Любимый сыночек

— Убери руки, стерва! Больше т-ты… больше ты никогда м-меня не тронешь!!! Стерва. Стерва. Стерва. Истеричное эхо этого слова, первого ругательства, которое сын позволил в ее адрес за всю жизнь, разрывало барабанные перепонки Бет. Она не в силах была пошевелиться. Не в силах сделать ничего. — Я пристрелю ее, мелкий? — Н-не надо, Р-рик. Просто… просто д-давай уйдем… Она осталась одна — на полу. В расстегнутой блузке, с пятнами от вина на лице, раздавленная, полностью убитая. Ее Морти ушел — и даже не сказал, куда!

***

Призраки, чудовища, школьные хулиганы. Морти всегда был таким трусишкой, боялся всех и вся. Бежал к маме, размазывая сопли, и она, игнорируя легкую брезгливость, утешала этот бестолковый плод своего чрева. Она никогда не боялась за Саммер — эта девица пошла в нее, за себя постоять всегда умела, а вот малыш Морти, бедный, болезненный, недоразвитый, обижаемый всеми… Давай споем колыбельную вместе? Несмотря на свою загруженность в ветеринарной клинике, Бет всегда старалась находить время для любимого сыночка. Давала на карманные расходы чуть больше положенного, готовила для него обожаемые оладьи, и что с того, если однажды она попросила… небольшой благодарности взамен? Всего лишь зашла ночью в его комнату и прилегла рядом, и Морти сделал то, что она просила, игнорируя легкую тошноту от ощущения какой-то неправильности происходящего. Но, в конце концов, это же его мама, взрослая и умная, наверное, ей знать лучше?..

***

Ее брак исчерпал себя. Неловкий, но обаятельный мальчик, в которого она влюбилась без оглядки в школе, превратился в обрюзгшего, ленивого, вечно ноющего мужика, на которого и смотреть становится скучно. Все доводы благоразумия летят в топку — Бет больше не может терпеть. Она собирает чемоданы Джерри и выставляет его за порог, как ненужную вещь — ей все равно, что с ним будет дальше и куда он пойдет. Саммер недавно уехала в колледж, так что в доме остались только они с Морти. Настало время перемен, и на радостях она меняет прическу, включает музыку на кухне и, открыв бутылочку вина, зовет Морти потанцевать. Она бы танцевала с ним целую вечность, окрыленная чувством полной свободы. На лбу сыночка остается след от красной помады, когда она, целуя его, шепчет: — Ты — единственный любимый мужчина в моей жизни, знаешь?..

***

Морти, мягко говоря, не блещет талантами, прямо как его отец. У него задержка развития, он не состоялся ни в учебе, ни в спорте, у него нет ни друзей, ни девочек, он постоянно мямлит, заикается, грызет ногти и несет полную чушь. У него вечно нечесаные волосы, он ходит в видавшей виды одежде, и каждый встречный хулиган, отвешивая ему дежурного пинка, считает своим долгом сообщить, как сильно от него воняет. Но для мамы это не имеет никакого значения. — Я… я н-не хочу, мам! Х-хватит, это… это м-мерзко, м-мамы… мамы так не должны делать!.. Возражения вылетают одно за другим из пересохшего горла, и Бет это совсем не нравится. Неблагодарный сын отказал маме, которая столько делает для него, в ласке — что ж, сам виноват. Прищурившись, она кидает в стену пустой бокал, который в последнее время практически не выпускала из рук, и захлопывает дверь. Если бы кто-то, кроме них, был дома, точно бы услышал надрывистый скрип кровати и монотонный крик…

***

Мужчины все рушат. Все в их доме пошло наперекосяк, когда на пороге появился отец Бет. Высокий и худой, как палка, старик-ученый с яркими не по возрасту голубыми глазами и громовым голосом развеял всю тишину, окутывающую их скромный дом. Бет, конечно, была рада его видеть, но ей не нравилось, что Морти теперь все время торчит у него в гараже, с детским любопытством рассматривая дедушкины изобретения. Они так хорошо поладили, а она осталась за бортом, и ее даже некому приласкать — впрочем, она готова была потерпеть. Как только папа уедет, они с Морти снова будут вдвоем, как всегда… Всегда находящаяся в легком винном тумане, Бет не предчувствовала неладного. Она забыла, насколько умен ее папа, и не замечала того, насколько часто на ней останавливается подозрительный взгляд его острых глаз…

***

— Ах ты, больная извращенка!!! Рик ворвался в спальню слишком уверенно, очевидно, зная, какую картину увидит. Раздражающий вой Морти бил по ушам, и как хотелось дать ему пощечину, чтобы наконец затих — впрочем, Бет даже не могла пошевелиться, потому что находилась на мушке. Одной рукой держа бластер, второй Рик прижимал к себе ее сына, который, сотрясаясь в рыданиях, повторял: — Я н-н-не хотел, Рик! Не хотел… не хотел… н-н-никогда не хотел… — Я верю, п-пес, — глухо ответил ученый, поглаживая его по плечу. — Верю… Они были заодно, они сговорились, а она лежала перед ними на полу, пьяная, растрепанная, с вывалившейся наружу, как у последней шлюхи, грудью, и все равно она попыталась дотянуться до Морти рукой. — Сыночек… — Убери руки, стерва! — взвизгнул тот, шарахнувшись назад. — Больше т-ты… больше ты никогда м-меня не тронешь!!! Вот и все. У нее отняли последнее, что она любила в этой жизни. — Я пристрелю ее, мелкий? — деловито, точно речь шла про куропатку на охоте, спросил Рик, и на секунду Бет даже захотелось услышать "да", но ее по какой-то причине пощадили. — Н-не надо, Р-рик. Просто… просто д-давай уйдем… Ее отец ушел. Ушел, открыв портал, уводя за собой ее плачущего сына — два самых дорогих ей человека бросили ее. Бросили, как самую бесполезную, ни на что не годную вещь, отправились в свой гребаный космос, чтобы никогда не вернуться, а она осталась в пустом доме. С единственным верным другом — бутылкой вина… Ах, если бы я могла повернуть время вспять!