Suitcase

— Чон, блять, открывай! И вместе с колотящим звуком удара кулака о дверь в небольшой комнате раздались сип и глухие нечленораздельные ругательства, стоило одной кряхтящей тушке поднять себя с пола, куда та благополучно скатилась с дивана. — Хосок! — неустанно продолжали орать за пределами квартиры, пока её хозяин неспеша шаркал в сторону выхода, обдумывая план мести за резкий и болезненный подъём, о котором тот не просил, — Чо... — Хорош орать! — не выдержав, гаркнул Хосок, резко раскрыв перед пришедшим дверь. — Ты спал, что ли? — невозмутимо уточнил стоящий за порогом Джин, скептически оглядев вид хозяина квартиры, а получив вместо ответа разъярённый взгляд, внезапно крикнул: — Хорош дрыхнуть! Я тебя минут десять дозваться пытался. — и вместо того, чтобы послушно выслушать все накопившиеся претензии со стороны Хосока, Ким бесцеремонно отпихнул того от двери, чтобы наконец пройти внутрь. Чона ни то чтобы не бесило подобное, но за столько лет дружбы невольно привыкаешь к чужому скотскому характеру. Ещё раз, почему они дружат?.. — Значит так, двигай умывать своё помятое ебало и на выход, — прислонившись плечом к стене, Хосок лишь вопросительно приподнял бровь, — Работка наметилась. — с довольной физиономией ответил Ким на немой вопрос. — Поэтому пришёл? — Ну да, — пожал тот плечами, — Без тебя никак. — Я тронут. — и закатив глаза игнорирующему это Джину, довольно развалившемуся на диване, Чон устало побрёл в ванную, заранее чувствуя утомлённость от сегодняшнего дня. Если по-честному, Хосок уже и не помнит, как и когда они познакомились с Сокджином. Просто в один момент этот человек стал неотъемлемой частью привычного быта. Жили недалеко друг от друга, в одну школу ходили. Когда отец Кима где-то пропадал с друзьями или же сильно напивался, парень уходил из дома и ночевал у бабушки Хосока, которая в детях души не чаяла. На универ благополучно вместе забили, решив даже не пытаться. И так же вместе пристроились в жизни, став взломщиками и грабителями. Да, это не та работа, которой бы гордилась бабуля Чон, но это то, что у обоих неплохо получалось, и что обоих вполне устроило. Крыша над головой есть? Есть. Еда в холодильнике имеется? Имеется. Так не всё ли равно? В любом случае пока факт недобросовестной жизни не прижал за глотку к холодным прутьям, едва ли они оба завяжут. На данный момент даже не задумываются об этом. — Ты как её вообще нашёл? — стоя перед железной дверью, чей металл очевидно отдавал синим, Хосок внимательно оглядывался на новом месте. В этом доме он ещё не работал. — Да я тут одного мажора приметил, живёт на два этажа выше. Так вот, бесит он меня, — Чон лишь устало выдохнул, не став даже спрашивать, — А у мужичка-то явно деньжата имеются, видел бы ты его часы, — и игнорируя возможное привлечение нежелательного внимания, свистнул на весь подъезд, — Короче, проследил как-то за ним, узнал, где живёт. Пришёл сегодня рано, стал караулить, а как он на работу свалил, пошёл квартиру чистить. Хосок не заинтересованно осмотрел друга с ног до головы: белые кеды, светло-голубые джинсы с кучей рваных разрезов, колготки под ними в крупную белую сетку и в качестве вишенки на торте толстовка нежно-розового цвета с длинными заячьими ушами, пришитыми к капюшону, который Джин демонстративно поправляет на макушке, не снимая. Остановив взгляд на ушах, Чон лишь мысленно подметил: "Спасибо, что не юбка". Вообще, как и к характеру Кима, Хосок привык и к его предпочтениям в одежде. А тот факт, что для работы у того в принципе нет отдельных вещей, из-за чего он свободно напяливает всё, что только душе заблагорассудится, и вовсе считает гениальным. Увидишь такого "писаного красавца" свободно разгуливающего по подъезду — в последнюю очередь подумаешь, что этот чудила вор-взломщик. Хотя клетчатая юбка в тот раз всё-таки была излишней. Слишком сильно привлекала к себе внимание, благо никто их тогда так и не запалил. — Ну и квартирка у него, я насчитал четыре комнаты, не считая прихожей, зала и кухни. Ах да, ванны тоже не считал, а их, кстати, три, — как ни в чём не бывало разглагольствовал Джин, даже не пытаясь понизить голос хотя бы до полушёпота. Хосок лишь недовольно мотнул головой, вернув внимание синей двери. Однажды их точно спалят и посадят. Так и будет. — Ты же понимаешь, что на такую громадину нужно уйму времени? Ну я и стал не спеша всё осматривать. Помнишь ту сумку, которую я стащил у фитнес-тренера? Так вот, я её забил. Всю. Добра там было... — прикрыв глаза, он приложил ладонь к груди в области сердца, — И всё похерил, — страдальчески провыл парень, игнорируя недовольный взгляд друга, — Этот мудила вернулся и запалил меня. Я-то думал, он на работу умотал, специально не торопился, чтобы ничего не пропустить, а чёрт взял и вернулся через двадцать минут. — Он тебя успел разглядеть? — Да не, — махнул рукой, — Даже лица не увидел, я специально в капюшон зарылся и рукой прикрыл, пока убегал. Жаль, сумку не вышло с собой забрать, этот хрен вцепился в неё и выхватил. Еблан, — недовольно шмыгнув, он вдруг резко сплюнул куда-то в сторону, кажется, попав на чью-то ни в чём не провинившуюся дверь. Хосок молча прикрыл глаза, спрятав лицо в ладонях. Он бы прокомментировал, но толку от этого... — В общем, из квартиры улизнуть удалось, но пока бежал, слышал, что говно это за мной ринулся. Такой прыткий хрен, я реально испугался, что ещё немного и нагонит, стал в панике за все ручки дёргать, ну а чо, ну а вдруг! И ты прикинь, реально одна дверь открылась. Ну, я не растерялся, забежал внутрь, сразу же за собой закрыл, стал в глазок смотреть, ждать, когда мудила этот побегает и домой свалит, а потом как озарило, — я ж в чужой квартире. И раз дверь открыта, значит и дома кто-то есть. Стал прислушиваться — не слышно ничего. Прошёл внутрь — никого. И в ванну заглянул и в кухню, — ноль людей. Ну я и метнулся за тобой, тот хрен как раз к тому времени уже куда-то ушёл и путь был свободен, — шмыгнув ещё раз, на этот раз менее агрессивно, посмотрел на Чона, кивнув на дверь перед ними, — Ну чо, пошли? Квартирка может и крохотная, но ценные вещи и в таких ведь находятся. — и стоя со скрещенными на груди руками, он расслабленно пожал плечами, уставившись на друга и явно ожидая от того каких-то очевидных действий. Кинув на того недовольный взгляд, Хосок аккуратно схватился за ручку двери. На всякий случай он всё равно подготовился, надел перчатки, оделся максимально закрыто и неприметно, захватил рюкзак, куда можно было бы что-то спрятать и свалить. Но в факт открытой квартиры без хозяев верилось, конечно, с трудом. Однако ручка мягко щёлкнула, дверь поддалась вперёд, приоткрывая вид внутрь. И правда открыта. Из-за спины послышался довольный смешок. — А если бы в этот раз она оказалась заперта? — На этот случай я и притащил тебя и твою коллекцию отмычек. Хосок руки-отмычки. Когда свалю от тебя в Голливуд и стану известным режиссёром, сниму про тебя фильм. — уверенно кивая своим словам, Джин стоял расслабленно, вообще, не беспокоясь о том, что их могут застукать, могут начать расспрашивать, и тот мажор, живущий двумя этажами выше, мог бы так же не вовремя нарисоваться, а Джин даже не потрудился переодеться, чтобы его на такой случай не узнали, лишь одолжил у Чона лишний рюкзак для вещей, кажется, и не подумав попросить заодно и одежду. Тихо рассмеявшись себе под нос, Хосок поманил за собой. — Пошли уже. Сразу за дверью тянулся небольшой коридор, всего метра два с половиной в длину, не больше. С левой стороны красовалась дверь, с правой — дверцы шкафа-купе, а если пройти дальше, открывался вид на небольшую комнату с крупной двуспальной кроватью, прислоняющейся изголовьем к стене, и стоя точно посерёдке. Либо кровать была слишком большой, либо квартира крайне маленькой, но это ложе занимало почти всё пространство, из-за чего складывалось впечатление, будто они зашли не в маленькую квартирку, а в крупную коробку. Напротив кровати открывался вид на небольшую кухню. Кажется, между ними должна была быть стена, но большая её часть отсутствовала, благодаря чему всё жилище было буквально на ладони. Никаких ковров, лишь линолеум имитирующий паркет. Крупные шторы в пол тёмно-песочного цвета закрывали собой почти треть окна, отчего в доме царил лёгкий полумрак с иллюзией того, что там снаружи уже вечер и садится солнце. В квартире в принципе преимущественно преобладали песочно-бежеватые оттенки, из-за этого создавалось впечатление царящей в квартире теплоты. А ещё старости. На что ни кинь взгляд, — всё кажется потрёпанным временем с тонким слоем пыли поверх. Отчего-то Хосоку стало немного не по себе. Будто он оказался в месте, в котором не должен находиться. Неприятное чувство, однако глупое. Встряхнув головой, дабы отогнать невнятное наваждение, парень прошёл дальше, став внимательно осматривать квартиру на предмет ценных вещей. — Хм, — топчущийся в проходе Джин всё бегал задумчивым взглядом по стенам, слегка надув губы. Этот вид, как правило, означал, что парня что-то смущает. — Ты чего? — Ну, — он вновь прошёлся взглядом по всему открывающемуся пространству, — Она как-то изменилась. — Что? — развернувшись к другу всем корпусом, Хосок вопросительно выгнул бровь, не совсем понимая, что Джин имеет в виду, ведь тот был здесь часа полтора назад, ну два максимум, — В смысле изменилась? — Ну, она будто стала более... Как это слово, — он недовольно нахмурился, выпятив губы ещё сильнее, задумавшись, — Более поношенной. Чон всё ещё вопросительно смотрел на друга. — Что? По-моему, это слово идеально подходит, — всплеснув руками, Ким наконец прошёл внутрь комнаты, вновь бегло ту оглядев, — В первый раз она не показалась такой старой. — Может, просто не обратил внимание. — Хосок пожал плечами. — Ну да, я не особо тут осматривался, лишь прошёлся проверить на наличие людей, — сказав это, Джин довольно растянул губы в неком подобии оскала и фыркнул, исподлобья поглядев на друга, — Которых, кстати, здесь и сейчас нет. Я же говорил. — и будучи максимально довольным собой, похлопал себя по плечу, став похожим на хвастающегося своим хвостом павлина. — Индюк, — беззлобно прокомментировал Чон, закатив глаза. Хозяев, может, сейчас и правда нет дома, но не факт, что в скором времени те не могут вернуться, так что им следует поторопиться. Отвернувшись от наслаждающегося своим существованием Кима, Хосок стал осматривать три небольших стеллажа с книгами, стоявшими в углу. Зачастую на книжных полках хранят не только книги. Иногда разбавляют их небольшими растениями в горшках, иногда игрушками или фигурками, а порой ставят шкатулки и ещё кучу всякой мелочи, собрав которую, можно было бы продать. Но данные стеллажи были сверху донизу забиты лишь разноцветными корешками книг, причём, судя по виду, довольно-таки старых книг. Однако, стоило взгляду парня опуститься к последним полкам, как глаз зацепился за потрёпанного вида кожаный чемодан. Он практически сливался с шоколадного цвета деревянными стеллажами, из-за чего заметить тот сразу не получилось. Но обнаружив вещицу сейчас, Хосок тут же уселся на полу, подтянув чемодан ближе к себе. Он был достаточно крупным, но лёгким, будто внутри ничего не хранилось, но потряся тот чуть в воздухе, парень услышал как внутри что-то перемещалось из стороны в сторону, — значит что-то там всё-таки есть. — Золотые носки надумал найти? — подойдя сзади, Джин нагнулся, оперевшись ладонями о колени, став не заинтересовано наблюдать за манипуляциями Чона. — Едва ли, но что-то ценное может и найду. Мне кажется, там бумаги, может, какие важные документы. — задумчиво бубня себе под нос, Хосок продолжал внимательно осматривать вещь, аккуратно пытаясь ту открыть, но замок не поддавался, полностью проржавев. — Это