Пять минут до конца.

       Осень была моим любимым временем года. Вечно зелёный, медленно с лёгкой ленцой, уходил, делая подарок жёлтым и красным оттенками. Как бы говоря - " Вперёд! Вы же этого так ждали, давайте покажите на что способны." Внутренне насмехаясь над их беспечностью и глупостью. Надменность у летних дней была в крови, вместо плоти яркие цветы, заместо крови сок спелых фруктов, даря им превосходство над другими. Именно нас ждут с нетерпением, мы дарим обжирающее тепло, палящее солнце и ощущение, что мир будет благосклонен к вам. Наивно однако, я ненавидел лето. Духота убивающая мои нервные клетки в однушке на окраине Москвы, заставляла кричать в подушку и открывать окна на распашку, царапая старую побелку в надежде на глоток чего-то чистого и прохладного. Как жаль, что жизнь благосклона кажется ко всем, кроме меня, огибая моё тело и душу, отмахиваясь, как нечто не соответствующее её идеалу. Старая лампа не предусмотрительно моргнула, но не погасла, что же хоть кто-то поддерживает моё стремление, решить все быстро. Похоже ударяясь в самокопание, никто не ожидает разглядеть внутри себя черную, как само бытие пустоту, ничем не ограниченную, пускающую корни и сводящую с ума. Бегло осмотрев тесную ванную, так маняще и жестоко фамильярно приглашающую не ударятся в безумство, а сделать то ради чего, здесь все и собрались. Взять в тонкую, неестественно худую руку, острое ещё совсем новое лезвие и утереть нос тем, кто каждую ночь поразительно глубоким и томным голосом шептал на ушко истины, познав которые мир теряет свои краски, тускнеет свет в глазах и руки высоко подняты к небу, ожидающее его милости, с треском дробящихся костей спускаются по изранненому телу. Тяжело сохранять надежду, когда ты познал, что конец будет один, лишь вопрос времени, когда старуха смерть обратит на тебя свое столь ценное внимание и с лёгким сочувствием освободит тебя от проблем, лжи, окружающих с самого детства для которых ты был инструментом в гонке на пьедистал успеха и признания. Лёгким касанием закроет твои глаза и после уже ничего не будет иметь значение, все закончится, так как и должно было. Старые часы повидавшие уже не одну смерть, пробили полночь, время когда душа и тело единый механизм, работающий на износ, скрепя заржавевшими шестеренками, неумолимо и даже издеваясь, подталкивали мою гнилую сущность к белым потрескавшимся от старости и плесени плитами, звавшим меня холодными ночами покойникам чьи тела, давно разлагались в сырой земле, отвратительно мешая воздух свободы с процессом гниения человеческой плоти. В прохладную воду скользнули мысли и тело, табун мурашек пополз по спине к выпирающим позвонкам, бледная кожа задрожала и лишь одна голова была пуста от мыслей и голосов, чьи завывания забирали последние тёплые моменты, оставляя в груди место, которая тьма занимала, как хозяйка, раскинув свои длинные когти. Сейчас уже было все равно на раскрытое настежь окно, мигающую лампочку и звонкий треск рёбер, что были окольцованы сильными, жилистыми руками, того нечто, что следует по пятам уже давно и поправу устроился позади меня. Лезвие, что недавно лежало на прилавке старого хозяйственного магазина, почувствовав силу, с чувством вспороло синии вены. Сознание, что до этого наслаждалось нирваной, вызванной алкоголем и кокаином, зашевелилось, в глазах замелькал голубой цвет, с точностью старого светофора ударяя по радужке, раздражая нежную слизистую, в уголках скопились слезы. Не произвольно мои веки опустились, похоже что навсегда. Часы остановились, окно протяжно заскрипело,единственная лампа сверкнув погасла, опуская темень, скрывая алую воду и бездыханное тело, чьи губы в бузумной ухмылке застыли навечно, делая эту картину действительно ужасающее.