Ру/На

      Стоило выйти из кабинета, как мы оказались в широком коридоре с огромным открытыми настежь окнами. Прозрачные длинные шторы свободно вздымались облаками почти до потолка и вместе с окнами отражались в мраморном полу с геометрическим узором. Свет падал даже на стены, на потолке весело прыгали солнечные зайчики. Цветы составлены в огромные яркие букеты в посеребренных вазах. Перед графом гордо вышагивал Оливер и говорил что-то измученной Розанне. Девушка кивала и вежливо улыбалась, при этом даже я видел, как она запинается через шаг. Из её прически выбилось несколько прядей, и она никак не могла их пригладить. Зато тому же Оливеру нисколько не мешали ни взлохмаченная шевелюра, ни распушенный хвост. Он прекрасно понимал, что при таком ветре бессмысленно с волосами что-то делать. Графу же такое отношение не понравилось, в отличие от сына он хвост держал причесанным и собранным либо тканью, либо атласными лентами.        - Оливер, ты помнишь, что я сказал? Если ты хоть что-то забудешь, то мы не поедем.       Парнишка запнулся и начал нервно перебирать в памяти, что же он мог забыть. Герр Эберих хитро улыбался, Розанна ойкнула и, видимо, не желая, чтобы её труды пропали зря, тихонько намекнула Оливеру проверить внешний вид. Парень осмотрел себя с головы до ног, обшарил хвост, вытащил из длинных волос репей и выкинул в окно. Затем почесал затылок. И наконец-то его осенило. Парень со всех ног кинулся дальше по коридору, видимо, в свою комнату. Розанна поклонилась графу и убежала следом.       Коридор был очень широким, вдоль него шли всего две комнаты, если не одна очень длинная. В них вели большие двойные двери, выше, чем в кабинете графа. Наконец, мы по ступеням спустились через огромную резную арку в зал. В зале было не так светло и ярко, но довольно уютно. И он был настолько огромен, что я не мог ухватить его целиком в свою сферу обзора, и дело было даже не в ножнах. Огромные окна высоко над полом были приоткрыты, тяжёлые бархатные шторы цвета тёмного кофе едва колыхались на ветру, подобранные позолоченными зажимами. Под ними расположился огромный камин на львиных лапах, да два широких бархатных дивана. А на стене с панелями висела между окон картина в полный человеческий рост, изображая строгую красивую пару. По другую сторону на тёмном зелёном мраморном полу, отражавшему потолок почти как зеркало, я увидел край фортепиано. Оно стояло так далеко, что я даже не сразу понял, что вообще вижу. Но чем дальше мы шли, тем больше предметов роскоши я замечал. Невозможно представить, сколько это всё стоит. Дома я не чувствовал себя богатым. Да, у нас был дорогой дизайн, большой балкон напоминал террасу, много невообразимых линий, колонны в зале. Но это был минимализм. Почти ничего лишнего на полках, всё практично, цвета пастельные, очень много белого... Но я увидел кабинет, который стоил бы как наш дом. Я увидел коридор пустой, светлый и вдохновляющий. Огромные окна и поднятые паруса штор, будто ветер задувал облака. Я увидел невероятный зал, и из одного него можно сделать полноценный музей. Но вот мы поднялись по ступеням, и новая арка вывела нас в очередной коридор, а затем на внутренний балкон. И тут я потерялся. Я не видел ничего вокруг, даже стена, у которой мы спускались вниз по широкой белоснежной лестнице, медленно отплывала всё дальше и дальше. И она несла в себе исторические мотивы, воплощенные в лепнине. Мы спустились на балкон ниже, и граф повернул налево, где, по сравнению с тем, что я видел до этого, было попросту тесно. Раз я увидел стены по обеим сторонам, то тесно. Пока я остаток пути переживал величайший шок в своей жизни, герр Эберих вместе с непонятно, когда присоединившимся Оливером, вышел через скромный (На самом деле нет) холл во двор. Мне очень хотелось, чтобы граф обернулся ради меня. Герр Эберих, пожалуйста, я не могу понять, каких размеров место, в котором вы живёте. Ах да, я ведь даже второй этаж не увижу, какой смысл просить. Роскоши было настолько много, что я перестал обращать на неё внимание. Я не успевал, да и уже не хотел рассматривать детали по пути, их было очень много. Невероятно много. Говорят, что прекрасное зачастую граничит с ужасным, и сегодня я, наконец, понял, в чем смысл этого выражения. Весь дизайн насыщенный и выполнен со вкусом, но ещё пара деталей - и не поймёшь, что будет лишним. Ещё хоть одна ваза в коридоре, хоть одна картина на стене в зале - и помещение будет смотреться ужасно, если не жутко.       