Я соберу тебя из осколков

      — Выпекаем шоколадные кексики в разогретой до ста восьмидесяти градусов духовке около двадцати минут. Принял, понял — откладывая телефон на стол и запихивая протвень с кексами в духовку, Гоголь взялся за уборку кухни. Весёлый, измазанный в муке и шоколаде Коля скакал по кухне, протирая стол и убирая грязную посуду в раковину, пару раз подскальзываясь на разлитом подсолнечном масле.       Делать было совсем нечего, так что лучшим решением Николаю показалась готовка. Фёдор весь день сидит за компьютером и работает, из раза в раз прогоняя Гоголя, чтобы тот не мешался, на что Коля театрально обижался и уходил в другую комнату, продолжать и дальше буквально умирать от скуки. Ну, а чем ему заняться? В том-то и дело, что что-бы Гоголь не делал — он либо Фёдору мешает, либо быстро надоедает, а вот кексы испечь идея вполне неплохая. И делом займётся, и Достоевского накормит. Двух зайцев одним ударом.       Напевая мотив незамысловатой песни Гоголь продолжал уборку. Продукты были убраны в холодильник и шкафчики, часть посуды уже покоилась в раковине. Хватая кружку со стола Коля направился к столешнице, чтобы оставить её там и вернуться к уборке рабочего места. Один шажок и Гоголь поскальзывается, роняя кружку, а затем падая рядом, под звонкий грохот.       Ещё секунду Николай находится в ступоре, пока взгляд не натыкается на осколки кружки.       — Это же любимая кружка Феди… — шёпотом произнёс Гоголь, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. В голове неосознанно появляются самые разные воспоминания. Детство. Николай вспоминает, как в раннем возрасте его били родители, за каждую оплошность, за малейшую ошибку. На глаза уже наворачиваются слёзы. Гоголь усердно пытается не вспоминать, уйти от всего этого, спрятать в самые глубины памяти, вырвать с корнем, но всё тщетно. Картинки плывут одна за другой: испачкал новую рубашку — пощёчина, получил двойку — ремень, не убрался в доме — можешь начинать считать новые синяки на своём теле. И если бы всё это ограничивалось только стенами дома. В школе над Колей тоже издевались и частенько избивали, просто потому что он. другой. Всю жизнь Гоголя пинали и изголялись над ним, заставляя чувствовать боль, от давно заживших шрамов потушенных о запястья сигарет. А Николай терпел. Был вынужден натягивать на лицо улыбку, когда внутри всё рушится на мельчайшие осколки от нестерпимой боли и обиды. Чем? Чем он всё это заслужил?       Из тяжёлых воспоминаний Гоголя вытянули звуки приближающийся к кухне шагов. В дверном проёме показался Фёдор, пришедший посмотреть, что Коля натворил на этот раз. Достоевский окинул уставшим от работы взглядом Гоголя, что сейчас расселся на полу, рядом с кучей осколков и смотрел на Фёдора так, будто тот его убивать пришёл.       — Ф-федь, прости, я не хотел… Я случайно разбил. — быстро защебетал Николай. Грудная клетка быстро вздымалась, а в горле встал противный ком от такого внимательного взгляда напротив. — Правда случайно…       Фёдор, находившийся в лёгком ступоре, пытался понять, почему Коля так разнервничался. Опустив свой взгляд на осколки Достоевский заметил алые разводы на полу, а рядом с рукой Гоголя была небольшая красная лужица. Кровь? Коля порезался? И вправду, Гоголь был настолько шокирован произошедшим, что не заметил, как его ладонь приземлилась на пару осколков, вгоняя их под кожу и оставляя порезы.       — Ф-федь, я куплю новую! — чуть ли не кричал Николай, когда Фёдор подошёл к нему, усаживаясь напротив него на корточки. Поджав под себя ноги, отвернувшись и зажмурив глаза, из которых вот-вот потекут слёзы Гоголь мелко задрожал, затаив дыхание, в ожидании удара и словесных оскорблений, напоминающих о том, какой же он ничтожный. Но…       — Плевать мне на эту кружку. Коль, ты поранился. — немного взволнованным голосом произнёс Фёдор, разглядывая зашуганного Гоголя, понемногу осознавая, из-за чего у того может быть такая реакция.       Резко открыв глаза и переведя взгляд на Достоевского, Николай лишь молча сидит, уставившись в глаза напротив. Кажется, только сейчас Гоголь почувствовал резкую боль в руке и неимоверное облегчение в груди. Бить его никто не собирался, о нём… волнуются. В ту же секунду по щекам Коли покатились горячие слёзы.       — Коль, Коленька, тише, всё хорошо. — почти шёпотом произносит Достоевский, аккуратно приближаясь к Гоголю и слабо обнимая того за плечи. Дёрнувшись от такого движения, Николай сначала опешил, а затем прижался к любимому человеку, сильно обнимая Фёдора одной рукой, утыкаясь носом в изгиб шеи, опаляя ту горячим дыханием и глуша слабые всхлипы. Кажется, он снова счастлив.       — Коль, рану надо обработать. — спустя пару мгновений произнёс Фёдор, медленно поглаживая Гоголя по спине, выводя незамысловатые узоры, тем самым успокаивая его. Получив в ответ тихое «угу», Достоевский отстранился, подхватывая Гоголя под руки и утягивая его с пола, аккуратно обходя все осколки и сажая Николая на стул неподалёку.       Достав из верхнего ящика аптечку Фёдор принялся обрабатывать рану, пока Коля понемногу успокаивался. Вытерев часть крови Достоевский аккуратно убрал осколки, промывая затем рану и накладывая стирильный бинт, слушая недовольное шипение Гоголя.       — Вроде всё. — завязывая аккуратный бантик на запястье Коли, Достоевский поднял взгляд, сталкиваясь с заплаканными глазами напротив. Отпустив забинтованную руку, Фёдор аккуратно обхватил лицо Коли, стирая мокрые дорожки от недавних слёз с покрасневших щёк. — Твой взгляд сейчас такой грустный. Моим любимым глазам это не идёт. — с этими словами Достоевский наклонился вперёд, нежно целуя Гоголя, чувствуя, как уголки губ Коли, слегка приподнялись в лёгкой улыбке, а в грудных клетках разливается приятное тепло, согревая тем самым изнутри. — Так намного лучше. — отстраняясь, Фёдор совсем трепетно огладил щёки Гоголя большими пальцами рук, наблюдая, как его солнце снова начинает светить.       — О, кексы готовы, — заглянув за спину Феди, Гоголь ещё ярче улыбнулся, чуть наклоняя голову в бок, потираясь о прохладную руку Достоевского, будто прося больше ласки — я их, к слову, для тебя готовил.       — Благодарю, но давай для начала уберёмся, а затем отведаем твоё творение? — умиляясь от такой картины Достоевский продолжал гладить Колю, второй же рукой Федя заправил прядку волос за ухо.       — Ага. — с чуть алеющими щеками Гоголь поднялся, весело шмыгая носом и направился за совком и веником, пока Фёдор вытирал пол от масла и крови. Быстро управившись с уборкой Коля достал из духовки ароматные маффины, выкладывая их на тарелку и ставя на стол, наблюдая, как Фёдор заваривает им чай. Вспомнив про кружку, Гоголь заметно погрустнел, пристыженно отводя взгляд.       — Эй, Коль, — заметив вновь печального Николая, Достоевский протянул ему горячую кружку чая, отпив немного из своей, поднимая взгляд на лицо Коли. — посуда ведь на счастье бьётся?       — Да! — ловко выхватив кружки с чаем из рук Достоевского, Гоголь отставил их на стол и крепко обнял Фёдора, прижимая столь хрупкое тело к себе, вдыхая запах, такой родной запах. — Ты моё счастье!       — А ты моё, Коль.