Ради твоей любви

For your love I’ll do whatever you want

Олег падает на колени раньше, чем услышит приказ — ему не нужны слова, даже жесты, достаточно взгляда. Он падает на колени и подползает ближе, пока не упирается головой в ствол взведённого пистолета; дуло глушителя оставляет на лбу круглый отпечаток. И пистолет заряжен, точно заряжен — Олег сам вставлял патроны в обойму утром — но не страшно. Хочется скулить и умолять о пощаде, но не страшно — горячо и стыдно, румянцем по щекам и жаром по коже. Он смотрит вверх, сложив ладони за спиной, и Сергей смотрит в ответ, чуть усилив нажим; Олег чувствует запах пороха и собственной крови, когда Сергей потянет за спусковой крючок. Он хочет просить снисхождения, но вместо слов сжимает чужие брюки и тянет к себе, вынуждая сделать шаг. Пистолет смещается вниз, скользнув по спинке носа и упирается в губы, сминая их до боли, до трещин на пересохшей коже. Под таким углом шанс выжить резко возрастает: скорее всего пуля пройдёт сквозь нижнюю челюсть, не убив, но покалечив на всю жизнь. Олег проводит языком по глушителю и стволу до пальцев, что лежат вдоль предохранителя. Сергей улыбается и касается кончиками его губ, прежде чем сдвинуть дуло так, чтобы глушитель скользнул внутрь приоткрытого рта, натягивая кожу; из глубокой ссадины начинает течь кровь, по подбородку вызывающе красными каплями оставаясь на белой рубашке. Вкус пороха, гари и крови — то, что преследует всю жизнь с ранней молодости до сих пор. То, от чего хочется блевать. То, что в чужих руках превращается в самый болезненный фетиш. Олег открывает рот шире и чуть двигает головой, позволяя стволу скользить по языку в горло — у Сергея расширяются зрачки; он раздувает ноздри, шумно втягивая и выдыхая воздух, ставший густым и душным. И они оба плавятся в этом безумии, только в разных ролях — и роли нельзя изменить. Нельзя и нет смысла. Олег хочет быть псом, Сергей хочет надеть на него тугой ошейник и держать на коротком поводке. С самого знакомства, когда по мановению тонких пальцев Олег дрался едва ли не до смерти, к юношеству, когда Сергей связывал его до затекших ноющих рук и оставлял на часы, занимаясь своими делами, чтобы потом наградить. До сейчас, до этого момента, когда Сергей расстегивает брюки свободной рукой и забирается ладонью под пояс, поглаживая себя, продолжая насиловать рот Олега стволом пистолета. Прекрасен в своём безумии, обнажая свои уродливые, больные стороны. Олег стонет и разводит колени — Сергей вынимает изо рта и толкает его влажно блестящим глушителем под подбородок, вынуждая поднять голову, а затем ведет ниже, по шее, оставляя грязные потеки смазки и остатков пороха. Отвратительный вкус во рту, от которого возбуждением вспыхивает внутри и поджигает кровь. Густой запах крови и больной похоти. Сергей толкает грудь ногой, опрокинув на спину, и наступает на горло — не опирается, просто удерживает. Прицеливается, водя дулом из стороны в сторону, выбирая цель на чужом лице, но не нажимает на спуск. Дышать под нажимом становится труднее; чужая ступня скользит выше и нажимает на истерзанные губы — Олег втягивает в рот сразу три пальца, мокро скользя языком между. Сергей улыбается краями губ и чуть откидывается, опираясь бедрами о кресло. Он двигает стволом из стороны в сторону, указав на джинсы Олега — тот послушно раздевается: снимает одежду и глядит прямо в глаза, нездорово блестящие. Он бы мог содрать кожу и вывернуть мышцы, чтобы обнажиться до конца, если бы Сергей попросил — и он видит понимание этого в чужих глазах. Сергей садится верхом на его бедра, проходясь грубым швом по стоящему члену — его шипение звучит в унисон со стоном Олега. Их бедра соприкасаются, когда Сергей начинает двигаться, скользя вперед-назад; он опирается одной рукой на грудь Олега, вторая с пистолетом лежит рядом на полу. Прямо сейчас, именно в этот момент, Олег мог бы его обезоружить и уткнуть носом в пол, а потом трахнуть — до крика, до сорванного горла, чтобы синяки от пальцев ожерельем на горле. Грубо, быстро и жестко, с волосами, намотанными на кулак, не слушая ни мольбы, ни проклятий. Он вскидывает бедра одновременно со щелчком выброшенной обоймы, давясь стонами. Сергей разбирает пистолет почти не глядя, ссыпает в ладонь патроны: гладкие и блестящие тем же золотом, что плещется в чужих глазах. Сорок