чемодан 20-х, 30-х или 40-х годов, — со знанием дела стал объяснять Джин, вынуждая парня остановиться и недоумённо на себя обернуться, — В таких одежду хранят или обувь, а не какие-то там бумажки, — и раздражённо фыркнув, он вновь выпрямился, отойдя в сторону, — Пойду ванну осмотрю. — небрежно махнув рукой, Ким скрылся за дверью в коридоре. Сипло посмеиваясь, Хосок лишь пару раз мотнул головой туда-сюда, в очередной раз поражаясь тому, что спустя столько лет знакомства, Джин всё равно умудряется его удивлять. Может, поэтому Чон всё ещё с ним общается? Усмехнувшись собственным глупым мыслям, он вновь принялся разглядывать замок чемодана. Сколько бы парень не пытался его открыть, тот ни в какую не поддавался. Прекратив тщетные попытки, Хосок стал в очередной раз осматриваться вокруг себя, надеясь зацепить взглядом ключик от этого антиквариата, но ничего нового и тем более напоминающего по виду ключ, предсказуемо не нашёл. Поразмыслив пару секунд, Чон со вздохом вытащил из внутреннего кармана своей кожанки, что была накинута поверх тёмно-синей толстовки с капюшоном, свёрнутый чехол. Такие обычно девушки в сумочках носят, храня там всевозможного вида кисточки для макияжа. Конкретно этот Джин как-то подарил то ли на Рождество, то ли на Пасху, только вместо кисточек и прочей лабуды Хосок хранит там отмычки, которые могут пригодиться для вскрытия тех или иных замков. — Блять! — внезапно раздалось из-за спины, звонящим эхом отражаясь от стен. Вздрогнув от неожиданности, Хосок тут же обернулся, так и не раскрыв свой чехол с отмычками. С плохо переводимым нечленораздельным воем ванная комната родила на свет божий что-то вопящего на непонятном языке Джина, который, выбежав из комнаты, тут же удрал куда-то на кухню. Как и непонятное нечто, напоминающее что-то среднее между бомжом и комком прогнивших ниток, покрытых плесенью. Моргнув раз, Чон так и продолжил сидеть на полу, тупо пялясь в проход, ведущий на кухню. Невнятный шум, возня и визги непрерывным потоком доходили до собственного слуха, пока сам парень пытался отмахнуться от удивления и таки начать что-то делать, ну или для начала хотя бы двигаться. Но он, кажется, слишком медленный для этой жизни, ведь не успел Хосок спрятать свой чехол обратно за пазуху, как в комнату снова ворвался Джин. Продолжая невнятно ныть о том, какая же жизнь всё-таки сука, тот резко схватил друга за запястье и, больно потянув, устремился прочь обратно в подъезд. Зашипев от резкой хватки, парень молча последовал вон из квартиры, напоследок лишь успев схватиться за ручку старого чемодана. Чон сделал это машинально, не задумываясь. Он в принципе думает в разы медленнее, чем следовало бы в подобных случаях. — Ладно, и что это было? Захлопнув за собой дверь, парни не сговариваясь прижались к ней спинами, подсознательно пытаясь не дать ей открыться вновь, а невнятный хрипящий вой, слышимый где-то за их спинами во время побега, недвусмысленно так намекал, что открываться этой двери не стоит. — Да хуй блин знает! — нервно завопил Ким, пытаясь отдышаться, — Я думал, это была просто куча старого белья, выпавшая из стиральной машинки, а потом эта куча начала шевелиться! — глубоко хватая ртом воздух, Джин ненадолго замолк, схватившись за сердце, — Вот же блять, понятно почему квартира едва ли не на распашку, в ней живёт старый психованный маньяк. — Да просто ополоумевший старик. — прислонившись затылком к двери, устало выдохнул Хосок. Он боялся, что тот ненормальный начнёт ломиться, пытаясь поймать, но нет. Стоило квартире закрыться, как все вопли и шарканья, доносящиеся изнутри, тут же прекратились. Дедуля походу не любит незваных гостей. Джин начал возмущённо глотать воздух. — Ты видел как он за мной гнался? Видел?! Говорю тебе, он точно маньяк, — с видом всезнающего знатока подытожил он, а потом вдруг замер, задумчиво уставившись в одну точку где-то на полу. Чон так и видел как в чужой голове усиленно крутятся шестерёнки. Сейчас что-нибудь глупое сделает, Хосок этот взгляд ещё со школы изучил. — Так, — резко вскинув голову, Ким оттолкнулся от двери, став по лестнице подниматься наверх, — Жди, я сейчас. — бросил он через плечо и скрылся за поворотом. Хосок бы спросил какого хрена тот делает, но спрашивать уже было некого. Он так и продолжал стоя подпирать собой дверь, мысленно возвращаясь в пределы небольшой квартирки. Они не осмотрели шкаф, кухню, и Джин, судя по всему, не особо смог изучить ванну. Вполне возможно, что упустили что-то мало-мальски ценное, что можно было бы продать. Зато Чон успел забрать с собой чемодан. Он так и не понял на кой чёрт это вообще сделал, ведь там едва ли что-то стоящее может находиться, но, как говорится, против любопытства не попрёшь. И гордости заодно. Он ведь так и не попробовал вскрыть заржавелый замок. Со стороны верхних этажей стал слышаться невнятный шум. Будто кто-то очень быстро бьёт ногами по ступеням. Похоже некто очень сильно спешит и бежит сейчас как раз вниз. Нахмурившись, Хосок выжидающе смотрел в сторону лестницы. У него были подозрения касаемо того, кто бежит сейчас в его сторону и почему, но они ему не нравились. Резвый топот довольно скоро перестал звучать глухо и отдалённо, и буквально в течение нескольких секунд на лестничную площадку с синей дверью и стоящим возле неё Хосоком, спустился Джин, едва ли не перелетая через ступени. — Валим, валим, валим! — не потрудившись даже на мгновение притормозить, Ким на бегу схватился за чужую куртку, потащив её хозяина за собой вниз к выходу. Краем уха Хосок уловил посторонний шум чужого топота со стороны лестницы. У него дежавю. Чон так и не смог разглядеть того, кто за ними на этот раз гнался. Джин топил в скорость как не в себя, а сам Хосок просто старался не отставать, боясь, что их могут догнать. Впервые в жизни парень настолько сильно горевал, что ни у кого из них нет машины, пришлось буквально бежать добрый километр до собственного дома, молясь, чтобы хвоста за ними уже не было. — Твою мать... — запыхавшийся, на дрожащих коленях, Хосок устало протащил себя внутрь квартирки, сразу же устремившись к дивану, — Ну и какого..? Не успел Чон озвучить вопрос, как на небольшой кофейный столик, стоящий аккурат рядышком с диваном, с грохотом приземлилась массивная чёрная спортивная сумка. Поглазев на неё с минуту, Хосок устремил недовольный взор на развалившегося в стареньком кресле Джина. Довольно растягивающего лыбу Джина. — Только не говори мне, что возвращался в дом своего мажора. — Именно это я и сделал. Обречённо протянув что-то невнятное, Чон устало зарылся лицом в подушку. — Какого же чёрта ты творишь? Он тебя уже спалил раз, нахрена было возвращаться? — измотано выл парень, еле шевеля губами. — Хорош причитать, всё нормально. Этот пень оказался ещё тупее, чем я думал. Не, ну ты представь, — игнорируя задолбленный вид друга, Ким поудобнее расположился в кресле, став рассказывать, — Возвращаешься домой, обнаруживаешь постороннего, который ещё и вором оказывается. Пытаешь его поймать, но не выходит, зато свои вещи спасаешь. Вот что ты после всего этого будешь делать, м? — Хосок и не подумал рта раскрывать, очевидно, что вопрос риторический, и Джин ответит на него сам, — Конечно же, запрёшь все двери, в идеале ещё и замки сменишь, что б наверняка. А будь ты честным гражданином, скорее всего, ещё и полицию бы вызвал. А знаешь, что этот умник сделал? Ничего. Он даже дверь не запер. Сидел на кухне за барной стойкой и грустил о чём-то там своём. Он бы вообще не узнал, что я в квартире снова был, но я когда уходил, случайно сумкой его ключи у входа задел, а как те зазвенели, падая, то началось. Как с цепи сорвался, придурочный, — Чон глухо завыл куда-то в ткань дивана, мысленно представляя, как некий мужик в дорогом костюме пишет на них заяву, подробно описывая каждого, — Да не боись ты. Он и в этот раз не успел меня разглядеть, а тебя — тем более. Максимум спину рассмотрел, но от неё как-то толку мало, так что живём. Откинув подушку куда-то за пределы дивана, Хосок резко присел, задолблено посмотрев на друга. — Это так обязательно было делать? — Ну а что? — Ким всплеснул руками, — С той квартирой не повезло, только на какого-то сумасшедшего наткнулись, а заканчивать последнее дело с пустыми руками как-то не комильфо. — Последнее дело? — Чон нахмурился. — Угу, — кивнув, парень тут же умерил пыл, расслабленно улыбнувшись, — Ко мне братишка послезавтра приезжает. Хочет здесь поступать. — Это которого после развода мать забрала? — Да. Мы оба тогда такие мелкие были, — отвернувшись к окну, он задумчиво стал жевать нижнюю губу, кажется, погрузившись в воспоминания, — В общем, пока росли общаться мало получалось. Я вообще думал, что как пацан старше станет, на меня забьёт, но нет. Сам писал, подарки вон на праздники присылал. И сейчас сам связался: рассказал, что только-только выпустился и планирует сюда переехать, чтобы со мной мог видеться. Потерев лоб ладонью, Джин вдруг рассмеялся, покачивая головой. — Вроде, умный пацан, а учёбу решил продолжить здесь, ток что б со мной видеться, а не потому что универ подходящий. Это ж надо, — отчитывал Ким с явным упрёком, но выглядел при этом так довольно, что Хосок лишь усмехнулся на его замечание в сторону брата, — Короче, меня моя жизнь, в общем-то, устраивает, но... Дальше воровать не хочу. Я же старший, хочу, чтобы мной гордились. — Пойдёшь в аптеку напротив проситься? — А что, многие и на это не решаются, — самодовольно заметил он, игнорируя чужие смешки, — Так, ладно! — резко хлопнув в ладони, Джин подтянул к себе спортивную сумку, — Давай разгружать сокровища, зря что ли тащил, — но не успел потянуться к собачке на молнии, как тут же подорвался с места, выуживая из кармана джинсов старенькую раскладушку серебристого цвета, — Ток погодь, ща музон поставлю. Неотрывно разглядывая древнее устройство, Хосок хмыкнул, неверяще подмечая, что то в прекрасном состоянии. — Боже... Он всё ещё работает? — он восхищённо наблюдал как небольшой чёрный экран загорается под напором чужих манипуляций с кнопками. — Пф, его же бабуля подарила. Он будет работать вечно, — и подключив аппарат к небольшим колонкам, которые Хосок стащил у кого-то из бывших одноклассников, включил любимую песню от Twenty One Pilots и с усмешкой на лице вернулся обратно в своё кресло, — Ты практически каждый день его видишь и каждый раз уточняешь работает ли. — А я каждый раз удивляюсь, что — да. Хмыкнув, Джин с довольным видом открыл сумку, став разгребать награбленное. Хосок пусть и придуривается, что Ким уже больше десяти лет таскается со старьём, а сам себя без единственного купленного в жизни небольшого смартфона представить не может. И не потому, что всё ещё отлично работает, а на современный банально жалко тратить, а потому что — подарок. Им тогда по десять было. Родители Сокджина пару лет как уже развелись и разъехались, отец стал часто пропадать где-то, а если и бывал дома, то редко, когда в трезвом состоянии. Джин стал частым гостем в доме бабули Чон, и тогда она сама подарила ему эту серебряную раскладушку, чтобы мальчик мог в любое время связаться с ней, если понадобится какая-либо помощь. Мать, когда вспоминала о ребёнке, пару раз присылала на дни рождения Кима телефоны в качестве подарков, но тот их все благополучно отправлял в мусорное ведро, не желая даже продавать. Зато подарок бабули хранит как зеницу ока. Хосок его понимает, пусть временами и глумится. Ему самому без телефона вполне себе комфортно жилось, но в выпуском классе, незадолго до выпуска, бабуля отдала ему некую сумму в качестве подарка. Сказала, что б тот как следует поискал и купил на них хороший телефон, ведь во взрослой жизни в современном мире без него никак. Хосок и искал, да так ответственно, что