Никогда

      Расскажи мне о смерти, мой маленький принц, или будем молчать всю ночь до утра, слушая проколотых бабочек крик, или глядя с тоской мертвым птицам в глаза.       Мог ли Гилберт предполагать, что вспышка гнева доведёт его до таких последствий? Разумеется нет, он хоть и был подростком, который старается показать себя самым лучшим и крутым, но никогда бы не додумался до чего-то такого... сознательно. И это причиняло ещё больше боли в душе. Прямо сейчас он сидел на диване в гостиной, не выдержав вида горьких слёз бабушки и пустого взгляда дедушки. Одет он был в чёрный костюм (что и вводило его в ещё большее отчаяние) и нервно дёргал себя за рукав рубашки. Он вспомнил, как его дядя похожим образом избавлялся от неуверенности перед выступлением. От этих воспоминаний подросток громко всхлипнул. Как же больно...       Гилберт почувствовал страх. В этом доме всё напоминало ему дядю. Даже коврик около дивана и тот навевает разные воспоминания. Но не о том, что хотелось бы, а о том, что сподвигло происходящее сегодняшнего дня.       Это была лишь очередная прогулка с семьёй Птеранодонов. Сотая по счёту, а может и тысячная. Дело было не в этом, а в том, что они захотели увидеть вживую знаменитые ущелья Мелового периода, известные своими живописными видами и находками вроде останков древних животных. Этого хватило, чтобы в голове у семьи засела мысль туда прогуляться ради научного интереса. Сонни не умел отказывать им в чем-либо этой многодетной семье. Уж больно добрым он был по мнению племянника. И вот эта вся неприязнь и вера в слабохарактерность сыграла важную, но ужасную роль.       Гилберт прислонил к лицу подушку, чтобы всхлипами не привлечь ненужное внимание.       Мы не будем здесь вместе никогда, ты хочешь отдать все, но этого мало.       Бадди и Тайни были в полном восторге от ущелья. Они радостно прыгали около кондуктора, готовые услышать ответы на любые вопросы и гипотезы. Им казалось вполне нормальным, что они могли задавать вопросы в любом месте, почти в независимости от времени. Для них было что-то вполне разумеющимся все эти привилегии по отношению к ним. И когда они услышали желанный ответ, то несколько выпали из реальности. Сонни просто замер от напряжения и волнения. Гилберт подошёл слишком близко к краю ущелья, как назло, он пристально любовался дном, усеянным каменными шипами. В этих местах некоторые места у самих краев довольно хрупкие, поскольку образовались позже, чем всё остальное. Именно поэтому об этом месте была дурная слава, привлекавшая внимание его племянника. Так просто он не пошёл бы в подобную экспедицию, выслушивая разные наставления по поводу личной безопасности.       Тогда Сонни попробовал тактику мягкого уговора. Он подошёл чуточку поближе к нему, находясь теперь на расстоянии одного шага. — Гилберт, не думаю, что нужно там стоять. Здешняя порода камней бывает обманчивой. В других местах тоже довольно интересно.       Племянник, такой рассудительный и спокойный в мирные дни, сейчас раздражённо огрызнулся (почувствовав укол горькой правды): — Как хочу, так и стою. Здесь тоже очень безопасно.       И в доказательство того он топнул со всей силы ногой. Сейчас же он думал, каким же он был большим дураком и безумцем.       Тебе так хочется слез, но их не осталось.       Сонни оттолкнул испуганного племянника в сторону и под ним сломался окончательно край ущелья. В последний момент Гилберт успел схватить его за руку (и в тот момент его сердце билось сильнее, чем у птицы). Там, где должен был быть он, теперь там висел на волоске от смерти добрый кондуктор. Рядом с ними была семья Птеранодонов, но они были так напуганы, что помощи ждать не стоило от них. Гилберт тяжело задышал, ощущая жуткую лёгкость родного дяди. Эта мелочь вызвала у него мелкую дрожь. Он начал пытаться потихоньку тянуть его вверх, к себе, не понимая краем разума, почему у него ничего не получается. Порода камня, на которую налег своим телом племянник, начала опасно потрескивать и крошиться. Определенно, это был плохой день с нормальным началом дня и... с плохим его завершением.       На щеках Сонни появились маленькие дорожки слёз. Гилберт замешкался всего на секунду, когда услышал нервный вопрос Бадди о самочувствии кондуктора. Всего несколько секунд. Их хватило на то, чтобы Гилберт слегка расслабил руки. И в следующую же секунду он на мгновение увидел испуганный взгляд родного дяди и его запоздалый крик. Слабое тело быстро полетело в объятиях тёмного ущелья.       У Гилберта не было сил даже на слёзы.