молило о прекращении. Нил чувствовал каждый сантиметр тела. И Эндрю, полностью нырнувший в недоступный для него доселе омут, его не слышал. Конечно, Нил мог дёрнуть его за руку, чтобы поубавил пыл, остановился, но практически всё это перекрывало ощущения того, что наконец старший принял его. Что-то от него. Эндрю втрахивает его в постель, одной рукой облокачиваясь на кровать, а другую опирая о плечо Нила, кистью отрывая его голову от матраса. Старший, слава богу, не видит выражение лица мелкого сейчас, он наклоняется к уху и просто шипит от того, что Джостен сильнее прогибается, вскидывая задницу кверху. Близнец целует его в местечке, где обрывается кромка рыжих волос, и начинает быстро надрачивать, видимо, сам подходя к концу. Нил стонет Эндрю прямо в ухо, не в силах уронить голову из-за хватки в волосах. Он чувствует, что чаша, заполняемая у него внутри, вот-вот переполнится и опрокинется, поэтому облизывает губы, жмурит глаза и скулит: — Можешь…в меня… Эндрю, услышав это резко, отпускает его голову так, что Нил бьётся лбом об руку. И отстраняется, со злости дергая бедрами. Нил заходится в болезненной истоме, кончая ему в руку и сразу обмякая. Миньярд тут же выходит, в пару движений доходя до оргазма сам. Он кончает на выемку в пояснице, устало облокачиваясь на спину. Нил, притихший от оргазма, пытается пошевелиться, но, по-видимому, обнаружив у себя на спине старшего, решает всё же отлежаться. Все тело и напряжено и расслаблено одновременно. Все болит, но внизу отдаётся приятной тяжбой. Джостен заводит руку за спину, слепо находя руку Эндрю, и переплетает с ним пальцы. Он, готовый к тому, что старший не позволит и отдёрнет руку, удивляется, когда тот перехватывает инициативу и крепче сплетает узелок из пальцев. Нил улыбается, точно зная, что Эндрю сейчас лежит с полным отсутствием эмоций на лице. Они валяются ещё минуту так, после чего близнец нехотя встаёт, неуклюже сползает с кровати, и идёт включать хотя бы половину света в комнате. — Тогда почему ты не… — говорить оказывается смертельно тяжело, поэтому Джостен еле ворочает языком, переворачиваясь на спину и морщась от того, что размазывает сперму по простыне. — Ненавижу, когда я кончил, а меня дотрахивают, — Эндрю идет чуть в развалку, натягивая боксеры и застёгивая ширинку джинсов. Это почему-то кажется самым смущающим за сегодня. Комната озаряется мягким жёлтым цветом, и Нил рефлекторно накрывает глаза рукой. Такая сокровенность немного сбивает его, но он лишь внутренне урчит, пытаясь сесть и прикрыть наготу, хоть и чертовски болит спина, а пальцы на руках он просто не может согнуть, не поморщившись. Они дико устали и затекли от того, что он сильно сжимал простыню. Эндрю опять со своим непроницательным выражением лица подходит к кровати, наблюдая за тщетными попытками младшего принять вертикальное положение. Взгляд цепляется за расцарапанные ляжки, прокушенный палец и синяк под ключицей. — Я не могу свести ноги, — Нил вскидывает распухшие и зарёванные глаза на Эндрю, в уголке рта у него засохла кровавая слюна. Эндрю как будто пробивает током от этого зрелища. Он в момент видит в Ниле своё отражение с искаженным злобным лицом. Закрывает глаз и трясёт головой, отгоняя все эти мысли. — Покажи зубы. — М? — опять строит из себя оленя Нил, чуть наклоняя голову в сторону. Он правда не может свести ноги, так и продолжая сидеть в позе лягушки, оперевшись руками на кровать. — Ты слышал. Нил улыбается, показывая запятнанные розовой слюной зубы. Эндрю подаёт знак рукой, мол «всё», и Джостен сразу опускает голову, рассматривая припухшие царапины. Старший садится на край кровати опять с этой ебучей дистанцией. Нил непонятливо хмурится. — Не смей просить прощения, блять, — сипит он, помогает себе руками, придвигаясь поближе. — Я и не собирался. — По глазам вижу, — тепло улыбается Нил, ставя руку на матрас прямо рядом с рукой близнеца. Они едва-едва соприкасаются мизинцами. Эндрю смотрит в стену напротив, глубоко о чём-то задумавшись. — Ты жалеешь? — тихо спрашивает младший, смотря на их ладони. — В итоге всё равно ты частично побывал на моём месте. — Я не жалею. Позволь, и мы вместе переборем это в тебе, — Нил смотрит на красивый профиль Эндрю, с чуть завитыми волосками на висках от влаги и потной, блестящей шеей. Эндрю сам берёт его руку в свою, поднося к сухим губам и целуя ожоги на костяшках. Он справился. Они справились. — Это да? — Заткнись.