на процесс поиска и покупки убил весь день. А вернувшись под вечер домой, обнаружил, что болеющая последние пару лет бабуля уснула без возможности уже когда-либо проснуться. Это был первый раз, когда он воспользовался телефоном. Позвонил Джину и попросил о помощи. Сам он был не особо в состоянии думать, размышлять и предпринимать что-нибудь умное. Зато ворвавшийся через пять минут в квартиру Ким оказался более сообразительным и, просидев с Чоном в тишине всю оставшуюся ночь у кровати усопшей, на утро стал обзванивать кого-то, благополучно оставив Хосока продолжать втыкать в пространство где-то на кухне. Наверное, было бы логичнее возненавидеть проклятый аппарат, ведь из-за него Хосок не смог побыть с бабушкой в последние часы её жизни. Но он так не может, видит всё иначе. Это ведь её подарок. Последний подарок. Он особенный и потому очень ценный. Погрузившись в воспоминания, парень вдруг резко вздрогнул, когда по стене стали яростно колотить с обратной стороны. Иногда Чон забывает, что у него есть сосед. — Ким, блять, Сокджин, а ну вырубай свою шарманку, пока я не позвонил кому нужно! — яростно орали по ту сторону стены хриплым, но на удивление сильным старческим баритоном. — На хую я вертел твои угрозы, дедуль. — мягко улыбаясь, непринуждённо ответил Джин, даже не сменив положения. — Вырубай сказал, пока я дробовик не взял! — не унимался сосед, продолжая колотить по стенке. — И тебе того же, дедуль! — особо миролюбиво выкрикнул он, однако всё-таки поднялся с кресла, чтобы сделать музыку чуть тише, — Я ещё даже до Леди Гаги не добрался, что за преждевременная истерия. — покачивая головой, беззлобно причитал он. — Ты же в курсе, что у него реально есть рабочий дробовик? — не заинтересованно уточнил Чон, подперев подбородок ладонью. — Ой, да брось, он меня любит. — махнул рукой, принявшись дальше копаться в куче чужих вещей. Остаток дня так и прошёл. Пока аудиозаписи Джина бесконечным списком продолжали сменять друг друга, играя где-то на фоне, сами парни внимательно изучали содержимое спортивной сумки, порой часами угорая над какой-нибудь мелочью. — Бля, — нараспев протянул Ким, заваливаясь на бок от смеха, — У него есть кубок за первое место в каком-то школьном конкурсе по биологии. — разразившись новым приступом смеха, Джин скрылся за пределами видимости, свалившись таки со своего насиженного места. Хосок прыснул, наблюдая за всем этим. — Ну и что в этом такого смешного? Вопрос прозвучал как заклинание, ибо не успел Чон договорить, как восставший из недр ковра парень приподнял указательный палец левой руки, с видом знатока собираясь пояснять за ситуацию. На деле же выглядел как идиот, который всячески пытается не ржать. — Не-не-не, тут есть важная пометочка, — проговорил он, еле сдерживая вырывающийся смех, — Этот биологический конкурс проводился среди тех выпускников, кто дальше намеревался идти на медицинский и прочее, где там биология нужна, а этот, — Ким тыкнул пальцем в небольшой позолоченный кубок, который держал в руке, — Этот хрен тогда только-только в среднюю перешёл, прикинь? — и растянув сиплую ноту, он таки не выдержал, став медленно опускаться обратно на пол, попутно смеясь как ненормальный. Посмеиваясь над другом, Хосок лишь в непонимании развёл руки. — И что? Ты ограбил крайне умного мужика. С чего орёшь-то? — Ну как... — зацепившись руками за столик, Джин заполз на него локтями, пытаясь не сползти обратно к ковру, — Этот чёрт такой умный, оказывается, а запереть дверь после визита в дом вора не додумался, во дебил-то. — гладкая поверхность столика не справилась с новым приливом чужого смеха, и Джин таки завалился на пол, хохоча и обнимая злосчастный кубок. Спрятав лицо в ладонях, Чон, не выдержав, стал тихо угорать под аккомпанемент чужого гогота. Он всё ещё не считал эту ситуацию такой уж и смешной, но перестать смеяться всё равно не мог. Ближе к ночи стало казаться, что эта сумка с наворованным внутри больше, чем снаружи, ведь сколько они не вынимали, казалось, вещи внутри лишь прибавляются. Однако к полуночи сумка таки оказалась опустошённой, а всё выужиное из неё добро аккурат расставлено по всему пространству пола, из-за чего передвижение по квартире резко стало неудобным, а местами даже проблемным. Музыка стихла, разряженная раскладушка безжизненно валялась на небольшом письменном столе, пока её хозяин, заменив мелодичные ноты своим храпом, мирно спал, зарывшись в подушки на большой двуспальной кровати Хосока. У Джина как бы есть своё собственное жильё, а когда из него выгнали нерадивого родителя с пропитыми мозгами и печенью, то там даже жить можно было. Но Ким, пусть родной дом и почистил, и обжился там как следует, а всё равно зачастую обитает именно здесь, — в небольшой двухкомнатной квартире на одиннадцатом этаже, в которой парень провёл большую часть детства. Которая ему роднее, чем дом, в котором он родился. А Хосок и рад, если честно. После смерти бабули оставаться в квартире одному было непривычно и ощущалось как-то неправильно. Всё время не покидало чувство, будто не хватает какого-то звена. Очень важного звена, без которого собственное присутствие в доме воспринималось неправильно. Но с Джином было легче. Привычнее. Он прожил с другом несколько месяцев прежде, чем смог более-менее привыкнуть к этому месту без присутствия бабушкиного дыхания, запаха её еды и ощущения теплоты. Со смерти бабушки прошло четыре года, а он, кажется, только совсем недавно смог мысленно с ней наконец попрощаться и улыбнуться, смотря на старое фото бабули с ним четырёхлетним на коленях. Небольшую комнату тускло освещал светильник на прикроватной тумбочке. В воздухе чувствовалась влажность и свежий запах приближающейся грозы. Кинув задумчивый взгляд на распахнутое окно, Хосок задумался, стоит ли его закрывать, ведь гроза, кажется, подошла совсем близко. Однако вместо грома, совсем недалеко, раздался лишь чуть приглушённый подушками храп Сокджина. Губы невольно растянулись в улыбке, но не сумев сдержаться, вскоре Чону пришлось заглушать ладонью собственный смех. Умеет Ким разрядить обстановку, пусть даже сам не в курсе, что делает это. Прокашлявшись, но не перестав улыбаться, Хосок сполз с кровати. Отложив спортивную сумку на письменный стол, ведь на полу свободного места для неё уже не было, он прошёл, как мог, немного вперёд, покинув пределы так называемой спальни и войдя в небольшую гостиную, за которой так же следовала аккуратная маленькая кухня. Чону ещё с детства нравилось в этой квартире то, что все комнаты между собой связаны и открыты. Большую часть стен, разделяющих их не было, потому всё пространство дома, не считая ванной и бабушкиной спальни, было на виду. Никаких крохотных замкнутых пространств с окнами и дверями. Кому как, конечно, но Хосоку так чувствуется комфортнее. Стараясь быть максимально аккуратным и беззвучным, парень медленно топал из спальни на кухню, предварительно схватив с собой захваченный сегодня днём чемодан и свой набор отмычек. Признаться, Хосок забыл про этот чемодан. И если бы взгляд случайно не упал на стоящую у стены вещицу, то, скорее всего, и не вспомнил бы, пока не заметил уже следующим днём. Но сейчас Чону как раз не спалось, а возможность повозиться со старым заржавелым замком, так и манила опытного взломщика. Вспомнив про этот замок, сейчас Хосок точно уже заснуть не сможет, не попробовав тот вскрыть. А заодно и любопытство удовлетворит-таки, узнав, что там внутри. Однако процесс на удивление занял у него немалое количество времени, а точнее, — почти час. Небольшой аккуратный замок был полностью покрыт ржавчиной как внутри, так и снаружи, из-за чего вскрытие представлялось практически невозможным. Как бы Чон не старался, а своими отмычками тут мало что можно было сделать. Пришлось обмазывать замок кетчупом, ведь ни соды, ни лимонной кислоты у него не было. По-хорошему нужно было оставить чемодан на несколько часов, а уже потом пытаться его открыть снова, но Хосоку не хотелось ждать, а оставить всё до утра не позволяло любопытство. Потому он извазгал заодно и отмычки кетчупом и стал пытаться в этой скользящей томатной массе хоть как-то сдвинуть с места старенькие механизмы. Что на удивление у него в конечном счёте получилось. Спустя ни один десяток минут и появление парочки седых волосков на затылке. Но тем ни менее. "12062023897 Честно говоря, я уже и не знаю, почему продолжаю это делать. Эти записи... Увидит ли их хоть кто-то? Есть ли в них смысл? Я просто вёл заметки для себя самого поначалу, но уже прошло более двух лет, и вера в то, что эти листы кто-нибудь когда-нибудь увидит, тает с каждой новой записью всё больше. Я столько пытался, искал, старался выбраться, но всё без толку. Я смеялся над мыслями о том, что это место заколдовано, но сейчас, кажется, всё больше начинаю в это верить. Видимо, я схожу с ума." "Что?.." — только и пронеслось невнятным эхом в голове, стоило Хосоку прочесть написанные от руки строки. Весь чемодан был полностью заполнен вырванными блокнотными страницами, и на каждом из листов были написаны... Что? Что это вообще такое? Чей-то дневник? Собрание заметок? Повертев меж пальцев первый попавшийся лист, Хосок отложил его чуть дальше на стол и потянул руку за вторым. "011120468969 Через пару дней мне исполнится 43 года. В детстве, после переезда, я часто представлял себе своё будущее, когда оставался наедине с собой. Признаться, я плохо помню, что именно тогда воображал, но что бы там ни было, я едва ли мечтал навечно застрять в незнакомой мне квартире без возможности выбраться. Я здесь торчу уже больше 20-ти лет, а это место так и осталось для меня чужим. Если бы я знал... Если бы только мог представить... Ни за что в жизни не перешёл порог этого проклятого места." Отложив лист в сторону, Хосок задумчиво посмотрел на груду оставшихся, что по-прежнему ютились в чемодане. Что за странные письма такие? Ради чего они вообще писались, зачем? Может, тот, кто писал, был одинок? Но человек не пишет об одиночестве, он пишет о... Заточении. Потерявшись в собственных мыслях, Чон так и продолжал сидеть не двигаясь, невидящим взглядом смотря куда-то сквозь пространство. Сколько ещё он мог так просидеть было не ясно, но от беспорядочных дум парня смог отвлечь лишь звон старых настенных часов, которые отбивали незамысловатую мелодию ровно через каждый час. Время: 02:00. Хосок просидел в прострации где-то около часа и даже не заметил этого. Подобное происходило лишь раз, после смерти бабули, но длилось не час, а больше суток. Встряхнув головой, парень снова глянул на раскрытый перед ним чемодан. Страниц, валяющихся в нём, была ещё целая куча, и несмотря на зарождающееся тревожное чувство, которое уже потихоньку начинало сверлить где-то в висках, любопытство Чона всё-таки пока было сильней. "112820365698 Я здесь в принципе плохо сплю, но сегодня проснулся так резко, будто увидел кошмар. На деле же, в моём не до конца проснувшемся мозгу прошла мысль, что однажды я всё забуду. Глупо, наверное, так сильно пугаться подобных мыслей. Но не для меня. Я ведь тут заперт совсем один. И ладно, прошли бы лишь часы, да хотя бы дни! Но ведь проходят года, а я всё ещё здесь, всё ещё не могу открыть дверь и уйти отсюда. Всё ещё один наедине с самим собой. Мне страшно, если честно. И я чертовски сильно боюсь. Что если однажды я и правда всё забуду? Моя семья, мой дом. Любимая музыка и книга. Это всё такие мелочи, если подумать, но без этих мелочей ведь не будет меня. Останется только имя. Хотя, однажды, я, скорее всего, забуду и его. Я бы, наверное, ещё не скоро стал о таком думать, но вспомнив вчера перед сном о семье, вдруг понял, что практически не помню то, как выглядел отец. Помню только, что он был намного выше меня, но