последняя гроза

Говорят, что любовь может убить. У этой фразы много разных трактовок, но для Сяо жизнь выбирает самый худший исход. Он, возможно, не так бы страдал если бы любовь убила его, а не возлюбленного. Сяо об этом до конца не догадывался. Говорил, предупреждал, иногда пытался надавить, чтобы Предвестник отстал от него. Вернулся в Снежную, нашёл кого-то лучше. Нашёл того, кто не испортит Тарталье кровь и карму. Тот отнекивался, ведь Царица поможет ему если что, да и бездна внутри него слишком необъятная. Сяо поверил на слово по своей собственной глупости оставив эти размышления, отдавшись чувствам и человеческой близости, по которой так скучал. Сначала Аякс начал прятать ладони за перчатками, скидываясь на некрасивые мозоли, затем Якше показалось, что он слишком тихо разговаривает и хрипит. Потом заметил что-то на чужой шее. Чайльд скрыл это, отстранившись и хрипло рассмеявшись, постаравшись уйти от вопроса. Он никогда раньше не уходит от вопросов. В этом они были похожи — предпочитали честные ответы, даже если слышать правду неприятно. Сяо хотел услышать правду, которую так неумело скрывал Тарталья. Все вскрывается совершенно случайно. Сяо просто видит его, выбивающего долги, как бывает обычно. Чайльд ненавидит, когда кто-то вмешивается в его драку, которая только его, не терпя никакой помощи. Якша остаётся на возвышении, наблюдая сверху вниз за лагерем. Возможно, ему нравится наблюдать за боевым стилем Аякса, он достаточно агрессивный, но в тоже время продуманный. С их последнего сражения прошло много времени, вероятно Чайльд изучил новые приемы, которыми мог похвастаться. Только вот Тарталья просто упал перед ними, как только вытащил водные клинки. Глаз бога загорелся на несколько секунд, сделав оружие, а потом затух, клинки упали на траву, превращаясь в воду. Пришлось спасать его. Точнее, забирать Аякса с собой, сбегая от похитителей сокровищ, потому что Сяо не привык сражаться, пытаясь параллельно кого-то защитить. Тарталья выглядит плохо. Бледный, с едва заметными пятнами загара и тёмными трещинами на коже. Похоже, будто он сосуд из фарфора, который треснул или который пытались очень неаккуратно склеить, оставляя стыки между деталями. Сяо всегда казалось, что у Чайльда достаточно темные и пустые глаза, но сейчас они кажутся почти черными. Убивает желание быть вместе, смешанное с божественной энергией адептов, которую не в силах выдержать смертные тела. Для Сяо они кажутся стеклянными фигурами и расписной посудой, которая лопнет, расколется, если надавить слишком сильно. Слишком сильно сожмёшь — переломаешь кости, вопьёшься в кожу до крови, раздирая её пальцами. Уронишь — разобьётся на мелкие кусочки, останется лежать недвижимым телом, в котором больше не будет биться жизнь. Только смертных нельзя склеить, как посуду. Смертные так и остаются сломанными на всю оставшуюся жизнь, пока свет в них не угаснет окончательно. Тарталья моргает перегоревшей лампочкой, которую надо срочно заменить, но Сяо не может. Сяо пытается поддержать в нем жизнь, сжимая тело слишком сильно. Он просит путешественницу и остальных найти ему лекарств, купить на любые деньги. Якша готов залезть куда угодно, сделать что угодно ради лекарств, которые никогда не могли вылечить это. Никто не мог. Даже высшие силы оставались безучастны, неспособные справиться с отчаянием тысячи мертвых богов, которых Сяо уничтожал пачками, сдерживая в своём теле ненависть и гнев. Теперь они превращали в хаос Тарталью, который и так весь был соткан из него. Все, что могли сделать лекарства — облегчить боль хотя бы на время, чтобы Чайльд перестал лихорадочно метаться по чужой кровати. Фатуи не искали его, да и сам Тарталья не стремился что-то им сообщать, боясь показаться слишком слабым. Свезло только, все знали какой бывает Чайльд и не стремились его найти. За балконом на постоялом дворе шумела гроза, в небе гремел гром, пуская молнии и дождь лил стеной. Из-за него всё потемнело, а закат уже не казался таким красивым, только чёрные