Оливер, переодетый, причёсанный, с заплетённым на скорую руку хвостом, стоял в кругу мальчишек и ждал, когда подготовят коня. Он крутил в руках деревянный ствол с толстыми дугами на носу, явно хвастаясь. На хвосте ствола была какая-то странная конструкция. Мальчишки просили его подержать, покрутить и... Взвести?        - Олли, покажи, как новый кранекин работает.        - Да как старый, вот, глянь.       Оливер упёр ствол дугами в землю и, придерживая одной рукой, другой начал с усилием крутить рукоять странной конструкции. И тут я понял, насколько она проста по замыслу и тем гениальна. Шестерня с двумя длинными крючками перемещалась вверх по своеобразной зубчатой линейке, туго натягивая верёвки и дуги. Затем Оливер лёгким быстрым движением дёрнул маленький крючок на стволе под кранекином, фиксируя верёвку и освобождая верхние крюки, и поднял оружие перед собой.        - Вот. Всё как обычно, таким же образом натянута тетива.        - Может, нам тоже наши арбалеты поломать, а, ребят?        - Да, конечно, а потом ходить на охоту с козьей ногой. Кто ж тебе кранекин-то даст?        - Да ещё зачарованный.       Граф глядел на эту сцену, глубоко задумавшись. Неожиданно к нему подошёл Эрик. Погодите, так он не уехал?        - О чём думаешь, отец?        - О мелочах, сын мой. О совершенно бессмысленных и бесполезных вещах.       Юноша усмехнулся.        - Полезно иногда расслабиться. Знаешь, я никак не могу договориться с Фаустом, можешь помочь?        - Что ж, пойдём.       И они пошли вдоль стены. Я видел и юношей, и взрослых мужчин, и лошадей, и собак. И увидел деревянные решётки от фундамента до окон, густо обвитые плющом. И зелёную изгородь, часть огромного сада, и разноцветную плитку, по которой ходило много людей, стуча каблуками. Мы долго шли до конюшни. Наконец, взору предстал гордый гнедой конь со съехавшей тканью на спине, которому так и не смогли надеть седло. Он замер и в ожидании уставился на графа, бросив короткий высокомерный взгляд на Эрика.        - Фауст, дорогой мой, - начал герр Эберих. - Чем же ты недоволен?       Конь обвел взглядом людей вокруг. Свысока посмотрел на Эрика, хмуро на графа, без интереса на меня, а на несчастного конюха даже фыркнул.        - Знаю, что ты устал носить на спине Эрика по дремучим лесам. Хоть у нас был другой уговор, я дам тебе неделю свободного выпаса на южных лугах, а пока поработай сегодня как обычно, пожалуйста.       Фауст так посмотрел на упомянутого юношу, что даже я смутился. Затем он махнул хвостом и напряжённо застыл, прядая ушами, когда к нему подошли с седлом. Конюх попятился.        - Эрик, ты разве не должен извиниться перед дорогим другом и хотя бы дать ему угощение?       Юноша, смущённый и растерянный, подошёл к коню и неловко начал говорить с ним по душам. Он говорил так тихо, что я ничего не слышал, но монолог был довольно долгим. На середине слова конь фыркнул, отряхнулся и полез в карманы Эрика. Видимо, договорились. Граф сказал лишь:        - Благодарю.       Возвращался он другой дорогой, через сады. Мы шли по зелёному лабиринту из низких аккуратно стриженных кустов самых разных форм. На дорожках прыгали воробьи, изредка появлялись сороки. Ещё издалека я услышал песню. Кто-то играл на пианино и напевал красивым глубоким голосом:

Я пела тебе и мечтала о воле. Я пела тебе и звала за собою. В ответ же лишь ветер шептал: "Дорогая, Я жизни другой не ведал и знать не желаю". Пойдём же, мой милый, я расскажу тебе О тёплых весенних лучах и цветах. Пойдём же, мой милый, я покажу тебе, Как мир отражается в наших глазах. Ты обвился терновником острым, И прячешься в чёрной с шипами тени. Через них ты не видишь, как светятся звёзды, Не видишь протянутой нежной руки. Пойдём же, мой милый, я расскажу тебе О жизни без тьмы и без злых языков. Пойдём же, мой милый, я покажу тебе, Как же спастись без ядовитых оков...