какой у него цвет глаз? А волосы вьются? Насколько низкий голос или, может, наоборот высокий? Совсем всё из головы вылетело, и я, как ни стараюсь, а вспомнить не могу. Это то и пугает. Я начал забывать. Потому, пока я — это всё ещё я, который себя мало-мальски помнит, я запишу всё, что люблю! Наверное, записать всё за раз не получится, но я ведь всё равно никуда не спешу. И так, поехали! Мои пазлики: Любимая песня: Red Hot Chili Peppers - Otherside Любимый фильм: "Человек дождя" Любимый напиток: холодный чёрный чай с лимоном (ещё, возможно, ягодный лимонад) Любимая еда: тост с жареным яйцом и беконом (кажется) Любимое время суток: рассвет Любимое время года: конец весны/начало лета Любимый цвет: жёлтый Любимый предмет одежды: кажется, я люблю кардиганы Любимый предмет обуви: вроде, кеды (но возможно кроссовки) Любимая книга: "Машина времени" Герберта Уэллса Любимый цветок? Не уверен, что обращал на это внимание. Любимый цвет волос: вроде... Нет, не могу сказать. Наверное, тоже не обращал на это внимание. Предпочтения в паре: без понятия, если честно. Предпочтения в... А в чём ещё могут быть предпочтения?.." Нахмурив брови, Хосок придвинул страницу ближе к глазам, но как ни пытался, а остальную часть списка разобрать не смог. Что-то было зачёркнуто несколько раз, где-то размазались чернила, а последние пункты написаны настолько непонятно, что предположение, будто там слова написаны, казалось полной чушью. Обречённо вздохнув, парень всё же отложил лист, прекратив пытаться понять оставшуюся часть записи. Эти листы... Этот текст... Хосок так до конца и не понимает, что это. Похоже на дневник, но смысл самих записей его смущал. Разве в дневниках не пишут обо всём? Тогда почему тут некоторые записи такие короткие? И если подумать, они в основном об одном и том же. Хотя, возможно, ему рано судить, ведь он и малую часть не прочёл, но из того, что успел, складывалось впечатление, будто это дневник заключённого. А может так и есть? Чёрт его знает. Нервно почесав макушку, тем самым приведя взъерошенные волосы в ещё больший беспорядок, Чон уже собирался взяться за следующую записку, как его взгляд вдруг упал на тот лист, который он только что отложил. "А это что такое?" — взяв бумагу снова в руки, он прошёлся взглядом по ряду чисел, что висел аккурат поверх самой записи, — "Нумерация?" — покосившись на открытый чемодан, отрицательно покачал головой, — "Слишком огромные числа, едва ли это число записей, может..." — мысленно разделив набор цифр сперва по трое, а потом и по двое, его наконец осенило: "Это дата! Сперва месяц, потом число, а следом год, а остальное... Может, это нумерация?.." — больше идей касаемо того, что могут означать числа, идущие после даты, всё равно не было, потому парень решил остановиться на варианте, что это счёт самих записей. И если это правда так, то человек, который этот счёт вёл, исписал херову тучу листов, ведь тут цифры, уходящие за несколько тысяч. Взбодрившись своей находкой, Хосок полез в чемодан, став вынимать из него всё содержимое. Даже не смотря на сами записи, парень внимательно просматривал числа, которые неизменно стояли в левом верхнем углу каждого листка. Повозиться пришлось изрядно, и сколько именно времени на всё ушло, Чон даже не задумывался, но к моменту, когда в глазах уже неприятно рябило из-за света, а усталость в теле наконец дала о себе знать, у парня таки вышло сложить все записи чётко по хронологической последовательности. Когда последний лист опустился на аккуратно сложенную стопку, Хосок аж откинулся на спинку стула, удовлетворённо выдохнув. Он так не вкалывал с момента подготовки к выпускным экзаменам. Часы показывали четыре утра, где-то за окном уже щебетали редкие птицы, а зевающему парню уже давно пора бы лечь вслед за другом и уснуть, но... Переместив взгляд с настенных часов на стопку листов, Чон невольно устало прикрыл глаза. Записей довольно-таки много, очевидно, что если парень возьмётся их все прочитывать, то на всё уйдёт в лучшем случае час, а он как бы уже мысленно в кроватке. Но есть одна деталь, которую Хосок в себе уже люто ненавидит — любопытство. Чёрта с два он спокойно заснёт, не прочитав это всё. Издав невнятный нечленораздельный звук, он повержено потянулся к стопке, собирая в остатке все силы, чтобы не уснуть посреди процесса. "06232021001 Я не знаю, что происходит и уже становится страшно, если честно. Может, это просто шутка? Может, надо мной просто решили подшутить? Но это не смешно. Я сижу здесь уже часов пять, кажется. Не могу сказать точнее, тут нет часов, я искал. Это должен был быть просто осмотр квартиры. Я просто искал себе жильё. Что пошло не так? Может, надо мной и правда просто неудачно подшутили? Но тогда почему этот прикол не заканчивается? Прошло ещё три часа. Темнеет. Я пытался стучать в дверь, кричал возле неё, надеясь, что кто-то снаружи меня услышит. Пытался открыть окна, чтобы позвать помощь с улицы, но те не поддавались, не знаю почему. Всё без толку. Ещё я пытался отыскать ключ. Всю квартиру облазил, всё осмотрел. Уже и не знаю, где ещё поискать можно, но, кажется, ключа от входной двери тут просто-напросто нет. Это не смешно. Чертовски не смешно. Я хочу выйти отсюда и убежать как можно дальше. И от этой квартиры и от этого дома. Больше никогда не войду в дома с синей дверью. Никогда. Едва ли это, конечно, связано, но мне сейчас всё равно. Я просто хочу выйти. Это самая неудачная шутка в моей жизни." Хосок целый час с нахмуренными бровями и задумчивым видом читал записи одну за одной. В общем счёте их оказалось 10537. И это чертовски много. Если верить числам, то записи велись без перерыва. Это не чей-то дневник, это — ежедневник. Кто-то на протяжении нескольких десятков лет каждодневно вёл записи, рассказывая о своих мыслях и страхах. Чон не знает, почему записи прекратились. Возможно, с тем, кто их вёл, что-то случилось, из-за чего он писать уже просто не мог. Возможно, он окончательно сошёл с ума, а может, просто забыл, что делал это, и потому перестал. Хосок не знает и, если честно, боится предполагать. Может, он был прав, и эти записи вёл заключённый, а может, и вовсе некий сумасшедший, но кем бы ни был этот человек, Чон не хочет думать, что всё писалось всерьёз. Ведь тогда получится, что в той квартире с синей дверью, которая неведомым образом оказалась открытой, когда-то заперли человека без возможности оттуда выбраться. И он проторчал там очень много лет, а его криков и просьб о помощи просто не услышали. Встряхнув головой, Хосок вновь откинулся назад на спинку стула. Жесть. Это всё такая жесть. Даже представить трудно, чтобы нечто подобное реально произошло. Лучше уж и правда верить в версию с преступником или же безумным. Он надеялся после прочтения спокойно лечь спать. Думал, что вот сейчас утолит своё неугомонное любопытство, и всё будет отлично. Но хрен там. Чон пусть и внушает себе мысли про некого заключённого или съехавшего с катушек ненормального, но... Он ведь читал мысли этого человека, следил за ним на протяжении многих лет его жизни. И ни безумцем, ни уголовником тот не представляется. Скорее несчастным, которому нужна была помощь, но которому, кажется, так и не помогли. Медленно протерев усталое лицо ладонями, парень глубоко вздохнул. Зря он всё-таки потащил с собой этот чемодан, ничего кроме головной боли Хосок всё равно там не нашёл. Сглотнув застрявший в горле ком, Чон стал частями укладывать листы обратно в кожаный антиквариат, думая уже наконец закончить со всем этим и лечь спать, но стоило парню потянуться за ручкой чемодана, чтобы тот закрыть, как его взгляд снова остановился на числах в записях. Эти даты почему-то не давали ему покоя. Устало выдохнув, Хосок опустил руки обратно на стол, взяв один из листов в руки. "Ну и что с вами не так?" — задолблено прозвучало в сознании, пока глаза бегали по цифрам взад-вперёд. Он держал сейчас самую раннюю запись, то есть самую первую. И если верить стоявшим после даты "001", то автор явно не намеревался задерживаться в том месте настолько долго, ведь последние записи уже значились далеко не трёхзначными числами. Подперев ладонью подбородок, Хосок продолжал смотреть и, чем дольше это продолжалось, тем явственнее он чувствовал вскипающее внутри раздражение. А всё потому что давно пора было перестать мучить организм и лечь спать. Посидев так ещё минуты, может, две, он таки психанул. Отбросив лист обратно в недра чемодана, Чон с силой тот захлопнул, став нервно выбираться из-за стола. Он явно переоценил свои возможности, решив часик уделить чтению, а не сну. Кинув беглый взгляд на стоящий треугольником небольшой календарь, с усмешкой заметил, что Джин умудрился каким-то образом отметить приезд брата огромным оранжевым солнцем вокруг числа 24. И когда только успел? Они ведь оба как вернулись, так на кухню и не заходили. Не став даже предполагать, Хосок махнул рукой, лишь ещё раз усмехнувшись. Однако стоило парню потянуться рукой к выключателю, как он вдруг резко затормозил, не моргающим взглядом устремившись на виднеющийся из спальни тусклый светильник. Что-то не так. Нервно прикусив губу, Чон развернулся, резво подлетев обратно к столу. Крышка чемодана с жалостливым скрипом резко открылась вновь, а лист, что только-только уместился поверх остальных, снова был зажат в тёплой ладони. Хосок внимательно просматривал все числа, когда перебирал записи, и тот, что он держит сейчас в руке, — самый ранний. Но проблема в том, что дата, значащаяся здесь — 23 июня 2021 года. Это день, который ещё не наступил, а точнее, наступил только вот-вот. Но ведь это невозможно. Не веря самому себе, Хосок полез в карман джинсов за телефоном, но это не особо помогло разъяснить ситуацию, ведь экран довольно-таки отчётливо показывал ему 05:17, 23 июня, среда. "Это как вообще?.." — в голове не укладывалось. Если верить датам, то автор записей прожил день, который для Хосока только-только начался. Но ведь это же бред какой-то. Раздражённо вздохнув, Чон кинул лист обратно и, закрыв чемодан, целеустремлённо пошёл к кровати, намереваясь спихнуть Джина со своего места и лечь спать. Но преодолев расстояние от кухни до спальни, весь пыл парень куда-то растерял, а на само одеяло и вовсе лёг едва ли не пёрышком. Он всё ещё ни черта не понимает. Может, он ошибся, и те числа означают что-то другое? А может, сами даты ставились как-то иначе, например, первым шёл не месяц, а число? Устало вздохнув, он потянулся к прикроватной тумбочке за наушниками. Даже если захочет, он не сможет злиться на того, кто вёл эти записи. Во-первых, это глупо, они даже не знакомы, а во-вторых... Он ведь всё читал. Кем бы ни был этот человек, чтобы он из себя не представлял, но в своих чувствах и мыслях он был искренним. Это слишком явно, чтобы усомниться. Да и, если по-честному, Хосоку не хочется на него злится. Ему его жалко, он хотел бы помочь. А числа... Да хрен с ними. Хосок слишком вымотан, чтобы запариваться из-за такого. Завтра, всё завтра. А чтобы не дать себе и шанса на лишние размышления, Чон, подключив наушники к смартфону, полез в свои аудио, дабы заглушив мысли, смог спокойно заснуть. Правда, когда встал выбор, чтобы включить, парень завис на какое-то время, тупо пялясь на список исполнителей. И зависал он так долго, пока наконец не забил на свою музыку, вбив в поисковик: "Red Hot Chili Peppers - Otherside". Всё лишь бы усмирить назойливое любопытство. Признаться, он думал, что дальше первого припева дело не пойдёт, и он вернётся в свои аудио. Но по итогу заснул под Otherside, поставленную на повторное проигрывание. Утро не задалось хотя бы потому, что проснулся он не утром. Едва не рухнув с кровати от резкого трезвона в ушах, Хосок подскочил, присев, и тут же выдернул