In(terror)gation

Лань Сичэнь проснулся, уже предчувствуя что-то неладное. Что-то, отчего даже звёзды сошлись на небосводе. Начало предчувствию положил момент, когда он проснулся за минуту до своего будильника. Легкая паника, которую он обычно чувствовал по утрам из-за трели будильника, сегодня длилась дольше, чем ей следовало. Также он, конечно, не был экстрасенсом, но много раз, когда ему казалось, что пойдет дождь — он шёл. Даже в солнечный день. И поэтому в подобные дни он всегда брал с собой зонтик. Вот только в этот раз нервозность подсказывала, что надвигающаяся проблема никак не связана с погодой, это точно. Он хотел потянуть время ещё немного, старался ничем не заниматься, чтобы ничего не произошло, надеясь, что тревожное чувство пропадёт само по себе. Но этого не произошло, к тому же сегодня он должен был отобедать с семьей своего парня. Было странно, что его Цзян Ваньинь узнал об этой встрече самый последний, но он решил, что это произошло только потому, что тот был сильно занят на работе. Вэй Усянь позвонил ему на прошлой неделе, чтобы пригласить его на встречу в доме Яньли, где они пообедают вместе с ее мужем и его братом, и где, как он подчеркнул, будет много приготовленных на гриле блюд. Ему следовало обратить больше внимания на эту очень конкретную строчку. Беспокойство так и не покинуло его, даже когда пробило 12 часов дня, поэтому, когда им пришлось сесть в машину, вести её он заставил Ванцзи. Он не хотел умереть сегодня в автокатастрофе, не тогда, когда не сможет увидеть своего дорогого Ваньина перед смертью. И он был почти уверен, что парень Ванцзи каким-то образом сможет выследить его даже в загробной жизни, если в аварии Ванцзи умрёт вместе с ним. Постепенно всё начало обретать смысл. Как только они приезжают в дом Яньли, все пятеро садятся за стол, и, несмотря на все ранние любезности, воцаряется тишина. Он чуть не выругался, когда телефон женщины резко зазвонил. Оказалось, что это позвонил Цзян Чэн предупредить, что опоздает на пятнадцать минут. Сичэнь понимал, что что-то происходит. Она даже не удивилась… И, Боже, Вэй Усянь только что ухмыльнулся?! Он смотрит в сторону Цзысюаня и Ванцзи, чтобы подбодриться, но обе их головы одновременно отвернулись. Почти машинально. Почти отрепетировано. Как только звонок был закончен, он наблюдает, как рука Яньли медленно тянется к столовым приборам, медленно перебирает каждый из них, пока не достигает ножа. Сичэнь осознаёт, что никогда раньше не боялся масляного ножа так, как боится сейчас. Она прочищает горло. — Сичэнь, учитывая, что А-Чэн сегодня немного опоздает, мы бы хотели задать тебе несколько вопросов, — на её губах милая улыбка, но по его спине пробегает лишь дрожь. Он неловко смеется. — И что же это за вопросы, госпожа Цзян? — Ничего особенного, всего несколько вопросов о моем младшем брате. — В конце концов, ты хочешь встречаться с ним, — добавляет Вэй Усянь. Погодите, что? Сичэнь сбит с толку. — Мы встречаемся уже год, — ну, это был почти год, если учитывать эту странную фазу отношений без конкретного названия. Не совсем в отношениях, но уже и не то чтобы друзья. — К сожалению, они недействительны, пока ты не пройдешь этот тест, — слегка коварно заявляет брат Цзян Чэна, в то время как Ванцзи начал яростно стучать по телефону. — Видишь ли, — начинает он объяснять, — как минимум десять лет назад, 26 мая, в 16:20, наш дорогой младший брат сказал именно такие слова: «Любовь — чушь собачья. Я выпотрошу любого, кто подойдет ко мне с букетом цветов в руке». Лань Сичэнь почувствовал как вспотел. Он должен был знать об этом? Конечно, именно так Сичэнь к Цзян Чэну и подходил, когда начал ухаживания! Огромный букет цветов с шоколадом в нём. Но тогда он, вроде бы, улыбнулся, да? И его внутренности всё еще на месте, правда?! — Теперь, конечно, как бы мой брат ни проклинал все человечество, так делать он бы не стал... Вздох облегчения. — ...