Аве Мария

Все началось с аппликации Аве Мария. Цветы в двух вазах стояли белые, свежие, каждый день их заменяли на новые, ограничиваясь крайне узкой цветовой палитрой. Посередине, собственно говоря, сделанная из картона Дева Мария с кривым лицом. Стоит здесь ещё с самого первого выпуска 1928 года, никто и не решается заменить, настолько та дорога руководству. Выглядит откровенно не очень, но кому сдалось переделывать Деву Марию? Стоит себе и стоит, привлекая взгляд. Сверху, на стене, табличка в коричневой рамке, покрытая пылью: «Знай всяк сюда входящий, что эта школа существует только потому, что существует Христос. Он невидим, но всегда присутствует в каждом классе. Он пример для преподавателей и вдохновение для учеников». А дальше, ближе к кабинетам, стены завешаны рисунками детей. Начиная с воскресной проповеди и заканчивая короткой историей об убитом мальчишками Бобе, что теперь до конца жизни должны просидеть в тюрьме. Поучительно. Только в той же Аризоне сидят всего три года, ах, как коротка нынче детская жизнь. Его самая любимая – работа Джейсона о России. Он написал про Петра Первого, матрешку, транссибирскую магистраль и здание парламента. На других работах Петродворец и Гагарин. Интересно, почему лист ободранный по краям, но ладно. Может, это сейчас популярный дизайн, а кто-то здесь вообще не смыслит в современности и крутости. Куроо ходил в католическую школу Святого Марка в Бруклине уже пять лет, но все ещё смеялся с перевода названия района – Шипсхед-Бэй. Страшная рыба? Вы вообще видели Дайшо? Вот он действительно страшная рыба, а не этот милый район с бабульками и огромной концентрацией национализации. Учеников из Японии здесь мало, можно пересчитать по пальцам одной руки, если учитывать и младшие классы, так что слухи о парнише из страны Восходящего солнца до него дошли в первую очередь. И именно там, у аппликации Аве Мария, они и встретились впервые. Высокий, блондин, в очках и с длинными пальцами, пиджак смотрится на его плечах неуютно, но брюки пошли как влитые – прекрасно подчеркивали то, о чем на утренних молитвах давали строгий наказ, — взгляд блуждающий и скучающий, словно его притащили сюда силком. Хотя никто бы не удивился. Здесь половина таких, якобы верующих в Иисуса Христа и его крутость, но на деле кое-как перечисляли всех его учеников. Куроо помнил каждого, Куроо хороший ученик и на отличном счету, Куроо любят учителя, монашки и прихожане, Куроо... Куроо ненавидел хор. Но почему-то каждый раз оказывается в стенах репетиционного зала как «самый лучший ученик!». Вообще-то, в прошлом году у него украл это звание десятилетний Вибава из Индонезии, так почему до сих пор бегут к нему? Тецуро лично переговаривал с мальчуганом, тот парень толковый, разговаривать умеет, Иисуса обожает, носит в правом кармане маленькую Библию и полностью знает «Молитву посвящения себя и всего человечества Святейшему Сердцу Иисуса». «Зачем?» «Мама сказала выучить» Хороший ответ. Мужской и стойкий. Так почему Куроо до сих пор в хоре? Слава богу (а кому ж ещё!), он лишь так, стоит позади девочек из Гвинеи и Мексики, да открывает рот. Обычно и звука не произносит. Но если это замечала их главная, Сама Она, Мисс Мария, то заставляла нести свечу на утренней молитве и приговаривать «Акт посвящения Пренепорочному Сердцу Марии». Знала ведь, как Тецуро в ней путается, а позориться не хотелось! Зубрил всю ночь, выходил с утра с красными глазами, будучи уверовавшим в демона, а все отменялось! Мол, нашли человека получше. И ведь срабатывало каждый раз. Куроо не умел петь. И не любил этого делать. Особенно ему не нравился нынешний репертуар – скудно. Это тебе не «Иисус Христос – суперзвезда», поскромнее