мама, я жулика люблю

[мама, я жулика люблю]       Джи ни разу в своей жизни не думал, что, провалившись в яму, он будет намеренно отказываться от протянутой руки помощи, потому что ему нравится в ней сидеть. Когда солнце ушло за горизонт, когда зажглись тусклые огни во всегда темном городишке, когда люди уже видели цветные сны, появился Фрэнк. Фрэнк — славный малый, совсем еще мальчишка, а уже зарекомендовавший себя в определенных кругах. В ночи его безобидная улыбка была похожа на оскал.       — Эй, парень, как твое имя? — спросил он, прогуливаясь мимо Джерарда, сидевшего на бревне у пруда. Тот не сразу среагировал на озорной пацанячий голос, а когда дошло, что его кличут, то опомнился и резко развернулся.       — Для чего тебе? — спросил он.       — А так, просто... Знаешь, не каждый день вижу человека, который в мое время сидит на моем бревне, — игриво протянул мальчишка. Луна освещала его черты лица, фуражку, натянутую аж до глаз и большую кофту — ту самую, какую можно увидеть практически на каждом гопнике или же алкаше. Паренек не подходил под вторую характеристику, да и под первую тянул слабо, по правде говоря. Возможно, шмотки взял у своего бати, а возможно, косить пытался под кого-то. Как выяснилось позже, все было чуток сложнее.       — Джерард, — протянул руку, — а, мне, знаешь ли, не каждый день встречается несовершеннолетний, гуляющий в такое позднее время.       — А с чего ты решил, что я несовершеннолетний? — он, пожав руку, ловко уселся на бревно рядом с Джи, направляя взор на пруд, заросший камышами и напоминающий уже болото, — К слову, я Фрэнк, и, к слову, ты не ошибся. На самом деле, мне шестнадцать с хвостиком. [жулик будет воровать, а я буду продавать]       У Джерарда было туго с деньгами. Он жил в квартирке, которая досталась от покойной бабушки. В каморке с одной комнатой и туалетом. Как то и положено, в ней был красный ковер на стене и целый шкаф антиквара, который юноша безуспешно пытался продать. Работал он когда как: то там, то сям, доучивался еле-еле в техникуме, еще мать, не любившую его, кажется, от слова совсем, обеспечивать старался из чувства долга. С появлением Фрэнка не сказать чтобы стало легче, но жизнь изменилась очень сильно.       — Представляешь, — говорит мальчишка, расхаживая по квартирке Джерарда, глубоко затягиваясь сигаретой, — он выгнал меня из дома, потому что учуял запах от куртки, хотя сам курит до синих губ и пьет столько же. А вообще, Джи, ты самый настоящий друг, если б не ты, то я сейчас грустил бы у мусорника вблизи собственного подъезда.       Врет, зараза, но приятно, его слова отпечатываются в самом сердце.       — О, Джи, кстати, я могу помочь тебе продать все это барахло, — рассуждает Фрэнк, показывая на шкаф с антиквариатом. Комната провонялась дымом, оранжевая лампочка покачнулась на потолке от ветра из приоткрытой форточки. И он правда помог, но позже шкаф заполнился другими вещами, которые теперь уже продавал Джерард, научившись у Фрэнка. Брат узнал вскоре, предложил помощь, но Джи прогнал его от горькой обиды. [где блатные, там и я, все блатные — боль моя]       Линдси была странной девушкой, старше Джерарда на пару лет, но точно чем-то похожей на Фрэнка, потому-то, наверное, те и общались. Их связывало общее ремесло, которым теперь занимался и Уэй.       — Давай, вытягивай, — она протянула колоду потрепанных игральных карт. Джи неверяще и подозрительно вытянул одну, — Все с тобой ясно: ты влюблен, — загадочно сказала Линдси, посмотрев на карту, — Вытяни еще, вдруг я ошибаюсь, но то маловероятно. Вот! Видишь, я же говорила.       