наушники из затёкших ушей. Трезвоном оказалось пришедшее на телефон сообщение. Оно было от Джина, где парень, прислав фото себя прекрасного в закрепе, уведомлял друга о том, что его взяли работать в ночную смену в аптеку напротив дома. Отправив в ответ улыбающийся смайлик, а мысленно матерясь на резкое пробуждение, которое Чон терпеть не может, парень нехотя оторвал свой зад от кровати и побрёл куда-то в недра ванной, надеясь смыть с себя сонливость и некую потасканность. Каким образом поход в ванну эволюционировал в то, что теперь Хосок стоял в чужом доме, напротив той самой синей двери, было не совсем понятно. Но факт оставался фактом: кое-как избавившись от дум о мягкой подушке и выбравшись обратно на свет в поисках еды, Чон столкнулся с тем, от чего убежал ранним утром. Чемодан так и стоял нетронутым, разместившись на кухонном столе. Он был закрыт, но флэшбэки о прочтении заметок, которые хранятся там внутри, обрушавшейся волной хлынули на парня, едва того не сбив. Он и не вспомнил сразу... И что ему теперь делать? Чемодан возможно удастся продать как неплохо сохранившийся антиквариат, много, конечно, не дадут, но всё же. Ещё можно его просто выкинуть и постараться забыть. Но эта мысль вызывала в Чоне отвращение к самому себе. Да и продать он не осмелится. Этот чемодан уже подсознательно ассоциируется с письмами, что внутри. Друг без друга их представить сложно. И ведь ещё сами записи где-то нужно хранить, ведь избавиться от них Хосок так же не представляет как. На тех листах буквально запечатлена душа человека, которого заперли незнамо где и оставили одного гнить до конца дней. Хосок не знает этого человека, никогда его не видел, никогда не слышал. Но все мысли незнакомца на протяжении многих лет — хранятся теперь и в памяти Чона. Это не делает их близкими друг другу людьми, но... Не может он просто взять и всё выкинуть. Забыть-то всё равно не сможет. Такие думы по итогу и привели парня сюда. Он для себя так до конца и не решил, зачем именно пришёл. Хотел снова проверить открыта ли дверь, а если да, то находится ли там тот вчерашний ополоумевший старик, который гнался за ними с Джином до самого порога? Чёрт знает. Скорее, ему не давала покоя дата. Вспомнив о том, что отсчёт заточения начинался именно с этого самого дня, Хосок просто не смог усидеть на месте. Это глупо. Он просто потратит тут время впустую. Какой бы прикол не был заключён в тех числах, но Чон, вероятнее всего, неверно их расшифровал, вот и всё. И ничьё будущее не было прописано, и ничего подобного сам Хосок, конечно же, не сможет предотвратить. Жаль, конечно, того бедолагу, который, судя по всему, так и не смог выбраться из квартиры, но факты на лицо: старый чемодан с заржавевшим замком, листы бумаги, похожие больше на папирус, — все те события уже давно произошли и остались в прошлом. А то, что в заметках указывались фильм и песня, которые такими уж древними на деле не были, Чон старался не думать, ведь голова и так уже неприятно гудела от размышлений. Он не знает, зачем пришёл сюда и ради чего. Но уходить так же не намерен. Проверив в кармане наличие чехла с отмычками, Хосок аккуратно схватился за ручку двери. Он для того отмычки и взял, чтобы на случай, если квартира будет заперта, всё равно можно было бы в неё проникнуть. Однако это место в очередной раз удивило, — дверь снова оказалась открытой. Затормозив на пару секунд, в итоге Хосок всё же вошёл внутрь. Стоял полдень, солнце как раз светило со стороны окон, озаряя светом всё крохотное пространство. Чон уже был тут. Буквально вчера. Но осматривая квартиру сейчас, он вдруг понял то, о чём вчера говорил Джин. Это место кажется другим. Только если в тот раз Ким утверждал, что помещение будто постарело, то теперь создавалось впечатление, будто здесь только-только закончился ремонт. Всё кажется новым, будто только купленным. Загвоздка заключалась в том, что ничего нового в квартире не было: те же обои, те же шторы, то же постельное бельё. Всё то же самое, только не потрёпанное временем со слоем пыли поверх, а совсем новое и абсолютно чистое. "Дурдом какой-то." Может, вчера ему лишь показалось, что вид квартиры поношенный и ветхий? Может, освещение неудачно падало? Но ведь Джин тоже приметил изменения. Как это работает вообще?.. Встряхнув головой, Хосок решил выкинуть мысли о свежести интерьера, заодно пройдясь по всем комнатам. В отличие от прошлого раза, когда ему не удалось толком рассмотреть кухню и даже одним глазком взглянуть на ванну, теперь же он спокойно смог пройтись по всей квартире, заодно подметив, что никаких галдящих старцев тут не водится. Что было немного странным. Разве это не его дом? Если нет, то почему дверь едва ли не на распашку? Чем больше Чон пытался думать об этом месте, тем сильнее, кажется, самого себя запутывал. Оно ему надо вообще? Кинув беглый взгляд на открывающийся вид небольшой квартирки, Хосок развернулся, чтобы покинуть её и уйти домой. Однако смог дойти лишь до начала лестницы, дальше ноги отказывались куда-либо вести своего хозяина. Это даже начинало утомлять. Только не совсем понятно, что именно, — любопытство или упрямство. Тяжело вздохнув, парень решил откинуть все ненужные мысли в сторону и сосредоточиться лишь на том, что писалось в заметках. Он ведь из-за них сюда вернулся. На самом деле ничего конкретного в записях сказано не было. Оно и понятно. Тот человек писал лишь для себя, что-либо уточнять нужды не было. А зря. Хосоку бы сейчас пригодилось. Он знает любимый фильм, книгу и песню автора заметок. Знает, что тот любит кардиганы и жёлтый цвет. Но как его зовут? Как он выглядит? Даже приблизительного портрета в голове нет. Однажды незнакомец писал про отца, про то, что он намного выше его самого. Больше родитель не упоминался, как и остальные родственники. Лишь в целом указывалось, что он скучает по семье, но что из себя представляет эта семья, так же было неизвестно. Чон знает, что автор заметок не может спать в грозу, ведь шум грома ему мешает. Знает, что тот любит животных, особенно собак. Знает предпочтения в еде и даже не осуждает, ведь жареные рыбные палочки никто и никогда не стал бы есть, используя вместо какого-нибудь соуса заварной крем. Знает, что в начальных классах он любил плести фенечки, которые потом раздаривал учителям, ведь если одноклассники отказываются с тобой дружить, почему бы не попробовать подружиться со взрослыми, да?.. Если так подумать, то Хосок знает очень много об этом человеке, при этом не имея ни малейшего понятия кто он, откуда, как выглядит и возможно ли с ним встретиться. Он впервые так конкретно об этом подумал, но на самом деле желание о встрече уже ютилось где-то в подсознании парня ещё тогда, когда он только-только начинал читать чужие записи. Ему понравился тот персонаж, который жил на помятых страницах, и даже если в жизни тот человек совсем иной, Хосок просто хочет удостовериться, что он в порядке. Но сделать это трудно. Чон даже до сих пор не уверен в том, что расшифровал те числа правильно. А даже если и угадал, то... То всё совсем запутанно. Может, тот человек специально ставил такие даты, на будущее? Если да, то нахрена так делать? Голова снова начала гудеть, он опять мыслями уехал не в ту степь. Выдохнув, Хосок задумался о другом. Если забить на здравый смысл и логику и просто принять те даты за данность, то... Однажды незнакомец указал свой возраст, и если Чон правильно всё подсчитал, то на момент заточения, то есть сейчас, тому человеку всего восемнадцать лет. Он на четыре года младше Хосока, его жизнь должна была только вот-вот начаться, а она закончилась. Едва ли годы проведённые в заточении можно принять за цельное существование. Подумав ещё, парень всё же решил вернуться обратно в квартиру. Он всё ещё не воспринимает всерьёз то, что записи были помечены датами, которые ещё не наступили, но если эти сутки он не проведёт там внутри, сторожа и поджидая, то просто-напросто не сможет дальше спокойно жить. Не особо парясь на этот раз с замком, Хосок свободно отворил дверь. И он бы так же свободно прошёл внутрь, но очутившись за порогом парень застыл. Недалеко от коридора, посреди комнаты, стоял мужчина. "Но как? Здесь ведь не было никого, я всё осмотрел!" — Забыв вообще обо всём, парень удивлённо пялился на человека в комнате. Тот выглядел очень растерянным и даже будто немного испуганным. Неужто это хозяин квартиры? Хотя, без разницы кто это. Единственное, что сейчас интересовало Хосока, — как этот человек оказался внутри квартиры, ведь изначально она была пуста, да и на лестничной площадке мимо парня никто не проходил. "Тут потайная комната есть или как это вообще объяснить?" Чон был настолько поражён, что видит человека именно в этом месте, хотя никого видеть не должен бы, что совсем забыл, что он как бы находится в чужом доме, в чужой квартире, да ещё и вошёл без спроса, при этом являясь вором. А мужчина вдруг вздрогнул, стоило двери едва скрипнуть. — Нет, стой! Держи! Не дай ей закрыться! Незнакомец резко сорвался с места, вытягивая в беге руку, явно надеясь успеть ухватиться за ручку двери, но у него не вышло. Хосок был слишком ошеломлён происходящим и потому не особо быстро соображал, что ему следует сделать, а сам мужчина просто-напросто не успел. Дверь захлопнулась, а бежавший со всех ног к ней человек с размахом врезался в метал, лишь так затормозив. Чон всё ещё плавал в какой-то прострации. Лишь стоял, наблюдал и пытался понять, что творится вокруг. Мужчина так и стоял возле двери. Разместив на той ладони, уткнувшись в синий метал лбом, он тихо дышал, прикрыв глаза. Возможно, Хосоку рано судить, но на первый взгляд этот незнакомец кажется каким-то потасканным и обречённым. Наверное, у кого-то не задался день. Глухо шмыгнув носом, человек глубоко вздохнул и наконец отошёл от двери, посмотрев на Хосока. Теперь он не казался удивлённым, испуга в глазах не осталось. Только грусть и некая неясная Чону тоска. — Мне очень жаль. — тихо произнёс незнакомец. — По поводу чего? — Хосок не понял нахмурившись. — Ты больше не сможешь отсюда выбраться, — и в качестве некого аргумента к сказанному, он потянулся к дверной ручке, несколько раз ту дёрнув, вот только дверь на удивление Чона не поддалась, — Как всё это время не мог я. — устало добавил он, медленно направившись в комнату. Хосок удивлённо выгнул бровь. Почему дверь не открылась? Она, вроде, вчера спокойно открывалась с обеих сторон, что сейчас изменилось? Попробовав пару раз самостоятельно, парень пришёл к выводу, что дверь не просто закрыта, она буквально заперта. Будто их закрыли здесь на ключ, чего на самом деле ведь не было. Какого чёрта... — Я понимаю, но... Не трать силы на попытки. Она не откроется. — низкий голос с очевидными нотками скорби в тоне донёсся до слуха Чона, призывая пройти в квартиру. А выбора у Хосока всё равно не было, выйти наружу всё равно уже не представляется возможным. Хотя, он вполне мог бы вскрыть замок и отворить дверь с помощью отмычек, но... Это можно сделать и не прямо сейчас, верно? Квартира была всё та же. Те же вещи на тех же местах. Только чуть более потрёпанные, чем казались вот совсем недавно, но и не такие старые, какими виделись в самый первый раз. Хосок запутался и вообще ничего не понимает. И даже плевать как-то. Ну вещи и вещи, не всё ли равно насколько потасканными они выглядят? Комната со всем своим скромным убранством вдруг резко стала неинтересной и какой-то даже не важной. Теперь всё внимание парня было приковано к мужчине, что сидел на краю кровати и пустым взглядом смотрел куда-то в окно. Растрёпанные каштановые волосы, синяки под глазами, едва проступающие морщины. Дырявая футболка серого цвета, которая, кажется, изначально должна была быть белой. Синие джинсы