обороты. Особенная ненависть появилась после сломавшегося голоса, это ж страшное дело, грех! Над ним и так посмеиваться начинали, а тут ещё и собирались вручить роль главного солиста. Ага, как же, не на того напали. В следующий раз тот намеренно не попал ни в одну ноту, откровенно испортив выступление перед родителями, и сама директриса подозвала его к себе и сказала мягкое «в следующий раз постараешься получше, а пока пойдёшь как замена, хорошо?». Не хотела расстраивать, видимо, но как же Тецуро был счастлив. И, кстати говоря, в первый раз его позвали в хор именно у аппликации Аве Мария! Ну точно знак! Узнать имя нового ученика оказалось легче лёгкого, с его то статусом, но вот найти что-то более интересное – нет. Типичное досье: жил в Мияги, есть мать и брат, после смерти отца два месяца назад переехали в Бруклин. Скукота. Настолько скучно, что Куроо благополучно забыл о парне младше него на два года из-за нехватки информации. Да и у аппликации они больше не встречались. Но кое-что произошло. Кое-что заставило его уверовать вновь, не в дьявола и не в атеизм, а в тот факт, что он гребанный гей. Самый гребанный и палевный гей во всей католической школе. *** В одной руке книжка «Мы веруем», позаимствованная из киндергардена с азами веры и раскраской Девы Марии и распятия, в другой стаканчик с холодной водой. Очередная репетиция в хоре заставила сбежать буквально через несколько секунд, мол как же не попить перед музицированием! Надо смочить связки и только тогда идти в бой вместе с Австрегизилом Буржским и Бенедиктом Пустынником. Но возвращаться Куроо не хотел, ведь гораздо интереснее полистать подготовительный учебник рядом с репетиционным классом, чем напрягаться и петь мотет. Всё бы ничего, но... Но его уши пребывают в настоящем раю. Есть ли он? Нет? Какая разница, когда существует рай на земле? Куроо не любит пение. Его матушка часто напевала ему и старшей сестре колыбельные о любви и дружбе, а потом бросила их и уехала вместе с каким-то футболистом в Италию. Иногда, сидя на крыше своего дома, он думал, что тоже бы бросил все и уехал в солнечную Италию при первой же возможности. Но у него нет детей, которых он бросит, так что ситуация более-менее складывалась в голове. Насколько же его ненавидела собственная мать? Почему такой аспект не прописан в Библии? А Тецуро все детство хотел узнать истину, пока в юную четырнадцатилетнюю голову ответ не пришёл самостоятельно. Это не был шёпот Бога, он не молился и часто запинался на «Отче наш», но ответ пришёл. И с ним Куроо продолжил жить дальше без сожалений о матери. Правда голос у неё дивный. Как сейчас помнит ту схожесть с птицей. Птичье пение необыкновенно музыкально: каждый вид птиц поёт свою самобытную мелодию, которая содержит яркие интонации, богатую орнаментику, звучит в определённом ритме, темпе, имеет уникальный тембр, разнообразные динамические оттенки и эмоциональную окраску. Пение, что доносится до его ушей сейчас, совершенно другое. Плотность звучания легкая, сочная, как в хоре в принципе не бывает. Выработанный гибкий тенор совсем юношеский, чёткий и чистый, выдержанный, как хорошее вино, как если бы его можно было ощутить кожей. И, считайте Куроо безумцем, тот действительно захотел потрогать этот голос. Это пение. Эти сиповатые под конец мессы звуки. И он не сдерживается, как ужаленный вносится прямо в дверь, чем останавливает вообще все звуки – и хор, и оркестр. Заодно получает крайне красноречивый взгляд темных глаз с золотистым отливом и осознает одно – Он влюбился. *** — В этом семестре у тебя всего три звёздочки, бро. В чем дело? Куроо поднимает уставшие от чтения глаза, захлопывает учебник по химии и смотрит на своего друга напротив. От