wdwgily

      Игорь раздражённо мычит в простынь, укрыв голову подушкой, но противный писк всё равно врезается в уши — и почему он позволил Юле уговорить себя на покупку нового телефона? Его нокиа не издавала таких отвратительных звуков, соревнующихся за первое место по мерзотности с писком комаров и не имела такого количества бесполезных иконок. Хорошие динамики выдают чистую громкую трель, извещающую об очередном поступившем смс, и Игорь ненавидит того, кто их шлёт, потому что ну какого дьявола, ночь за окном, у него начинающаяся головная боль и наконец-то выходной.       Глухо зарычав, Игорь откидывает подушку и нашаривает на столе телефон, морщась от яркости вспыхнувшего экрана, и открывает сообщения.       «првет»       «что длаешь?»       «я вот пью»       «знашь, игрь, ты дурак»       «почему ты тгда сказал нет*»       «?»       «я так хтел выпит с тбой»       «!!!!!!!!»       «а тебе нуж тлько чж»       «ненавиду»       «приедешь»       «ожлауйта»       «мне одинко»       «хочу тебя»       «игорь»       «лблю тебя»       Игорь устало вздыхает и трёт переносицу, поднимаясь и выискивая взглядом разбросанную одежду — спать не выйдет, пьяный Серёжа достанет его или разобидится и выкинет что-нибудь идиотски-ребяческое, как в прошлые разы, когда он купил «Шаву 24/7» за заоблачную сумму ради того, чтобы лишить Игоря шавермы — в других местах он принципиально её не берёт — или когда нанял оркестр, который играл на всю улицу под окнами грустные песни о неразделённой любви, «а может к чёрту любовь» Лободы и его любимую «18 мне уже» от Руки Вверх.       Игорь так заебался, честное слово, Серёжа такой ребёнок.       Торопливо одевшись, он набирает Марго с просьбой скинуть адрес Серёжи и заказать такси до места и уже через несколько секунд получает ответ — всё-таки, в GPS есть свои плюсы, когда он установлен не на его телефоне, конечно.       Игорь добирается до клубо-бара с неоново красной вывеской «Танцующая роза» и кривит нос, учуяв приторность духов и цветов — внутри всё отделано всевозможными оттенками красного, в блёстках и изображениях роз, официантки и официанты снуют между столиков в коротких шортах, больше похожих на трусы, и топах, на пилоне крутятся молоденькие девушки и зазывно улыбаются. Игоря тошнит от кальянной музыки и сладкой духоты, боль озлобленно вгрызается в мозги, а воспоминания о множестве похожих мест, где в подвале расположен бордель со спальнями и в меню предусмотрены наркотики вызывают тупое раздражение. Игорь терпеть не может все эти пьяные подёргивания на танцполе в тесноте и обдолбанных подростков, отсасывающих в кабинках туалета и забывающих на утро — он лишь надеется, что Серёже хватило ума не принять ничего. — Привет, не подскажешь, где сидит Разумовский? У нас встреча, но тут хрен кого найдёшь, — он ловит за локоть молоденькую официантку, которая наверняка в курсе, кто такой Сергей Разумовский, и она на мгновение пугается, но услышав вопрос расслабляется.       Она кивком указывает направление, дежурно ослепительно улыбается и уходит, а Игорь поправляет кепку, скидывает с себя руки пьяной вусмерть девицы, пытающейся увести его танцевать в общую кучу, и тараном движется к столику в углу, скрытому ширмой от чужих глаз, но с отличным видом на сцену.       Видимо, кто-то активно нарывается на неприятности.       Серёжа, развалившись на диванчике, посасывает коктейль через трубочку сердечком и наблюдает за танцем, и количество пустых бокалов внушает опасения, хотя понять, что нализался он прилично можно было ещё по смскам. — Ну здравствуй, дорогой, — хмуро говорит Игорь, нависая над Серёжей.       Серёжа глядит осоловело и не сразу соображает, кто перед ним, но когда всё же соображает — расплывается в глупой улыбке и тянется как маленький ребёнок, просящийся на ручки. Очаровательно — было бы, если бы не третий час ночи, отбойный молоток в черепе и уровень алкоголя в чужой крови. — Ты пришёл. — Ага, пришёл, а теперь мы уходим, так что плати и поднимайся.       