застиранные до дыр и тоже начавшие приобретать сероватый оттенок. Этот человек казался таким простым, но таким помятым. На углу одного из книжных стеллажей висела старенькая кофта, очень яркая и цветастая, но с кучей дыр и торчащих ниток. А на одной из полок, аккуратно рядом с книгами, лежали какие-то украшения, которые, кажется, давным-давно потеряли свой блеск и цвет. Довольно удручающий вид. — Как тебя зовут? Хосок невольно вздрогнул, привыкнув к царящей в доме тишине. Мужчина заговорил довольно внезапно, даже не став поворачиваться к парню лицом. — Я Хосок. — непринуждённо ответил он, отчего-то даже не подумав о том, что раскидываться собственным именем вору-взломщику не стоит. — А я Тэхён, — отозвался тот, повернувшись наконец к парню, — Рад познакомиться, — он слегка улыбнулся, выглядя вроде и дружелюбно, а вроде и пугающе, ведь улыбаться у него выходило будто бы неестественно, словно он отвык это делать, — Жаль только, что при таких обстоятельствах. — добавил он тише и, вновь отвернувшись, забрался с ногами прямо на кровать, сев возле изголовья. Если прислушаться к нутру, то беспокоится не о чем, ведь ни тревожности, ни волнения Чон на удивление не испытывал. Особенно это казалось странным, учитывая присутствие абсолютно неизвестного лица. Но Хосок почему-то чувствовал себя довольно-таки расслаблено. Может, ещё не до конца осознал происходящее?.. Поглазев чутка на мужчину, лет, может быть, сорока, парень по привычке стал осматриваться, цепляя взглядом мелочи и нюансы, которые не стыковались с прошлыми визитами в эту квартиру. И только теперь он зацепился взглядом за вещь, которой тут просто не должно быть, но на которую Чон буквально смотрит и не может никак вникнуть в то, что видит. Сделав первый неуверенный шаг, после Хосок едва ли не бегом ринулся к раскрытому на полу чемодану. Это не просто какой-то там чемодан. Он был тем самым, который Хосок буквально вчера отсюда самолично забрал и обратно не вернул, ведь избавляться от него не собирался. Не веря своим глазам, Чон нерешительно перебирал подушечками пальцев раскиданные по чемодану листы. Они тут будто более белые, более чистые, менее походящие на древние свитки, что априори невозможно, только если это совсем иные записи. Вот только Хосок успел пройтись взглядом по нескольким заметкам, и он их узнал. Буквально этим утром читал их же, только в более потасканном виде. "Как такое возможно?.. Что происходит?" — Это?.. — неуверенно начал он, глазами указывая на раскрытый чемодан. — Это мои записи, — непринуждённо ответил Тэхён, — Если хочешь, можешь посмотреть, но там нет ничего увлекательного. Я в них просто ною и жалуюсь. — с лёгкой усмешкой подметил он, едва улыбнувшись. У Хосока в груди что-то кольнуло от этих слов. Так это он. Тот кто всё это писал, тот кого здесь заперли на херову тучу лет. Тот кто так боялся забыть себя, свою жизнь. Этот человек сидит сейчас на кровати, скрестив ноги, и беззаботно смотрит, утверждая, что ничего важного не записывает. Но это ведь не так. Из-за этих самых записей Хосок сейчас находится здесь. Из-за них он не спал всю ночь. Из-за них он стал беспокоиться о неизвестном для себя человеке настолько сильно, что, проигнорировав голос разума, пришёл сюда, надеясь отыскать что-то. — Вы не правы, — тихо проговорил Чон твёрдым голосом, — Мне не нужно их читать. Я уже знаю всё, что там написано. — кинул он, небрежно захлопнув крышку чемодана. Тэхён едва нахмурил брови, удивлённо взглянув на парня. — Не понимаю. Как? Хосок усмехнулся. Ладно, это всё уже давно перестало быть смешным. — Ну, видишь ли, — вскочив на кровать ногами, он плюхнулся рядом с мужчиной, послав мысленно всё нахуй, и решив рассказать всё как есть, и пусть делает с этим, что хочет, — Я вор. И у меня есть друг, он тоже вор. Так вот. Этот друг нашёл как-то эту квартиру. Она оказалась не заперта и понятное дело, что мой товарищ решил тут поживиться, а заодно и меня с собой позвал. Ничего толкового мы тут найти не успели, зато я утащил вон тот чемодан с собой домой, — кивнул он в сторону, указывая на антиквариат, — Уже дома, повозившись чутка с замком, мне удалось его открыть, и угадайте, что я обнаружил внутри? — чувствуя, как закипает, он с издёвкой смотрел на растерянно на него глядящего мужчину, — Верно подумали, я нашёл там ваши записочки. Эти самые. И знаете, в чём главная загвоздка? В том, что я оставил этот чемодан у себя дома. И вот вам вопрос на засыпку: какого чёрта эта древняя рухлядь находится здесь, если её тут быть никак не может? — уже едва ли не рыча, выплюнул он, злобно посматривая на чемодан. — Я... — Хосок резко посмотрел на собеседника, — Я не знаю. — почти шёпотом проговорил он, выглядя так, будто его мир только что перевернули и вывернули наизнанку. Вроде бы, взрослый мужик, а больше на ребёнка смахивает. Наблюдая растерянность и непонимание в чужом взгляде, Хосок тут же поумерил свой пыл, став успокаиваться. Не такого эффекта он хотел. Он надеялся, что ему наконец хоть что-то объяснят и расскажут, но ни первого, ни второго не случилось. Вздохнув, он устало протёр глаза. — Извините... — начал он. — Тебе не за что. — уверенной речью его перебили, глядя как-то слишком прямо и открыто. — М-м... А как вы... — Давай на "ты", ладно? — Хосок неуверенно отвёл взгляд, — Просто я не привык, чтобы ко мне обращались так официально, как-то не очень комфортно. — и будто извиняясь улыбкой, он стыдливо опустил голову. Хосок аж залип. Какой-то очень сильный диссонанс. Взрослый мужик, кое-где даже седые волоски уже проглядываются, а ведёт себя и говорит, словно подросток. Чудной он. — Ну хорошо. Я понял. Тогда... Как ты тут оказался, расскажешь? — О-о... — стеснение тут же испарилось, и на его место вернулась грусть, — Я планировал просмотреть несколько вариантов квартир, искал, где можно будет жить. Это была самой первой и, как видишь, оказалась последней, — он приподнял голову, угрюмо посмотрев куда-то сквозь стену, — Я просто зашёл внутрь. Увидел, что дверь открыта и вошёл. Подумал, что смотритель, возможно, ждёт меня внутри, но здесь никого не было. Дверь за мной закрылась, и я больше так и не смог выйти. Ладони Чона невольно сжались в кулаки. Он знает эту историю, ведь Тэхён путь не так прямо, но расписывал это в своих записях. Но услышать вот так, непосредственно от него самого, напрямик... Совсем иные чувства. Они сильнее. — И давно ты тут? — стараясь быть более непринуждённым, спросил он. — Больше тридцати лет. Мне сейчас 53. Парень удивлённо отвёл взгляд в сторону. Это как? Как так? Судя по записям, которые читал Чон, Тэхён провёл здесь куда больше времени, прежде чем прекратил вести заметки. Значит, частично, того, что Хосок прочёл ещё не произошло, так получается?.. Он что, оказался в прошлом Тэхёна, которое находится непосредственно в будущем самого Хосока?.. Парень начал потирать виски, голова гудела и, кажется, уже горела. — Мне, действительно, очень жаль, — вновь заговорил Тэхён, посмотрев на парня, — У меня возникали мысли, что было бы не плохо, останься я здесь не один, но... Такой участи я бы никому не пожелал. Хосок хмыкнул. — Ты будто извиняешься, — с издёвкой отшутился он, но увидев взгляд мужчины напротив, сразу же стал серьёзнее, — Брось. Ты ни в чём не виноват. Ни в том, что случилось с тобой, ни в том, что теперь здесь нахожусь и я. Чужие глаза повлажнели, белки приняли розоватый оттенок. Тэхён не плакал, но будто бы был на грани. — Что тебя расстраивает? — с тревогой спросил Чон. Глупый вопрос на самом деле, но не спросить он не мог. — Не знаю, — с придыханием ответил шатен, шмыгнув носом, — Я думал, что уже давно смирился. Принял всё как есть. Но вот внезапно появляешься ты, и от одной мысли, что теперь ты будешь переживать всё то, что пережил я, просто... — он не заплакал, но скрыл лицо в ладонях, кажется, пытаясь таким образом успокоиться. Хосок еле сдерживался. Трудно было понять, от чего именно, но что-то сейчас бурлило в нём, просясь наружу. Надо срочно менять обстановку. — Знаешь, а мне понравилась твоя песня. — парень с надеждой смотрел на чужой скрытый руками профиль, надеясь вывести мужчину на разговор. Не сразу, но Тэхён отреагировал. — О какой песне ты говоришь? — уточнил он, наконец опустив руки. — Ну, ты только одну указывал, — Red Hot Chili Peppers - Otherside. — Ох, я понял! — тихо охнул, — Знаешь... — немного сникнув, Тэхён стал походить на неловкого подростка, — Я, кажется, забыл её. — неуверенно проговорил мужчина, закусив губу. — В смысле? — удивился Чон, — Как? — Я ведь торчу здесь уже довольно долгое время, забыл? — усмехнулся шатен, — И ни разу не слышал ни единой песни, — опечалено добавил он, — Слишком много лет прошло. Так много вещей, которые я стал забывать. Вернее, нет. Уже забыл. — в беззаботной спокойной речи чувствовались нотки грусти, пусть сам Тэхён сейчас и улыбался. Глядя сейчас на Тэхёна, Хосок немного потерялся в мыслях. Перед ним сидит человек, которому уже 53 года, но мыслит он иной раз даже не как восемнадцатилетний, а как ребёнок. Столько времени для него прошло, а он продолжает оставаться тем же юнцом, который просто искал себе новое жильё. Сухие, немного бледноватые губы слегка изгибались, демонстрируя улыбку. Глаза чуть сужены, а морщинки в уголках глубокие и явные. Хосок смотрел сейчас на уставшего и измотанного человека, в котором когда-то бурлила жизнь. Это было очевидно. Ведь даже сейчас, спустя столько лет одиночного заточения, хотя бы крохотную частичку того былого себя, он всё равно сохраняет, хотя давным-давно мог сдаться и сойти с ума. Чон буквально восхищён. — Думаю, я могу помочь с этим, — вяло произнёс он, медленно отползая от своих размышлений, — Вот. — достав из кармана свой смартфон и наушники, Хосок на ладони протянул их Тэхёну, намекая, что тот может взять и послушать всё, что захочет. Чужие глаза довольно быстро расширились, увеличившись в размерах. В них появился пусть тусклый, но свет, а на щеках будто проявился румянец. Издав непонятный хриплый возглас, который сам Чон охарактеризовал как восхищение, Тэхён аккуратно, двумя руками, взял телефон, смотря на него, как голодающий на еду. Джин так смотрел на свою серебристую раскладушку, когда ему её подарила бабуля Чон. Иногда и сейчас так смотрит. Тэхён долго просто сидел и с вылупленными глазами смотрел на гладкий чёрный экран. Это забавляло Хосока. Однако, когда мужчина наконец поверил в происходящее и немного поуспокоился, он с неловкой улыбкой и зажёванной губой протянул устройство обратно Чону, вызывая в том недоумение. — Ты не мог бы... — неловко начал он, но прервался, занервничав, — Ты не мог бы помочь? — Хосок вопросительно выгнул бровь, давая понять, что не совсем вдупляет, — Я ведь... Ну... Мой телефон был не у меня, потому всё это время я тут провёл без него и немного, ну... — Забыл? — подсказал Чон, изогнув уголок губ. Тэхён не ответил и даже кивать не стал, просто стыдливо опустил голову, спрятав таким образом лицо. Глухо рассмеявшись, Хосок взял смартфон и, покопавшись в нём пару секунд, вернул обратно Тэхёну. Тот благодарно кивнул, но лицо так и не поднял, отсев ближе к изголовью кровати, чтобы можно было подпереть его спиной. Рассматривать здешний интерьер Чону быстро надоело. За два дня это место успело не только сожрать ему весь мозг, но и изрядно так поднадоесть. Впрочем, возможно, работал тот факт, что квартира ни с чем положительным у него не ассоциировалась. Разве что, может, с Тэхёном. Поэтому, забив на осматривание комнаты вокруг, парень откинулся на подушки, став снизу вверх смотреть на шатена. Первую минуту где-то Тэхён сидел с ничего не выражающим лицом, но чем больше проходило секунд, тем всё более расслабленным оно становилось, а уголки губ, кажется, сами