одного слащавого «звёздочки» его тошнило, но Бокуто – его лучшему в мире бро-другу-брату на протяжении целых пяти лет – нравится, так что все противные заготовленные шутки откладывает в сторону. — Я в норме, — говорит коротко, но в голове тьма. Прошло три месяца с тех пор, как до его ушей впервые донеслось благословение Богов, а ничего не изменилось. Как бы Тецуро не старался подцепить младшего после репетиций или в столовой, при контакте глаз сразу терял врожденную уверенность и сыпался, как старый бабушкин прах. Ну потому что этот Цукишима смотрит так... так..! Короче, если бы тот потребовал отдать все деньги и заодно сделать домашнюю работу по химии, то Куроо не только согласился бы, так ещё бы месяц отдавал свой пудинг с обеда и таскал сумку до дома. Только дурак не заметил попыток достичь разума японца и поговорить, но полное игнорирование говорило само за себя. Может, стоит сменить имидж? Начать носить новую причёску? Точно не в стенах школы, где все должны выглядеть по струнке, а выпросить встречу вне учебного заведения так и не удалось. — Бро, неужели ты до сих пор чахнешь над своим Хотару? Не пора ли забить на певчую птичку? — серьёзность в голосе Бокуто весьма настораживает, но юноша испытывает лишь раздражение и открыто его высказывает: — Я же уже тысячу раз говорил. Его зовут не Хотару, а Кей. К – как Кэрри Уолш, Е – как Елена Ахаминова, Й – как Йоко Зеттерлунд. — Ну ладно, допустим Кей, это ведь ничего не меняет? Такими темпами твоя успеваемость ниже моей упадёт! — Бокуто все продолжал напирать, при этом начав чересчур активно жестикулировать. Подставка для карандашей громко свалилась на пол. — Да быть того не может. У тебя в прошлом семестре ни одной звезды не было! — пускай Куроо и говорил так, но уверенность друга, с которой была произнесена его фраза, настораживала, — Только не говори, что ты... — Бро, — вся грусть мира собралась в одном единственном слове, а взору Тецуро предстал табель. Пять звёзд. Все очень плохо. *** В репетиционным зале пусто. Сейчас едва ли семь утра, за окном жара, вчера от жилетки оторвалась эмблема и пришлось тратить целых пятнадцать долларов на новую, а на восемь назначена репетиция перед воскресной службой. Школа пустует, по субботам здесь работают разве что на энтузиазме, а единственное, чего хотел Куроо – услышать любимое пение и съесть остатки жареной рыбы после вчерашнего вечера. И если Бог есть, то, пожалуйста, хотя бы раз в жизни, пусть он услышит его молитву и... «Богестьбогестьбогесть» – застрявшей пленкой повторялось в голове, когда перед ним явился настоящий Бог его грёз. Если так подумать, Куроо никогда не видел Цукишиму в свободной форме, но ожидания всегда воображали в голове невероятное. Чёрные узкие брюки, расходящиеся к щиколоткам, полупрозрачная блуза с фонариками на рукавах и золотыми манжетами, натуральный кожаный ремень с тяжёлой металлической пряжкой, пиджак строго по плечам, но явно большой – худой же, так и хочется откормить фирменной рыбой и сладостями, – висящий только с одной стороны, тёмные плейн тоу на босую ногу, открывающие виды на выпирающие косточки. Но ещё лучше ему идёт, строго в фантазиях Куроо пока что, быть вообще без одежды. Или в одной тонкой блузе и толстых перчатках. Образов было много, а по факту – застиранная толстовка и рваные джинсы с кедами. Тоже неплохо. Как раз закрывает все то, что так хотелось бы видеть. Цукишима проходит в кабинет и осматривает его так, что жилы стынут, а затем, как ни в чем не бывало, садится рядом. Рядом. Р я д о м. На ту же лавочку, буквально в двадцати сантиметрах. — Цукишима..? — от неожиданности выдыхает, осознавая, что весь путь младшего от двери просидел задержав дыхание. А