тучи, скрывшие небо. Вдали виднелась массивная гора Драконьего Хребта, окружённая осколками и облаками. Сяо зажмурился, опираясь на перила и вдохнул мокрый запах всей грудью, пропуская сквозь себя свежесть. Вода скатывалась по закрывающей его крыше, настукивая по ней успокаивающие мелодии. Но ничто не могло успокоить его боли. Ни музыка дождя, ни холодные капли, изредка ударяющие по плечам и макушке. — Почему ты ушёл? — Тарталья появился на балконе, прислонившись плечом к стене. Выглядел он все паршивее с каждым днём, поэтому продлил командировку в Ли Юэ, поняв, что никто ему больше не поможет. Царица оказалась бессильна перед ненавистью монстров, лишь облегчив страдания подопечного. Решения не было. Чайльд медленно умирал прямо здесь, в комнате Сяо, в кровати Сяо из-за самого Сяо, который поддался человеческим чувствам и человеческой ревности, не желая отпускать Предвестника. Аякс не ушёл. И сам приходил, даже когда у Якши были силы на то, чтобы попытаться отстраниться. Всё твердил, что хочет прожить свой отведённый срок с ним, вместе. Боится быть с семьей, увидят, как слаб он стал и тут же все детские мечты разобьются на осколки. Аякс хотел умереть как воин, а не так. Может, если он умрет не дома, в страданиях и агонии, может тогда о его подвигах сложат легенды и семья будет гордиться им. Чайльду не нужна жалость. Тем более от близких. Верр Голдет позволила Аяксу остаться на постоялом дворе, потому что комната Сяо находилась под самой крышей, далеко от обычных постояльцев и они могли проводить там дни напролёт. Пока Сяо нужно было исполнять свой долг охотника на демонов, демон в его постели писал письма в Снежную и практиковался с лезвиями, потому что не мог сидеть без дела. — Услышал грозу, — без утайки ответил Сяо, больше не интересуясь грозой. Аякс был в одном нижнем белье и одеяле, шёл по холодной древесине босиком. На лице не было улыбки, только бледность и пустые глаза, в которых отражались белые молнии, сверкающие где-то в лесу. — Как думаешь, это моя последняя гроза в жизни? — поинтересовался Чайльд, возвышаясь рядом с Якшей. Тот взглянул на него снизу-вверх. Потрескавшиеся губы Чайльда расплылись в улыбке, демонстрируя ямочки на щеках. Сяо чувствовал свою карму, оставшуюся в венах Тартальи, она пронизывала кости и просила Сяо изгнать заражённого демона, пока он не принёс хаос в мир. Сяо Тарталью не изгонял, только чего-то ждал, принося лекарства и приятно пахнущие цветы цинсинь, чтобы сбить запах чем-то напоминающий гниль. — Если хочешь, твой сон всегда будет наполнен грозами, — Якша вновь смотрит на дождь. Чайльд протягивает руку, позволяя каплям ударяться о кожу, прежде чем отшатнуться назад, начиная оседать вниз. Тарталья закашлял, опускаясь на колени и прикрывая лицо руками, как будто боясь своей слабости, своего отчаяния. Сяо знал это, поэтому не старался отдергивать Предвестника, лишь поспешил помочь ему удержаться на ватных ногах, прерывая бессмысленное созерцание природы. Чайльд вжался ему в плечо лицом, пытаясь удержать одеяло. У него в груди отчаянно билось сердце, будто пытаясь выбраться наружу. Сяо прижал руку, ощущая биение, в попытке прервать побег, упираясь спиной в перила. Он скатился вниз, усевшись на пол, держа в своих объятиях Тарталью, которого трясло непонятно отчего. Надо добраться до лекарств, они остались в комнате. Только чужое тело не поднималось, застыв в таком положении. — Я хочу, чтобы мой сон был наполнен тобой, — усмехнулся Аякс, закрывая глаза. Сяо убаюкивал его в руках, перебирая рыжие потускневшие локоны, похожие на ржавчину. — Хорошо, — произнёс он тихо, боясь спугнуть чужой чуткий сон. — Я буду в твоих снах. Даже когда ты уснёшь вечным сном, я буду рядом с тобой. Сяо коснулся волос губами, прежде чем запрокинуть голову через перила, позволяя дождю хлестать его по лицу. Вода тут же залила глаза, налипая на ресницы каплями, волосы все промокли, а в уголках глаз скопилась влага. Никто никогда не узнает, был ли это дождь или настоящие слёзы адепта.