Она складывает в потайной карман длинной фиолетовой юбки колоду, а затем грубо притягивает к себе Джерарда, дает возможность выбора. Ему в голову приходит мысль, что поцеловать ее — самое верное решение. Джи нравится, но он в нее не влюблен. Пока они целуются, Фрэнк стоит поодаль, затягиваясь сигаретой до звездочек перед глазами. [менты ходят, жулик спит, а моё сердце так болит]       — Фрэнк, блять, — Джерард трясет мальчишку. Тот в отключке лежит на складе на мешках, заполненных чем-то. Видимо его вырубили, либо ж сам ударился, споткнулся, на что хочется надеяться. Он не просыпается, пульс есть, но он в отрубе. Ночь. Слышны чьи-то голоса вдали. Джи начинает паниковать, однако на корне пресекает свои переживания, затаскивает Фрэнка себе на спину и выбегает со склада. Адреналин бьет, сердце колотится, крики, крики, менты на хвосте, страшно. Он задыхается, забегает в переулок, где обычно Линдси сидит гадает, продвигается чуть дальше, прячется за мусоркой во тьме, пока шумы не стихают, и их не перестают искать, параллельно бьет мальчишку по щекам. В итоге умудряется одолжить ненадолго у спящего на лавке алкаша спирт и подносит к носу Фрэнка в надежде, что сработает. Так и происходит, к счастью, паренек пробуждается, словно спящая царевна, он обнимает Джерарда, потому что еле стоит на ногах, плетет на ушко что-то о том, что его избили, и они добираются до каморки Уэя. [мама, я жулика люблю]       Они пьют вкусный чай, который Фрэнк давным давно своровал на рынке у какого-то толстого дядьки с сальными длинными волосами. Мальчишка все еще оправляется от пережитого на складе, а Джи вместе с ним. Лед ко лбу и животу приложили, синяки помазали раздавленным чесноком, смешанным с уксусом. Вряд ли хорошо помогает, главное, что пока почти не болит. Оранжевая лампочка мигает.       — Прости за передрягу, — тихо щебечет Фрэнк, — и спасибо, что спас.       Они молчат какое-то время. Старый телевизор-коробка передает что-то о глупых политических конфликтах. Парни не обращают на него внимания — это так, фоном хорошо, чтобы затянувшееся молчание не казалось молчанием совсем, и не важно, что оно и впрямь таким кажется, невзирая на голос ведущего. Джерард внезапно начинает:       — Фрэнк, может ты помнишь, как Линдси гадала мне около месяца назад, — тот кивает, заинтересованно глядит на собеседника, ведь помнит отчетливо, о чем вещала девушка, — так вот, мне кажется, я влюблен, правда, — но отчего-то его сердце разбивается на тысячи осколков после этих слов, как антикварная статуэтка, некогда стоявшая за прозрачными дверцами.       — А в кого? — интересуется мальчишка, скрывая эмоции под маской озорника, пока сам глотает ком в горле и пытается не потянуться за сигаретой, лежащей на подоконнике.       Джи молчит, краснеет, трясется.       — Только не осуждай и не нервничай, ладно? — умоляюще мямлит он и после паузы, — в тебя.       Фрэнк широко распахивает глаза, не ожидая такого поворота.       — Я думал, что тебе нравится Линдси, вы ведь с ней даже целовались и часто виделись без меня, — тараторит мальчик, пьет холодный чай из кружки с отколотой ручкой. Мысли бьются, как рыба, выброшенная на сушу. Чай кажется до противного горьким.       — Эм, мы один раз только целовались, а потом ты сам же меня к ней посылал то за тем, то за этим как бы.       Фрэнк ничего не понимает. Не понимает, правда ли это или дурацкий розыгрыш, не понимает, как ему ответно выразить чувства, не понимает, как строятся отношения с парнем, да и в целом отношения, не понимает, что с ними обоими происходит. Однако это не мешает, забывая о боли в ногах, горящей груди, сомнениях, страхах, которые он прячет, сесть на колени Джерарда, не мешает ласково, насколько умеет мальчик, лишенный ласки и заботы, убрать прядку со лба, не мешает смотреть долго-долго, тонуть в чужих (родных) глазах. Стул скрипит. Фрэнк неумело прикасается губами к губам Джерарда. Джерард крепко держит Фрэнка, отвечает на неумелое касание, вовлекая в поцелуй. Непривычно, странно. Потом они молчат, перемещаются на диван, выполняющий роль кровати, обнимаются, укрывшись махровым одеялом. Ни слова больше.       Джерард сам упал в эту яму, возвращаться обратно не имеет смысла. Позже, ночью, когда мальчишка проваливается в дрему, он набирает мать, говорит ей, что молчал слишком долго, а теперь не может, говорит, что любит паренька, жулика, женщина кричит, он бросает трубку. Он впервые за долгое время плачет, Фрэнк просыпается, обнимает его, позволяет выпустить все скопившиеся эмоции. В квартире темно и тихо. Падать оказалось не так страшно.