собой медленно ползли вверх. Казалось, он мыслями сейчас не здесь, он где-то далеко в своих мечтах, где ему спокойно и хорошо. Тэхён выглядел сейчас мечтательным и умиротворённым, пусть в глазах и застыли слёзы. Хосок поймал себя на мысли, что такой вид мужчины ему нравится куда больше, чем когда тот незримо смотрел сквозь стену или когда вовсе скрывал свою слабость, прячась в ладонях. — Это так странно, — вдруг заговорил шатен, прерывая тишину, — Я будто слушаю её впервые, но при этом такое сильное чувство дежавю. — он улыбнулся шире, повернув голову в бок и посмотрев на Чона, — Спасибо. Хосок не нашёлся что сказать, потому просто кивнул, едва заметно улыбнувшись. Тэхён ещё долго сидел, прослушивая забытую песню снова и снова, становясь всё более спокойным и даже немного раскрепощённым. Будто любимая музыка придавала ему сил и уверенности. А потом вдруг прервал проигрыш, повернувшись к Чону и спросив, а есть ли у него любимая песня и можно ли её послушать. Если честно, Хосока немного обескуражил этот вопрос. Ничего мудрёного и сверх сложного мужчина не спросил, однако парень ответил не сразу, задумавшись. Наверное, это вполне нормально при знакомстве с человеком спрашивать, какую он любит музыку, и у Чона, конечно же, были свои предпочтения, но прям, что б любимая песня... Прежде он и не думал о том, что можно выбрать фаворита, но поразмышляв ещё немного, пришёл к выводу, что особая песня у него всё же есть. — Давай, сейчас найду её. — взяв у Тэхёна смартфон, Хосок стал бегло прокручивать свой не особо богатый перечень музыки, и дойдя практически до самого конца, остановился на "Tears For Fears — Mad World", вернув телефон обратно шатену. Тэхён с таким явным любопытством и интересом включил песню, что Чону невольно стало волнительно. Будто сидишь и ждёшь, как учитель отреагирует на твой проект, — и страшно и скорее хочется узнать результат. — Я её точно прежде не слышал, но... — сведя брови ближе к переносице, он задумался, — Но такое чувство, будто я её знаю. — договорив, он посмотрел на Хосока и сидел с таким видом, будто ожидал, что вот сейчас ему всё объяснят. Вот только, что Чон мог объяснить? Он временную линию Тэхёна-то нихрена не понимает, что уж говорить про то, что творится у Тэхёна в голове. Хотя, у него и было предположение касаемо песни. — Наверное, ты слышал оригинал. — А это?.. — Это кавер. Оригинал более... — Меланхоличнее! — Тэхён широко улыбнулся, получив кивок на свою догадку. Дитя малое, — Кажется, я её вспомнил. — с довольным выражением лица добавил он. Солнце уже начало садиться. Сколько именно времени они провели вместе, сложно было сказать, ведь в своих записках Тэхён не врал, в этой квартире нет часов, а посмотреть время на телефоне не представлялось возможным, ведь тот разрядился и давно выключился. Узнав, что это именно Тэхён делал те записи, Хосок не особо задумывался о том, о чём можно было бы с ним поговорить. Как-то не до того было. Но подняв тему с песней, парень невольно расположил к себе шатена, отчего тот легко шёл на контакт, отвечая на вопросы и задавая их сам. — Ты у себя там ещё любимую книгу указывал, она тут есть? — Чон кивнул в сторону книжных стеллажей. — Не уверен. Вроде нет. — как-то небрежно ответил тот, пожав плечами. — Ты что, за столько лет даже ни разу не просматривал их? — саркастично уточнил парень, чуть оскалившись и выгнув бровь. Закатив глаза, Тэхён легко улыбнулся, посмотрев на сидящего рядом. — Вовсе нет, — произнёс, копируя чужой ехидный тон, — Просто тут все книги на английском, а у меня с ним не ладилось от слова совсем. Максимум могу поздороваться и попрощаться. — он посмотрел на книги, пылящиеся на полках, — Может, сам хочешь посмотреть? Как у тебя с английским? — Май инглиш ис вери гуд. — самоуверенно отозвался Хосок, вставая с кровати. Тэхён рассмеялся, прикрыв глаза. Книг на полках было много, но Чон умудрился застрять ещё на первой. Сканируя золотистые буквы на красном фоне без каких либо узоров и картин, в конечном итоге парень сдался, с недовольным видом вернув томик обратно на своё место. — Понятия не имею что это. Скорее всего, тебя обманули и это не английский, а какой-нибудь пуэрториканский. — начал причитать он, направившись обратно к кровати. Мужчина снова рассмеялся, широко улыбаясь. — Кто знает, может, твой инглиш ис вери гуд всё-таки сработает и вместо пуэрториканского появится родной английский. — Тэхён продолжил смеяться уже от своих слов, а Хосок вдруг застыл посреди комнаты. Солнце за окном садилось, совсем скоро стемнеет. И Тэхён, кажется, даже не думает о том, что можно выбраться. Он смирился, что навсегда будет заточён здесь, уже даже не поднимая тему запертой двери. В этот момент Хосок понял, что слишком задержался здесь. Они оба. — Мы этого уже не узнаем, а если и приспичит что-то почитать, то лучше уж найду на корейском. — спокойно, но с проскальзывающими стальными нотками проговорил он. Улыбка Тэхёна тут же сникла. Он смотрел в ответ затравлено, будто подбирал слова, чтобы объявить о неизлечимом заболевании. — Ты же понимаешь, что не смо... — Я могу вытащить нас отсюда. — уверено произнёс прервав. Мужчина выглядел растерянным. Смотрел с очевидным вопросом в глазах и явно мысленно умолял не раскидываться подобными словами. — Я ведь вор, помнишь? — снова заговорил Чон, подсев к шатену и взяв того за руки, — Но не просто воришка, я взломщик, — ещё никогда прежде он не произносил это с такой гордостью, — Я могу вскрыть замок на двери, и мы оба отсюда выберемся. Тэхён выглядел ошеломлённым. Он смотрел на парня с широко распахнутыми глазами, слушал его и казался таким, будто сейчас либо заплачет, либо разозлиться. — Ты сможешь выйти, Тэхён, — более спокойно, шёпотом произнёс Чон, — Ты правда сможешь, я открою дверь. Мужчина молчал. Его дыхание участилось, глаза повлажнели. Он снова и снова раскрывал рот, но потом тут же его захлопывал, будто пародировал рыбку. Это начинало немного беспокоить. — Слушай, я понимаю. Ты провёл здесь слишком много времени и поверить в то, что теперь наконец можно выбраться, — тяжело, — Хосок сильнее сжал чужие ладони в своих, надеясь, что шатен всё-таки поверит ему и позволит хотя бы попробовать, — Но я клянусь, что могу. Я открою дверь. Одна слеза всё-таки не выдержала накала и скатилась по бледной щеке. Тэхён плотнее сжал губы, будто силясь не заплакать, но по итогу лишь улыбнулся, став увереннее кивать Чону. Выдохнув, что мужчина, кажется, наконец принял возможность факта освобождения, Хосок широко улыбнулся тому и уверенно кивнув в ответ, резко встал, потянув за собой и Тэхёна. — Стой, — встав с кровати, шатен резко затормозил, — Я... Что я буду там делать? Хосок вопросительно посмотрел на доверительно на него глядящего человечка, не понимая, что тот имеет в виду. — О чём ты? — всё-таки стал уточнять он, ведь сам Тэхён очевидно ждал ответа, но ничего пояснять не собирался. Облизнув сухие губы, Тэхён потерянно стал бегать взглядом по комнате. — Хосок, меня не было там больше тридцати лет. Я не учился в университете, не получал специальность, нигде не работал. Да и родные, наверное, давно перестали искать. — с видом затравленного ребёнка он посмотрел на Чона, — Тридцать лет — большой срок. Мир за той дверью, который я практически забыл, не тот же самый, каков сейчас. И что же мне там делать? Хосок изумлённо смотрел на мужчину напротив. Он не был маленьким и щуплым. Даже наоборот. Но казался сейчас таким крошечным по сравнению даже не то, что с миром по ту сторону двери, а с этой комнатой. — Я помогу, — уверенно отозвался парень, сжав чужие ладони ещё сильнее, — Всё в порядке, я тебе обещаю. — Но у тебя ведь там своя жизнь. Я не хочу быть обузой, с которой придётся нянчиться и водить везде за ручку. — Надо будет — буду водить за ручку, — как-то особо грозно проговорил Чон, — Я не оставлю тебя здесь, — помня последние записи, помня неровный шрифт и мольбы о чём-то в пустоту, Хосок просто не может позволить до такого довести, — Чтобы тебе не понадобилось, я всё сделаю, ладно? Не переживай только из-за этого. — уже более мягко добавил он, всё-таки потащив притихшего Тэхёна за собой в коридор. Пока Чон отмычками возился с замком, мужчина за спиной то и дело не мог никак успокоиться. То ходил взад-вперёд, то стоял, нервно топая стопой по линолеуму, то вовсе опускался на корточки, обнимая колени. И всё это сопровождалось неуверенностью и взволнованностью на лице и периодическим покусыванием то губ, то ногтей. Невнятная возня в замочной скважине в один миг резко прекратилась, прервавшись громким щелчком. Тэхён застыл, неверящим взглядом смотря на дверь. — Готово, — с выдохом произнёс Хосок, став медленно разгибаться в спине, которая уже давно затекла от неудобного положения, — Ну, что? — обернувшись на мужчину, он тому подбадривающе улыбнулся, — Пойдём? — и развернувшись обратно к двери, Чон схватился за ручку, нажав. С тихим скрипом и едва уловимым лязгом дверь открылась. Если совсем на чистоту, то Хосок переживал, пусть и уверял Тэхёна, что всё на мази. Он волновался, что несмотря на весь свой опыт и умения, дверь не поддастся. Благо, ничего такого не случилось. Выдохнув и расслабившись, парень уже хотел повернуться обратно, чтобы дать Тэхёну первому покинуть пределы квартиры, но ему не позволили этого сделать. Став к Чону совсем вплотную, мужчина схватился за чужие плечи, и несмотря на то, что его руки явно дрожали, держал он крепко, не позволяя Хосоку обернуться. Откуда-то сзади, совсем недалеко, послышался всхлип. — Тэ... — Послушай, — на удивление твёрдой речью прервал его Тэхён, — Я благодарен тебе за всё. Ты, наверное, не понимаешь, за что я благодарю, но ты даже не представляешь, как сильно помог, просто войдя в эту дверь. — он прервался ненадолго, переводя дыхание и собираясь с мыслями, — Знаешь, зачем я делал те записи? Так я надеялся не потерять себя. Вот только время идёт, ничего не меняется, а листы постепенно заканчиваются. И если честно, то я давно уже опустил руки. Я не верил, что смогу выйти, даже мечтать об этом себе запретил. Думал, что уже всё... — Хосок дёрнулся, отреагировав на слова, но его ступор из-за поведения Тэхёна всё ещё не позволял предпринять что-то более весомое, — Я устал, очень сильно устал ждать и надеяться, и потому опустил руки. Я сдался, Хосок, и это произошло до того, как ты вошёл сюда. — он уткнулся лбом в чужую шею, — Ты даже не представляешь, как сильно я благодарен за то, что ты побыл тут со мной. Но пойми. Мне не место там. Прошло слишком много времени. Я лишний в том новом мире, и тот новый мир уже не мой. Если однажды эта дверь просто рухнет, то тогда я, может быть, и выйду, а так... Я не хочу и не буду твоим балластом. У тебя есть своя жизнь, полноценная. Встревать в неё и мешать тебе я не стану. — оторвав голову от шеи, Тэхён на пару секунд приобнял Чона, выбивая того тем самым ещё больше из колеи, — Больше никогда не возвращайся сюда, не попадайся в эту ловушку снова. Уходи, живи и будь в порядке, хорошо? Пожалуйста, Хосок, будь в порядке. Проговорив последние слова шёпотом, Тэхён резко вытолкнул парня за пределы квартиры, тут же захлопнув за ним дверь. Едва не споткнувшись о собственные ноги, Чон кое-как удержал себя на весу, рефлекторно схватившись за поручни у лестницы. "Что... Что он сделал?!" — встряхнув головой, дабы полностью избавиться от шока, Хосок тут же ринулся обратно к двери. — Тэхён? — громко позвал он, колотя в дверь, — Тэхён, пожалуйста, открой. Не оставайся там! — но на его стуки и зов не реагировали. Парень не стал долго тянуть. Дёрнув за ручку, он резко влетел внутрь, затормозив лишь на пороге комнаты. Её вид снова изменился, вот только теперь уже более кардинально, чем прежде. Плотные шторы были