Серёжа послушно кивает и тычет что-то на смартфоне, подозвав официанта и попросив счёт, совсем забыв свои претензии, разбудившие Игоря минуты назад. Плюсы алкоголя, быстро забываешь то, что делаешь и легко переключаешься — он не уверен, что нашёл бы в себе силы на ругань.       Игорь набрасывает на худые плечи пальто и обнимает, поддерживая и игнорируя тихое романтичное мурлыканье — ему не до того, он просто хочет довести Серёжу до такси и отправить в башню, а самому выпить травяного успокаивающего чая. Из-за выходки Серёжи уснуть уже не выйдет, и весь день он будет ходить злой как собака и, вероятно, завалится к Юле, чтобы смотреть тупые фильмы, болтать за жизнь и смеяться с несмешных вещей. И отключит телефон, обязательно.       Таксист курит, прислонившись к капоту, и понимающе усмехается, завидев их — скольких таких пьяниц он развозил только сегодня?       Игорь называет адрес башни, таксист выбрасывает окурок, Серёжа протестующе отстраняется и хмурит брови. — Не хочу. Хочу к тебе, — он упрямо поджимает губы, скрещивая руки на груди, блестит тёмными глазами, и у Игоря совсем нет настроения спорить (хотя он знает, что стоило бы). Раз хочет отоспаться и проблеваться у него — пусть.       Игорь заталкивает Серёжу в салон, забирается следом, чтобы тут же попасть в капкан длинных рук. Серёжа жмётся всем телом, уткнувшись лицом в плечо, и ноздри щекочет запах фруктового алкоголя и кока-кольного шампуня. Приятно, до Серёжи Игорь вообще на дух не переносил все газировки, а теперь периодически соблазняется баночкой колы из автоматов. Он позволяет себе вдохнуть глубже и взъерошить прядки дыханием под сдавленное хихиканье — рёбра оплетают одуванчики, тлеющая злость тухнет и он кладёт ладонь на узкую талию под пальто, поглаживая большим пальцем. Таксист тактично не обращает внимания на их движения, включив Меладзе, и Серёжа довольно подпевает, ёрзая и устраиваясь удобнее, а Игорь благодарен за молчание — косые взгляды или осуждающий бубнёж вполне могли бы вылиться в выбитую челюсть, потерянный зуб и отрицательный отзыв.       Серёжа мокро целует в шею, закидывая ногу ему на колено, и Игорь устало выдыхает, даже не пытаясь сопротивляться, а одуванчики подвядают. Проще выдержать короткий прилив нежности, чем потом разбираться с демонстративным игнорированием и угрожающими смсками от Волкова — плавали, знаем, чертовски бесит и отвлекает от работы. Хотя в первом есть положительные стороны — никто не засоряет чат бессмысленными вопросами, мемами и котиками, не торопит домой, мешая закончить оформление документов или поиск преступников, не зудит о правильном питании и не заставляет убираться каждую неделю, не липнет постоянно, словно врасти пытается.       Игорь гадает, в какой момент стал замечать только плохое.       Но ответа нет, просто однажды он остановился и понял, что бабочек как-то сильно поубавилось, что выносить Серёжу, стремящегося проникнуть во все сферы жизни и обожающего тактильный контакт, труднее — его слишком много, но в то же время мало. Он ноет о необходимости есть три раза в день полноценные порции, спать по восемь часов в сутки и целует при любой возможности, шлёт ванильные цитатки, но чего-то всё равно не достаёт, какой-то мелкой детальки, на которую и внимания не обращаешь, пока она не пропадёт и вся система не начнёт рушиться, грозя похоронить под обломками и пылью. Детали нет, винтик потерялся, Игорь ищет-ищет-ищет, но не понимает, не улавливает, в чём проблема, и вина грызёт злорадно, обгладывает кости — не в Серёже дело, дурак, в тебе, ты просто разлюбил, нет больше огня, от того и раздражает он.       И тебе всё прекрасно известно.       Игорь отчаянно гонит подобный вектор мыслей, но безуспешно — ведь бывает такое, когда сначала любовь до безумия, ослепляющее счастье и уверенность, что вместе навеки, и хочется не отрываться ни на мгновение, дышать губы в губы и сплестись в единое целое, а потом раз и всё пропало, и быть рядом невыносимо до тошноты, то, что раньше умиляло вызывает гнев и желание разбить посуду, и не хочется уже ничего, никакого навеки, никакого вместе. Игорь по работе видел много людей, убивших за пустой холодильник, разбросанные носки или изрисованные детьми обои. Всё скопилось и выплеснулось разом, взорвалось и оглушило, кровь вскипела смолой концентрированной ненависти — не помню, как так получилось, вроде только увидел, а она уже мёртвая лежит.       