прозвучал и того хуже, неправильно и как-то пошло, в итоге вмиг розовея от стыда и смущения. Юноша выдерживает паузу и поворачивает голову в сторону. Каждый раз, стоило Тецуро глянуть в чужие глаза, он утопал в них заново, с новой секундой погружаясь все глубже и глубже. В животе порхает армия бабочек, связывая чувства в предвкушающий ком, а голова идёт кругом от волнения – не этому его учил Иисус и его друзья-товарищи. На этот раз Кей сам не отводит взгляд, все смотрит, словно пытается найти краденое, и резко хмыкает. С языка, к которому мгновенно был возвращён интерес, срывается страшное: — Куроо-сан? — и звучит оно в миллион, нет, в миллиард раз развратнее и бесстыднее, чем его случайное. Глаза вот-вот выпадут из орбит, они в чертовом Бруклине, а возвращение к истокам пугает и одновременно будоражит. Нокаут. *** Воскресенье. Аппликация Аве Мария. Куроо никогда не курил, но именно сейчас захотелось безумно. Да простит его святой Абран. Служба закончилась полчаса назад, но единственное, что удалось запомнить – хитрый взгляд Цукишимы, его ненавязчивое подергивание церковных одежд и божественный голос. Великолепный голос. Голос, подаренный самим Господом просто как подарок к рождению. Так и хотелось отвернуть от себя и табличку с «Знай всяк сюда», и кривое лицо Девы Марии, и даже убитого Боба. Перед экзаменами не нервничают так, как Тецуро сейчас, и это лучшее из возможного. Вчера он так и не смог уснуть, вечно прокручивая в голове «ту-интонацию», а сегодня твёрдо решил что-то сделать. Что? Ещё не придумал, но неважно, как-нибудь само придёт в голову. В коридоре слышится грохот музыки. Цукишима, не замечая ничего, шёл в больших наушниках прямо к выходу. Но не взглянуть на аппликацию Аве Мария аналогично вообще не являться в школу. Впервые Куроо видит удивление в золотистых глазах и это устраивает его больше прочего. Внимательно, не моргая, следит, как тот снимает наушники и оставляет их болтаться на шее, а затем чуть ли не вплотную подходит вперёд. Тецуро останавливает от падения только стол и осуждающий взгляд Иисуса с картины напротив. — Хей, Цукишима, — голос чуть хрипит, но искрит уверенностью, словно внутри не взрываются ровно четырнадцать маленьких атомных бомб, тем самым объявляя ожесточенную войну с самообладанием, — Как насчет выпить по чашечке кофе, м? После службы самое то, поверь. Кей смотрит долго, молчит, звук движущихся шестеренок, казалось, слышен всему пустому коридору, пока взамен ему не предстаёт смех. И если одно только пение звучало утонченно и чисто, то смех ранил в самое сердце – непорочно, ярко, порождает внутри желание включить диктофон прямо сейчас и записать себе, дабы слушать днями напролёт. — «После службы самое то», да? А вы, я погляжу, эксперт в этом, — Цукишима делает шаг назад, заслоняя собой картину Иисуса, и Куроо вмиг чувствует себя чуть спокойнее без его тяжёлого взора, — Часто водите хоровых певчих выпить по чашечке кофе? Тогда и платите вы, раз акция включает такой интересный бонус. Или туда входит что-то ещё? — он не предполагает, он буквально требует ответ, и парень просто не может промолчать. — Плюсом идёт одно абсолютно бесплатное свидание со мной. По-моему, отличный бонус, не считаешь? Потому что Куроо считал. Куроо считал, боялся опозориться и получить отказ, рассуждал о правильности ситуации с Иисусом, а ещё не мог сбавить оборотов. Либо сейчас, либо никогда. И если выбор – никогда, то... — Надеюсь этот бонус был не для всех птичек? — приподнял бровь в вопросе, не дожидаясь ответа, — Бесплатное так бесплатное, Куроо-сан. Одной чашкой кофе и мессой не отделаетесь. Ну точно. Куроо влюбился. Влюбился окончательно и бесповоротно прямо у аппликации Аве Мария.