      Сердце поглотила зависть. Никогда мне не спеть нечто подобное. Никогда не будут мои слова так пробирать до мурашек. Песня звучала так чисто, искренне и с чувством, будто в самом деле девушка хочет помочь любимому посмотреть на мир иначе, игнорировать сплетни и неудачи, начать жить свободно и радостно ступать в новый день. А я могу разве только распеться, ломая и дальше свой юный голос, который звучит с недавних пор, как старая звукозапись из фильма ужасов. Может, это и преувеличение, но как же хорошо, что меня никто не слышит.       Граф шёл по тропинкам между ровными кустами самых разных форм. Песня и музыка сливались с шелестом листвы, птицы притихли или разлетелись кто куда. В конце концов, мужчина подошёл к большой беседке с пианино, построенной меж двумя высокими деревьями. Огромные стволы двух шумных великанов как будто врезались в мрамор, хотя на самом деле были всего лишь окружены им. Граф держался за ствол и медленно поднимался по ступеням, и по звуку было слышно, что они полые, а, приглядевшись, я заметил, что они также отходят от дерева на приличное расстояние.       В тени, под куполом, сидели жена и дети. Мария играла для младших сестёр, близнецы бегали вокруг кресел и дивана, на котором сидела фрау Эберих и читала книгу, поглядывая на малышей. Герр Эберих сел рядом с женой и приобнял за плечи. Та изящным движением отложила книгу:        - Мне казалось, что вы уехали.        - Увы, нужно дождаться Эрика и Фауста.       Женщина тихонько засмеялась. Затем задумчиво посмотрела, как Мария листает нотную тетрадь и глядит на сестёр.        - Маркиз поедет с вами? - Фрау Эберих спросила это одними только губами.       Граф ответил ей также тихо:        - Он в гневе уехал. Брезгует нашим обществом.       Женщина вздохнула, повернулась к малышам и, охнув, побежала к ним. Близнецы решительно выдирались из кустов, в которые залезли по одной им ведомой причине.       Граф неторопливо встал и подошёл к Марии:        - Свет мой, - он положил руку ей на плечо. - Помоги же матери, она одна не управится.       Мужчина с дочерьми повернулся к злосчастным кустам. Один малыш деловито вычёсывал из волос листья неловкими пальцами, держась за мамину юбку, тогда как второй с круглыми глазами лез обратно через ветки. Мария вздохнула и побежала помогать. Этих детей вообще воспитывают?.. Ах да, не мне жаловаться.       Лидия поймала нотную тетрадь, подхваченную ветром, Селеста поймала выпавший лист. Девочки переглянулись и повернулись к графу:        - Папа, послушай, как мы поём.       Селестина заметила меня и сильно удивилась.        - Я бы не отказался послушать вас вечером, - сказал герр Эберих, немного подумав. - А пока же мне стоит уйти.       Он поцеловал каждую девочку в лоб и, погрозив пальцем взъерошенным близнецам, направился дальше.

***

      Графа встретил Оливер:        - Отец, мы так долго ждём!       Мальчик гладил и чесал за ухом большую пятнистую собаку с густым мехом.        - Эрик ещё не вернулся?        - Нет, мы ждём только вас.        - Что ж, пожалуй, стоит и мне поговорить со старым другом, - мужчина направился к смирному черному коню. - А тебе, Оливер, следует хотя бы познакомиться с юным пегасом. Этот непоседа не станет носить на спине первого встречного.       Погодите, с кем? У Оливера... Действительно, крылатый конь. Как я его в прошлый раз не заметил, кто-нибудь в курсе?       Парень озадаченно посмотрел на пегаса, тот вернул взгляд обратно. Конь действительно ниже, чем у других, был... Как это говорят: в серых яблоках? В общем, пятнистый. Крылья у него были полосатые как у хищных птиц. Оливер почесал затылок и начал шарить по карманам. Да, вряд ли ты подружишься с пегасом, крутя перед его носом арбалет.       Граф Эберих подошёл к черному коню:        - Здравствуй, Дреллок.       В ответ послышалось тихое ржание. Затем взгляд карих глаз обратился ко мне.        - Да, друг мой, сегодня ты повезёшь двоих. Интересно, кого ты видишь: высокого изящного эльфа или сильного коренастого человека? Или же обычного юношу? Или, может, хрупкую девушку? Что ж, для меня это всего лишь клинок, и с каждой минутой я убеждаюсь в том, что догадки мои на его счёт были верны. Бог с ним, поговорим о нас с тобой.       