Он так страшится в один день моргнуть и обнаружить Серёжу на полу, с застывшим стеклянным взглядом и тишиной под кожей.       Но ему кажется, что всё к этому идёт — потому что он устал, чудовищно устал, на плечах лежит чересчур много, ответственность за живых, вина перед неспасёнными мёртвыми, долг перед жертвами, всё ещё свежая скорбь по отцу и Серёжа. — Приехали, — выводит его из мрачных размышлений таксист, включая лампочку в салоне, и Игорь вздрагивает, спихивая задремавшего Серёжу и вытаскивая мятые купюры.       От хлопка дверцы по вискам бьют музыкальными тарелками, Серёжа обвивает руку и что-то бурчит, а Игорь зло мычит и тащится домой, мечтая о блаженном моменте, когда уложит пьяное тело спать, поставив рядом тазик, бутылку воды и обезбол, и свалит к Юле. Затухшие было угли злобы разгораются, опаляя рёбра, и внутри всё пышет жаром, отчего-то чешутся костяшки.       Едва зайдя в квартиру, Серёжа просыпается, отлипает и потягивается, разуваясь и проходя к холодильнику — Игорь хочет крикнуть, какого чёрта пальто не снял, но сцепляет зубы и раздевается, наблюдая, как Серёжа роется по полкам и в итоге выуживает «Старого мельника», вертясь по кухне в поиске открывашки.       Оно же тёмное, блять, он же не пьёт такое — ему всё сладкое, ягодное или фруктовое подавай, и чем приторнее, тем лучше. Глоток сделает и в мусорку, до завтра оно выдохнется, Игорь не пьёт так-то, для Юли держит, а сегодня она точно не придёт.       Но Игорь ничего не говорит, плюхаясь на диван и смотря, как Серёжа отпивает с горла, кривится — и отставляет пиво на стол.       Ну конечно, блять. — Раздевайся и ложись, — ровным тоном говорит Игорь, гордясь равнодушием в голосе, хотя иррациональная ярость из-за бутылки выжигает внутренности и совсем увядшие одуванчики. — Не хочу, — по-детски упрямится Серёжа, садясь рядом и укладывая колени ему на бёдра.       Серёже хочется ласки и секса, у него глаза озорно блестят и рубашка уже расстёгнута наполовину.       Игорю хочется принять таблеток и тишины. — Я серьёзно, Серёг, у меня нет настроения, — он массирует затылок, сталкивая чужие ноги, и когда снова встречает взгляд Серёжи, тот уже не игрив. — У тебя его вообще нет, — Серёжа поджимает под себя ноги, зло заправляя волосы за ухо.       Началось. — Собираешься опять высказать мне, что когда тебе было хуёво от ссоры с Волковым я не согласился выпить, а попросил помочь с поимкой Чумного, и потому мудак?       У Серёжи море на радужке пенится и поднимается волнами, разбиваясь о сузившийся зрачок, темнеет угрожающе — Игорь почти слышит шипение и грохот. — Ты мудак, потому что вообще отказываешься пить со мной. Ты вообще со мной отказываешься — пить, трахаться, жить. Мы вообще встречаемся? Я бы предположил, что просто красивый мальчик для тебя, но ты же меня не трогаешь, и деньги тебе не нужны, ты даже телефон не разрешил тебе купить — зато по первому слову Пчёлкиной помчался в магазин, естественно.       Игорь выслушивает молча, нащупывая на полу пачку пенталгина и опустошая один карман блистера, но на фамилии Юли подумывает о втором, игнорируя мысли о том, как паршиво будет совсем скоро и что будет, если он примет ещё. — Мы это уже обсуждали — я не малолетка, мне сладкий папочка не нужен, я способен сам себя обеспечить.       Игорь отставляет в сторону мысль о стакане воды и разжёвывает таблетку, морщась от противной горькости, но усиленно хрустя и испытывая странное удовольствие от мерзкого вкуса, покрывающего весь рот. Отвлекает от прочего, все ощущения фокусируются на языке и переносить вынос мозга проще. — А Юлю не трогай вообще. — Ну конечно, Юля!       