потому что 26 мая в 16:21 я ответил ему: «Не выпотрошишь, если первым это сделаю я!» Ох. Вот и все. Улыбка Сичэня застыла, всё его тело превратилось в камень. Это было именно то плохое предчувствие, которое он начал испытывать сегодня утром. И он почти уверен, что, если он ответит не так, как они ожидают, то к приезду Цзян Чэна его голова окажется на красивой серебряной тарелочке. — Я... я понимаю. — Ты же не хочешь, чтобы тебя выпотрошили, верно? — сладко спрашивает Яньли. Волосы на руке Сичэня встали дыбом, и даже Цзысюань заметно вздрогнул, отчего он быстро отлучился в туалет. Он никогда не думал, что услышит подобный вопрос от неё. Из всех людей — она. С другой стороны, если кто-то обидит Ванцзи, то, возможно, он бы тоже стал немного на неё похож. — Это и правда было бы не очень хорошо, — всё же отвечает он. — Верно. А теперь, во-первых... — мужчина замолк, и следующее, что увидел Сичэнь, был летящий в него кулак. Используя короткий промежуток времени, что у него остался, он эффективно уклонился вправо, едва не пропустив удар. Какого вообще чёрта?! — А-Сянь, думаю, тебе не стоит бить людей на первом же вопросе. — Тогда на последнем? Яньли, казалось, задумалась на какое-то время, прежде чем Цзысюань пробормотал: — Меня ударили даже до того, как мы начали встречаться, и, как видите, я не жалуюсь. И брат, и сестра слаженно повернулись к нему. — Ты что-то сказал, дорогой? Это его немедленно заткнуло. Пара развернулась обратно, чтобы снова сосредоточиться на Сичэне. На этот раз, вытащив блокнот и ручку, Вэй Усянь что-то записал: — Не подлежит наказанию, — зачитал тот написанное и, Сичэнь мог лишь надеяться, что это было хорошо. — Следующий вопрос, — продолжила сестра, — мне хорошо известно, что в семье Лань есть строгие правила, которых они придерживаются. Если это касается моего брата, ты готов нарушить их? Много, много всего могло случиться за месяц, а тем более за год отношений. Сичэнь не знал, что ответить. — ...ты уже их нарушил, да? Кивок. — Нетерпелив, — следом записал Вэй Усянь. — Совсем не хорошо. У Сичэня кольнуло сердце. Этих двоих невозможно было прочитать. Ванцзи все еще что-то делал в своем телефоне, уставившись в него так, будто был готов сбежать в любой момент, даже не взглянув на своего бедного старшего брата. Хорошо. Он решается. Немного мести не повредит. — Помню, Ванцзи также уже успел нарушить несколько правил. Не говоря уже о том, что вы заставили дядю улететь из Шэньчжэня в Сеул, потому что новости о ваших отношениях стали всем известны. Пара застыла, и Сичэнь был капельку доволен. Ему так и не удалось прочитать Вэй Усяня, но, как старший брат, он чувствовал, что этого было достаточно. — Н-ну, «нарушающий правила младший сын семьи Лань» не так плохо, как «нарушающий правила наследник компании Лань», ведь так? Яньли, казалось, была больше на стороне Сичэня. — A-Сянь, вы объявили это на национальном телевидении... Вэй Усянь заставляет себя рассмеяться, быстро отмахиваясь от ужасного