Мужчина достал из кармана сахар:        - Держи. Мы давно не виделись, а я ещё помню, что ты очень любишь сладкое. Да, мой старый друг, прошло много времени с нашей последней встречи. Я прекрасно помню, как в первую прогулку ты отказывался меня нести. Гордость не позволяла тебе пустить к себе на спину создание той же природы, что ты сам. А в последнюю встречу ты не хотел ни с кем меняться, хотя, я знаю, очень сильно устал. Мне несказанно повезло иметь дружбу с таким умным и гордым конём. Что ж, мы, наконец, снова встретились. И снова исследуем наши леса вдоль и поперёк. Ты позволишь?       Как это... Удивительно. Мне казалось, что животное это просто животное, даже если умное. Что его надо приручить, а не подружиться и уговаривать. Если они одного вида, то где гарантия, что получится с животным подружиться? Где гарантия, что ты спокойно его оседлаешь, и он не скинет тебя в ту же секунду? Или во всём замешана магия этого мира? Это выглядит, как разговор двух людей, и я сильно сомневаюсь, что конь понимает по-человечески, но он спокойно стоит и смотрит умными глазами.       Пока граф устраивался в седле, послышалась возня позади. Мужчина обернулся и с высоты смотрел, как Оливер пытается уговорить своего пегаса. Юное создание недовольно ржало и отодвигалось подальше от незадачливого наездника. Оливер предлагал сахар, морковку, ещё что-то, но пегас только воротил нос и фырчал.        - Даже не вздумай пытаться обхитрить его.        - Упаси боже, отец, меня ведь скинут.       Оливер отошёл от пегаса, постоял, уперев руки в бока, подумал и подошёл снова:        - Юграм... Юго, я же не могу идти своими ногами на охоту, я ото всех отстану. Посмотри, ты же не один меня несёшь, Дреллок, например, несёт на спине моего отца. Он получит за это награду, и ты получишь. Юго... Хорошо, тогда ничего не остаётся, кроме как отвести тебя обратно. Один ты в лес не пойдёшь. И я тоже не пойду один. Нам же обоим хочется со всеми гулять, так пусти меня к себе, пожалуйста. Отец, ну скажи ему.        - Не всегда ты будешь ходить на охоту со мной. Эрик в первую поездку старался справиться сам. Как и Элиот.        - Конечно, у них не получилось, так? - Юноша поднял хмурый взгляд.       Граф глубоко вздохнул, затем ответил:        - Хорошо. Попробуй подсказать, что будет наградой. Если и это не поможет, то придётся тебе смириться.        - Прекрасное зрелище. Я ещё никогда не видел, чтобы люди начинали охоту без главы, - к нам подъехал Эрик.       Оливер одарил родных полным негодования взглядом и, явно смущённый, подтянул пегаса за уздцы и прошептал заветное слово.       Конь наивно поднял уши и полез в карманы юноши, он явно неправильно понял, что ему сказали.        - Потом это будет, потом, - буркнул Оливер и выжидательно глянул на пегаса. Тот, наконец, перестал сопротивляться.       Эрик удивлённо присвистнул, нехотя привлекая внимание четвероногих, затем улыбнулся:        - Надо же, я уж думал, ты на собаке поедешь.        - Шути-шути.       Оливер решил немного проехаться. Юноша и пегас понемногу привыкали друг к другу. Второй, правда, то ли из вредности, то ли из-за малого опыта позабыл команды.        - Налево, Юго, налево. Что ж ты меня в кусты ведёшь, скотина, - прошипел Оливер.       Конь обиделся, да так и встал животом над кустом. Юноша громко вздохнул и, наклонившись, снова прошептал заветное слово. Юго как будто не услышал, только расправил крылья и положил на кусты. Эрик тихонько хрюкнул. Пришлось Оливеру извиняться. Долго извиняться. Очень долго. Я бы сам обиделся, если честно.       Наконец, конь соизволил выйти на дорогу, послушно прошёл как положено два круга, сделал несколько шагов вбок, и Оливер с большим сомнением решил начать охоту. Я несколько раз видел их со спины, и всё время меня посещало чувство чего-то неестественного. Потому что над одним конским хвостом был виден другой, принадлежавший всаднику. Понятно, почему их виды плохо ладят.       Решено было, что граф Эберих и Дреллок поведут за собой остальных как самые опытные, следом идут Оливер и Эрик, а за ними - остальные.       Собаки дразнили коней, народ оживился, и, наконец, когда все были готовы, прогудел рог.       Охота началась.