Серёжа выплёвывает её имя проклятьем, вскакивая и всплескивая руками, источая ауру ревностной злости, но такой пустой — Игорь именно поэтому ненавидит пьяных, они из мухи слона раздувают и вываливают все свои сомнения и подозрения наскоком, зачастую не формулируя чётко претензии, просто исторгая обиду. Игорь наслушался всего этого в отделении и на домах свидетелей/подозреваемых/информаторов и так далее, чёрт, он каждую неделю это терпит, до тошноты сидит в печёнках. И потому Игорь не выносит, когда Серёжа напивается — Серёжа лезет в штаны, кричит, плачет и снова кричит. И потому Серёжа капитально пьёт с периодичностью в две-три недели — избавляется от накопленного напряжения и сваливает на утро к Волкову под бок, чтобы утешил и накормил холодной кислой окрошкой.       Каждый раз одно и то же, можно даже не думать, заранее выучить реплики и произносить через определённые промежутки — Игорь так заебался, костёр между лёгких пылает и жарко до невозможности.       Игорь делает глубокий вдох и медленный выдох, успокаивая ярость, помня, чем может кончиться ссора с нетрезвым человеком, но выходит как-то плохо — врезать и разбить губы хочется до одури. — Говорили уже, хватит, задрал. — А с Юлей ты пьёшь сутки и ничего, нормально, не дозвонишься, — едко шипит Серёжа, и он понимает, что сегодня вечер доёбывания до дружбы с Юлей.       Самая нелюбимая тема, лучше бы до отсутствия секса докапывался, тогда проще держать себя в руках и не расходиться — но об этом они ругались в прошлый раз, всё как всегда, Серёже очень хочется, Игорь чёрствая скотина, потому что не даёт. Всякий раз после Игорь убеждается, что тупые отмазки в стиле «секс только в браке» лучше правды.       Сердце сбивается с ритма, ускоряясь, пульсируя в такт боли в черепе, и Игорь поверхностно часто дышит, вцепившись пальцами в колено — доигрался, блять.       А не похуй ли?       Игорь думает, понимает вот кристально, что похуй — на всё. На побочки от смешивания лекарств, которые смешивать нельзя, на вероятность загнуться от кровоизлияния в желудке, на тупую ревность Серёжи, на реакцию Серёжи на правду, да на самого Серёжу.       Игорь за-е-бал-ся.       Именно так. — Хочешь поговорить о Юле? А я хочу поговорить о твоих загулах и Олеге.       Серёжа затыкается, хлопает ресницами в недоумении (конечно недоумении, Олег ведь ему друг и старший брат, и понять он никак не может, что Юля для Игоря то же, что для него Олег), на куклу похожий, а Игорь проходит мимо в туалет, вытаскивая из сливного бочка упаковки в непромокаемом пакете — от одного вида дурнеет и жалость к себе заливает лёгкие, но он возвращается и швыряет свой секрет на стол перед Серёжей, разбрызгивая воду. Но ему сейчас всё равно, усталость ютится в слишком маленькой для неё груди вместе с глухим раздражением, и Игорь не знает, чего хочет больше — ударить Серёжу, выкинуться из окна или позвонить своему врачу. — Что это? — Причина, по которой мы не трахаемся и я «пью» с Юлей. Наслаждайся.       Серёжа напрягается, настороженно разворачивая пакет и читая названия препаратов, и его глаза потрясённо распахиваются, лицо белеет, пропуская стыд, зубы прикусывают губу, обнажая вину, а Игорю всё сильнее похуй, а сердце всё чаще бьётся, наполняя тело плавящим кости жаром. Его накрывает, пальцы зудят в требовании немедленно что-то делать, высокий потолок давит на макушку, а по позвоночнику стаей носятся жуки, щекоча лапками. Его врач будет в ярости, когда узнает, что Игорь совместил обезболивающее с антидепрессантами, но Игорю настолько похуй, что смешно, и он бы хохотал, согнувшись, только вот сил нет.       Серёжа смотрит побитой собакой и влажно блестит глазами, явно собираясь расплакаться, но Игорю не до чужих слёз — у него горит содержимое черепа и сердце совсем потеряло ритм.       Игорь игнорирует слова Серёжи, обувая ботинки, сбрасывает руки, натягивая куртку, и уходит, захлопнув дверь так, что посыпалась штукатурка.       У Игоря вот-вот разорвётся сердце, и он не уверен, почему — от слишком быстрого пульса или оставленного в одиночестве плачущего Серёжи.