воспоминания. — Сейчас не обо мне. — Хорошо, — отступает она. — Следующий вопрос. Когда вы познакомились с А-Чэном? — Думаю, четыре года назад, когда Ванцзи представил мне Вэй Усяня? — Была ли это любовь с первого взгляда? На его лице появляется улыбка. — Да. Он был самым красивым человеком, которого я когда-либо видел. — Значит, сразу после первой же встречи у тебя появились скрытые мотивы на моего брата? — Вэй Усянь приподнял бровь. Хотите сказать, он опять ответил абсолютно не так?! Такими темпами его прожарят быстрее, чем эти гамбургеры! — Нет, я никогда не действовал под волей своих чувств. Я очень его уважаю. На этот раз он получил кивок. Самый приятный ответ, что ему дали за последние шесть минут. — Это ты подарил ему цветы, да? — спрашивает Яньли. — Да, я. Она хихикнула, мечтательно вздыхая. — Хорошо. Хотела бы я, чтобы их дарили и мне. Цзинь Цзысюань рядом с ней поперхнулся, а Ванцзи откашлялся. — А-Ли, разве я не… — Ты умеешь готовить, Сичэнь? — Проигнорировала она мужа. Сичэнь снова смотрит на Ванцзи. На этот раз тот смотрит в ответ, держа телефон с плохо отредактированным текстом поддержки. «Ты справишься, брат!» написано неоновыми зелеными буквами на экране. Вот чем он был так занят. Сичэнь почувствовал, как с его сердца будто упало несколько камней. Он решает рассказать о своих несуществующих кулинарных навыках: — По общему признанию, я не лучший на кухне. Однако Цзян Чэн действительно хорошо готовил, поэтому они просто кивнули. — Ты любишь ананасовую пиццу? Ох. Это настоящий вопрос не на жизнь, а насмерть. Вопрос, разбивший отношения многих людей и разделивший их пути. Он не знал, как ответить, но понимал, что ананасы были не так уж и плохи. Он делает глубокий вдох, но довольно быстро давится им, видя, как уже Цзысюань присоединился к «тихим аплодисментам» с, теперь уже полностью отредактированным, эстетическим шедевром, подбадривающим его с экрана телефона. Он рад, что ему сочувствуют, но как это ему поможет? — Люблю. Наступает момент молчания, заставляющий его беспокоиться сейчас в стократ больше, чем когда-либо до этого. Но на губах брата и сестры его парня появляется легкая улыбка, и он с облегчением вздыхает. — Видишь ли, Цзян Чэну она не нравится, — объясняет Вэй Усянь. — Но его разглагольствования по этому поводу становятся веселыми в тот момент, когда он видит, как ты её ешь. Так что, думаю, что это беспроигрышная ситуация для кого-либо из нас. — Однажды он убьет тебя, я в этом уверен, — бормочет Цзысюань себе под нос. — Но я пока ещё жив. — Пока ещё. Ключевое слово пока ещё. Его голова начинает побаливать. Невероятно. — Он и правда выражал свое отвращение к ней много раз, — в итоге согласился он. — Ты заливаешь молоко в хлопья или хлопья засыпаешь в молоко? — А-Сянь, не думаю, что ты имеешь право спрашивать об этом… — У всех людей есть недостатки, Цзецзе. Мой любимый Лань Чжань сначала ест сухие хлопья, а затем запивает молоком, как водой. Это его единственный недостаток, но я все еще люблю его. — Он что… — Так что, Сичэнь-гэ, каков твой ответ? Честно говоря, он бы хотел немного времени отдыха, чтобы сначала оправиться от этой информации о его брате. Но он рад, что сможет дать хороший ответ на вопрос. — Молоко в хлопья. — Наконец-то, единственный нормальный. — Могу я спросить, как делает Ваньин? — Тебе не нужно знать. Сичэнь сделал мысленную заметку в следующий раз вспомнить привычки Цзян Чэна в еде. А также вспомнить на самом ли деле его брат