пятый калибр, одиннадцать с половиной миллиметров, двести семьдесят метров в секунду. И все для Олега. Он дергается, когда Сергей проталкивает первую гладкую пулю внутрь него; приподнимает бедра, уходя от прикосновения. За это получает пощечину наотмашь, скорее обидную, чем действительно болезненную. Холодный металл быстро нагревается внутри тела, но Олег чувствует его так же остро, как если бы он был ледяным. Волоски на коже встают дыбом от того, как всё это неправильно — но Олег больше ничего не делает и не говорит; вскидывает на Сергея потемневший взгляд и ловит в ответ такой же, затуманенный похотью. Следующие патроны принимает, сжав зубы, сгорая от стыда и липкого возбуждения, от которого кожа покрывается мурашками. Вслух считай. И Олег отсчитывает каждый, громко и четко, откинув голову едва ли не до хруста в позвонках. Каждый новый заставляет его член подтекать смазкой чуть сильнее. Сергей негромко стонет, хотя звук едва ли слышен, и двигается выше, встав на колени над вздрагивающим Олегом. Сжимает его горло двумя руками — серьёзно, не в шутку и не играя. Олег чувствует биение собственного пульса в висках, ускоряющегося от недостатка кислорода, и почти слышит хруст собственных позвонков под чужими пальцами. Безумно, но у них есть стоп-слово. Дурацкое такое, которое настрой сбивает — «Канделябр», и уже непонятно, откуда взялось — может, в том замке, что Серый купил перед тем, как убить всех, в том числе и Олега. Скажи он это слово — всё сразу прекратится, но Олег не говорит. Не потому, что не может — он просто знает, что Сергей остановится. Чувствует это в хватке подрагивающих пальцев и влажных ладоней. Знает и всё. Сергей наклоняется ниже и целомудренно целует, едва касаясь губами его губ. Олег вздрагивает и выгибается, но руки надежно прижаты коленями к полу. И за секунду до, когда перед глазами темнеет, Сергей рывком отпускает его и облизывается, но не отстраняется ни на сантиметр, пока Олег надсадно кашляет, жадно втягивая воздух в горящие легкие. Прости, увлёкся, — небрежно бросает Сергей, сползая ниже. — Я извинюсь. Он, рисуясь, отводит длинные волосы в сторону и пододвигается к бедрам, чтобы склониться к члену Олега, уже наполовину опавшему. Он медленно проводит языком от мошонки до головки, глядя только вверх — Олег касается его волос дрожащими от пережитого пальцами, перебирает рыжие пряди. Мог бы схватить за затылок и насадить ртом на член, вбиваться в горло, пока не кончит, но не делает этого. Сергей сам забирает его в рот до конца, уткнувшись носом в лобок — в углах его глаз собираются слезы и капают на кожу Олега. Олег вытирает их, осторожно и бережно, а затем облизывает пальцы, собирая солёную влагу. Сергей жмурится и отодвигается, но не до конца, лишь наполовину, и продолжает двигать головой, помогая себе рукой; второй, свободной, он легко царапает кожу на чужом бедре. Олег гладит его по голове, подаваясь вверх, и нажимает на затылок Сергея рывком, кончая в судорожно сжимающееся горло. *** — Это было… больше, чем я ждал. Сергей виновато улыбается и протягивает руки — Олег садится рядом и прижимается к теплому, пахнущему гелем для душа и дезодорантом Сергею. Никакой крови или пороха. И глаза у него голубые, без золота, что мерещится в каждом отражении. Олег утыкается носом в нежную кожу на шее, втягивая запах, и мягко целует над ключицей несколько раз. Сергей тут же обнимает его и ласково ерошит мокрые волосы, расчесывая топорщащиеся пряди пальцами; гладит синяки, уже проступившие на горле. — Прости, — негромко говорит он. — Почему не сказал? Олег пожимает плечами и поднимает лицо, позволяя тому целовать свои губы. Он жмурится от удовольствия, подставляясь под мягкие прикосновения, и гладит Сергея по обнаженным бедрам, соскальзывая ладонями на внутреннюю сторону. Ты все патроны посчитал? — спрашивает Сергей, наконец. — Точно? Точно все достал. Олег морщится, вспоминая процесс, и кивает. — Мог бы и не делать из меня обойму. Сергей смеется, закрыв лицо ладонями, и смотрит на Олега сквозь пальцы улыбающимися глазами. — Но мне захотелось. Олег возмущенно фыркает, а затем заваливает Сергея на спину, прижимая за запястья к кровати. — Моя очередь? Сергей обезоруживающе улыбается и пожимает плечами. Но Олег знает, что скрывается за этой улыбкой.

I've got so much I can give to you