почти полностью задёрнуты, лишь через небольшую щель в комнату проникал солнечный луч, в котором мерно танцевала пыль, а пыли, кстати, тут было полно. Стеллажи, книги, прикроватные тумбочки, постельное бельё, — всё было покрыто громоздким слоем серой пыли. Но на удивление не это привлекло внимание вошедшего. Стены, покрытые старыми обоями, которые местами уже отлипали, свисая, были едва ли не полностью изуродованы. И к сожалению, не только временем. Местами было очевидно, что обои клочьями отрывали от стены. Кое-где шли длинные линии, будто бы от ногтей. Но то что наиболее всего привлекало глаз, — надписи. Куча надписей разных размеров, разной степени видимости и понятности. Они были буквально на каждый стене, и все несли одну простую и ясную суть — призыв Хосока умереть. Прикрыв рот ладонью, парень влажными глазами осматривал комнату, вчитываясь в каждую надпись. Где ты? Почему ты ушёл? Хосок. Мудак. Чёрт. Умри. Сдохни. Гори в адском пламени. Будь проклят тот день, когда ты появился. Подобного было очень много, разными словами, но с одним смыслом. Его проклинали и ругали за то, что он оставил. "Но я ведь не хотел. Я вернулся..." — он читал и читал, наблюдая за тем, как человек медленно сходил с ума. Надписей на стенах было много, и многие из них были невнятными, кривыми, будто писал ребёнок или умалишённый. А то что пугало больше всего, что, кажется, всё написанное здесь, было написано кровью. Руки безвольно опустились. Парень уже не мог читать, сил даже смотреть на это не хватало. Сколько ещё десятков лет Тэхён жил здесь один? Как долго он держался? Когда именно стал терять себя, всё больше утопая в безумии? Совсем один наедине с собой. Вроде так как-то описал свою жизнь Тэхён в этой квартире. Совсем один наедине с собой. Без возможности выбраться. Он не мог не сломаться. На самом деле Хосок даже восхищён. Он сам бы сломался куда раньше и на момент своих 53-х лет уже был бы не в себе. Кажется, взрослый, не отпускающий своего внутреннего ребёнка, оказался в разы сильнее, чем некий вор-взломщик. Шаркая по коцаному линолеуму, Чон медленно проходил вглубь комнаты. Он надеялся, что, возможно, от Тэхёна сохранилась хотя бы ещё одна записка, где тот в порядке, и просто пишет о любимой музыке или ещё что. Но вместо пыльного листа бумаги он нашёл скелет. Спрятавшись аккурат меж прикроватной тумбочкой и самой кроватью, на полу, сжавшись, обнимая собственные колени, сидел скелет. Вместо одежды на нём висели оборванные лохмотья некогда нормальных вещей. С головы свисали редкие седые и очень длинные волосы. Тот единственный солнечный луч, что проникал в комнату, падал прямо на сидящего на полу скелета, освещая того почти целиком. Хосоку не нужно гадать, откуда он здесь и почему. Пусть одежду уже и одеждой назвать нельзя, но Чон сразу признал в этих старых ошмётках вещи Тэхёна. Он так и не смог отсюда выбраться. Дверь сама не открывалась, и извне к нему никто не приходил. Он так и продолжал коротать тут свою жизнь, наедине с собой и своими демонами, пока всё же не умер от старости. И даже тогда это место его не отпустило. Став личным саркофагом, оно хранило в себе тело Тэхёна, позволяя тому гнить и разлагаться, пока не остался лишь скелет. — Что же ты наделал... — едва слышно просипел Хосок, сев на колени рядом с Тэхёном, — Ты должен был меня послушать и довериться. Я бы смог помочь. — продолжал тихо причитать он, аккуратно обрамляя череп своими ладонями, — Ты должен был разрешить мне тебя спасти. — держать эмоции под контролем представлялось уже маловозможным, потому Хосок просто вскочил, выпустив чужой череп из объятий своих рук, и ринулся прочь из квартиры. Он упустил момент, не успел помочь. Но как?.. Он же вернулся в квартиру буквально через секунд пять, не больше. Какой же чёртовый бедлам тут происходит. Он знал его так немного, но знает о нём столько всего. Ребёнок в теле взрослого: искренний и открытый. Не заслуживал он такого. Нет. Если честно, то Хосок уже был готов просто взорвать эту квартиру, лишь бы туда больше никто и никогда не попадал. Он не понимал, что с этим местом не так, и даже не представлял, как это можно было бы исправить. Там внутри, будто крохотный отдельный мирок, где время течёт своим ходом. И пока здесь проходят секунды, там несутся года и пролетают столетья. Вот уже и глазом моргнуть не успеешь, как тот, кто тебе не безразличен — исчезает. Для тебя это всего лишь миг, а там, для него, — целая грёбанная жизнь. Устало выдохнув, Чон прикрыл глаза, запустив ладони в волосы. Хотелось отдышаться, хоть как-то постараться успокоиться, но у него ни черта не получалось. Перед внутренним взором то и дело мелькали картинки смеющегося Тэхёна, которые в свою очередь сменялись на скелет у кровати — Не, ну слушай, за такую цену тут и я готов жить. Со стороны лестницы стал слышаться смех и знакомая речь. Почему Джин снова сюда пришёл? И с кем он разговаривает? — Знаешь, я ещё подумал... О! — поднявшись на нужный этаж, Ким тут же заметил вопросительно на него глядящего Хосока, сразу же ринувшись к нему, — А ты-то что тут делаешь? — приблизившись к парню, Сокджин нахмурился, недовольно сморщив нос, — Чего такой помятый? Не выспался что ли? Чон слышал слова друга, вот только вникать в них не получалось. Всё внимание Хосока было приковано к пареньку, что поднялся сюда вместе с Джином. Каштановые волосы, белая футболка заправленная в голубые джинсы. Белые кеды разрисованные маркерами. Лёгкий кардиган, где рукава закатаны так, чтобы открывались запястья и несколько украшений, что блестели даже здесь, куда солнечные лучи не попадали. Но это мелочи. Главным было лицо. Совсем юное лицо, без единой морщинки. Румяного цвета губы. Едва уловимый пурпур на щеках. И глаза... Такие живые, яркие, отражающие даже тусклый свет яркими бликами. Такой живой. — Кстати! — хлопнув в ладоши, до сих пор что-то говорящий Джин, привлёк к себе внимание, — Вы ж не знакомы ещё. Хосок, это мой младший брат Тэхён. Братишь, эт Хосок. — с довольной миной представил он их друг другу, вызывая у брата смешок, а у Хосока панику. "Брат?.." — Но ведь, — хрипло отозвался Чон, обращая на себя внимание, — Разве он не должен был приехать завтра? — с недоумением посмотрел на друга. — Правильно. Но как видишь, получилось приехать на день раньше. — кратко разъяснил Ким, выглядя абсолютно довольным собой. Тут у него в кармане что-то завибрировало, и по подъезду зазвучала песня Twenty One Pilots, название которой Хосок не помнит. — Сорян, это по поводу другой квартиры. Я ща! — кинул он беззаботно через плечо и умчался обратно вниз по лестнице. Проводив брата взглядом, Тэхён неловко замялся на месте, всё-таки переместив любопытный взгляд со стены на Хосока. А тот смотрел в упор, не стесняясь и даже не задумываясь, что делает это. Он просто не мог поверить в то, что видит. Всё это время Тэхён был поблизости. Всё это время Чон мог просто связаться с ним, но судьба развернулась так, что они могли даже не познакомиться, если бы парень не пришёл сюда сегодня. В голову резко ударило осознание: тогда, когда они с Джином первый раз проникли в квартиру, тем ополоумевшим стариком, который гнался за Кимом, как только его увидел, — был Тэхён. Скорее всего, на тот момент он уже был не в себе и всё-таки среагировал на появление брата, хотя, наверное, даже не помнил его. Ким-младший стоял недалеко. Изначально став рассматривать Хосока с любопытством, теперь же он смотрел на него с некой тревожностью. Почему? Что на лице Чона заставило его волноваться? И всё же так странно было видеть его именно таким: без морщин, седых волосков и печального тусклого взгляда. Красивый. Но это не его Тэхён — пронеслось где-то в подсознании, вынудив Хосока вздрогнуть, а парня напротив забеспокоиться ещё сильнее. А ведь это правда. История не случится, если Хосок сейчас не позволит Киму войти внутрь. Всё сломается, а он... Он не хочет ломать. Он хотел бы отыскать чемодан, хотел бы прочесть те заметки, хотел бы вернуться сюда и встретиться с тем Тэхёном: печальным и одиноким, но зато ставшим родным. Человека перед собой Хосок не знает, даже его голоса ещё не слышал. Он ему никто. Чужой. Значит надо отойти и позволить ему войти. Таким образом вся эта линия закольцуется, верно? Это же правильное решение? "Чон Хосок, ты эгоистичный мудак." — парень снова вздрогнул, но на этот раз придя в себя. Что за мысли были только что в его голове? Серьёзно? Он был готов самолично сломать жизнь Тэхёна, лишь бы вся эта линия с чемоданом, записями и Кимом взаперти имела место быть и продолжала существовать в своём временном кольце? Ни за что. Хосок, наверное, никогда не простит себе, что не смог спасти того Тэхёна, хотя хотел и пытался. Он никогда не сможет забыть и выкинуть того человека из своей головы. Даже если чемодан по возвращению домой исчезнет, — неважно. Чон знал того человека, того персонажа на старых страницах чужих записей. Ему нравился тот персонаж. Но пусть лучше он останется только в голове и сердце Хосока, чем будет реальным. Ему нравился тот Тэхён, но он был грустным, потасканным и потерянным. Если в силах Чона это изменить, не дав парню превратиться во взрослого мужчину со сломанной жизнью, он это сделает. Тэхён всё это время стоял молча. Изучающим взглядом медленно блуждая по чужому лицу, он становился задумчивым и будто чем-то опечаленным. Рассматривал одни и те же участки лица, а нужного ответа для себя всё не находил. Едва ли Ким в полной мере осознавал, что творилось сейчас в голове Хосока, но ему словно было важно это понять. Неужели Чон настолько плохо выглядит? — Не заходи туда, — глухо прохрипел Чон, — Пожалуйста, никогда не заходи в эту квартиру. Метнув короткий взгляд на синюю дверь позади Хосока, Тэхён тут же вернулся к чужим глазам, смотря на парня с недоумением. Был похож на ребёнка, который первый раз в жизни увидел божью коровку и теперь просил родителей объяснить, что же это перед ним. Парень выглядел растерянным, но даже если ему и хотелось что-то спросить, он этого не делал. Лишь стоял рядом и наблюдал. Что можно увидеть в хмуром взгляде человека, который за один день состарился, кажется, на десятилетия? По крайней мере именно так себя ощущал Хосок. Он не пытался скрыть своего настроения, не пытался прикрывать мысли ненастоящими эмоциями. Просто смотрел в ответ, мысленно умоляя к нему прислушаться. Тэхён всё ещё не понимал и, кажется, даже никаких предположений у него было, — очевидно по лицу. Но изучая чужие глаза, в какой-то момент он сжал плотнее губы, став выглядеть чуть более решительно. И в тот момент он кивнул. Так ничего и не сказав, он просто кивнул соглашаясь. Хосок был в лёгком ахере, если честно. Он думал, что парня придётся упрашивать или даже заставлять силой отсюда уйти, но нет. С его словами просто согласились. Какой же он всё-таки чудной. Чон не знал, что именно у него на лице смог разглядеть Ким, но был благодарен, что тот не стал ни о чём расспрашивать. Всё-таки это тот же самый Тэхён. Только без тягостного многолетнего опыта жизни в заточении. Ведь любимая песня наверняка у него та же. Как и фильм. Как и цвет. Он уже сейчас не любит грозы ночью, ведь шум грома мешает спать. Уже сейчас любит животных, а особенно собак. Он точно такой же, ведь буквально является им. Только не грустный. У Хосока не получилось спасти Тэхёна в первый раз, но он всё сделает, чтобы получилось во второй. Так и не сказав друг другу больше ни слова, Хосок молча схватил чужую ладонь в свою и повёл за собой прочь с этого этажа. Прочь от этой квартиры. Он не задумывался над тем, что из его хватки не вырываются, послушно идя следом. Зато чувствовал, что наконец-то делает всё правильно. Ведь на душе, несмотря на всё пережитое сегодня, воцарился покой.