ест хлопья таким… образом. — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы признаться? Цзысюань хихикает. — Уж явно поменьше, чем тебе. — По крайней мере, моей маме не пришлось кричать, чтобы я, наконец, признался, — ответил Вэй Усянь невозмутимо. — Примерно пару месяцев. После нескольких свиданий. Это вызвало более радостную реакцию, чем ожидалось, хотя Сичэнь не знал, почему. Но блеска в глазах Яньли и Вэй Усяня было достаточно, чтобы сказать, что он ответил правильно. Цзян Чэну было нелегко довериться кому-то, поэтому принятие признания за несколько месяцев доказало, что Сичэнь действительно был кем-то особенным. И нельзя отрицать тот факт, что он был настоящим джентльменом. Они оба делают пару заметок на бумаге и перешептываются, прежде чем снова встретиться с ним взглядами. — Кажется, ты действительно подходишь Цзян Чэну. Мы, конечно, задаем все эти вопросы, но самым большим испытанием буквально является сам Цзян Чэн. И ты единственный, кто когда-либо успешно его сдал. — На этой ноте, — начинает Яньли, — мы приносим свои извинения за такую ​​прямолинейность — это просто то, что мы должны были сделать. Сичэнь наконец вздохнул с облегчением. — Конечно! Я понимаю. Пожалуйста, не волнуйтесь, — хоть он и был освобожден от этого допроса, в его сердце все еще чувствовался легкий зуд, от которого он не мог избавиться. — Но есть еще кое-что... Почему он всегда был прав во всех плохих вещах?! Он наблюдает, как Яньли поднимает крышку дымящегося котла, стоящего посередине стола, обнажая ярко-красное блюдо, от которого чесался даже нос. Кожа Сичэня побледнела от ужаса. О, нет. Нет. Что угодно, только не это, пожалуйста. — По меньшей мере, три ложки, — говорит Вэй Усянь. — Это — последнее испытание. Три ложки? Он не мог пережить даже легкое острое блюдо, не говоря уже об этой, определенно невероятно красной и острой, еде! Но, к сожалению, его любовь к Ваньину была сильнее благополучия его вкусовых рецепторов, поэтому он ставит свою тарелку поближе к котлу и позволяет им наложить порцию. Три ложки. Говорит он себе. Это не может быть так плохо. Ванцзи должен был съесть полноценный обед, приготовленный его парнем, и он все еще жив! Он пытается приободрить себя, но смутное воспоминание о Ванцзи, застрявшем в туалете более чем на 12 часов, отчего ему так же пришлось вызвать врача в их туалет, отказывалось покидать его сознание. Но он должен был сделать это ради Ваньина. Дрожащими руками он берет ложку, засовывает её в рот и сразу же глотает. Ладно, пока что не остро. Он в состоянии быстро проглотить оставшиеся две ложки. Он спешит с двумя другими глотками, и, прежде чем он смог вздохнуть, его глаза расширились, и болезненное ощущение жжения охватило его язык, не давая ему говорить. Все затуманилось, и он смог расслышать только стук посуды и слабый голос, просящий «молоко». Его голова опускается на стол, дым из его рта начинает подниматься вверх. Он похож на измученную машину, не имеющую сил даже держать глаза открытыми, пока он не слышит звонок в дверь. — Цзян Чэн, ты пришёл! — Ага. Извините, меня догнали и попросили… Это Лань Хуань? Что с ним случилось?! — Он, эм… он прошел. Это было последнее, что услышал Сичэнь прежде, чем все стало чёрным. — Прошёл что?! — Я собирался сказать, что тест но, похоже... он прошёл врата в мир иной. — ВЭЙ УСЯНЬ, Я ВЫПОТРОШУ ТЕБЯ! — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ НА ЭТО ПРАВА! ТЫ ДОБАВЛЯЕШЬ ЛЁД В СВОИ ХЛОПЬЯ!