Глупый Аякс

Мирный гул торговых улиц и суета портовой площади были чем-то низменным, не стоящим внимания, будь то жужжание трудящихся пчел или щебетание из возвышающегося гнезда обеспокоенной матери-канарейки. Маневрирующее падение гинкгового листа ранним осенним вечером, опускающегося на безупречную гладь покоящейся зеленеющей воды перевала Линцзю, что хранит в себе многовековую историю покрытых живой изумрудной росписью колоннад и стен, идеально выверенное при отсутствии ветра и сопровождающееся глухим мягким шелестом, приятно раздражающим барабанные перепонки. Подобное спокойствие читалось во взгляде напротив. Будь то безупречный контроль, натренированный временем или тяжелой судьбой, или банальная незаинтересованность в нем, Тарталья не мог знать точно, но чтобы то ни было, он ненавидел этот непоколебимый взгляд, который так сильно желал видеть на себе каждый день с момента знакомства с Чжун Ли. Даже сейчас, будучи прижатым телом и эго к кровати, делая всё, что в его силах, чтобы увидеть хоть померкшую искру в нектаре янтарного налива, даже в этот самый момент, принимая Бога в себя, Тарталья чувствовал, что Моракс смирял его безразлично спокойным взглядом. Они играли всецело по его, Архонта, правилам, с одной лишь оговоркой: Тарталья всегда должен иметь возможность видеть чужие глаза, а ведущего это более, чем устраивало. Движения были достаточно сильными, но не грубыми, чтобы доставлять дискомфорт мало подготовленному предвестнику. Он сам не понимал, что происходило в его голове сейчас и последние пару часов и, как он оказался в таком невыгодном для влиятельного человека положении. Будь он менее одержим безупречностью его партнера, оказался бы он сейчас таким разгорячённым и податливым? Удерживали бы его руки над головой гео печатью, не давая и шанса что-либо сделать? Толкались бы в него все глубже и глубже, выталкивая из горла каждый раз новые сладкие песни? Да Бог его знает, и Он действительно знал. Было слишком хорошо, хотелось взвыть от удовольствия. Нет-нет-нет, только не сейчас, Аякс, не смей закрывать глаза. Ты же хочешь увидеть, как Архонт будет смотреть только на тебя, ты ведь хочешь стать особенным для Него? -Я... Мне нужно больше... Вас. Слишком, слишком ярко, еще немного и у Тартальи брызнут слёзы; равномерный блеск двух камней среди дикой, щемящей мозг и душу чернеющей пелены выжигал сетчатку, душил, с усилием впиваясь в мягкую шею. Тарталья достиг своего предела. Ни один приемный экзамен Фатуи, ни в одной схватке он не чувствовал себя настолько приближенным к тому, что в быту называют смертью. Это выше его сил, терпеть такое издевательство над собой, находясь на грани между безумием и вознесением. Тарталья закрыл глаза, с ужасом захлопнул отяжелевшие веки, описывая веером ресниц идеальные дуги. Тарталья был на грани истерики, он будто выжил из ума, приковывая себя к койке самостоятельно. Истома терзала его. Аякс, ты слишком требователен к себе. Разве ты мог тягаться с древнейшим из семи Архонтов? Наивный ребенок. - Чайльд, открой глаза. Даже голос Властелина Камня был слишком спокойным, Он точно издевается над бедным Аяксом. Тарталья должен делать всё, что ему велит его Бог, таков был их договор. Он не может нарушать их договоренность, это Его огорчит. - Ты в порядке? - все еще холодно, спокойно. - Кажется... Я одержим Вами, Чжун Ли. Мускулы лица напротив дрогнули, растягиваясь в снисходительной улыбке. Так обычно смотрят любящие родители на своих провинившихся детей. Охра в волосах гео Архонта, едко засияла, снимая оковы печати. - Тебе нужен отдых. Холодная и гладкая рука, как обточенная приливами галька, коснулась бледной щеки, стирая подступившую соленую дорожку. Было что-то невероятно мягкое в обладателе рыжей макушки, несмотря на жесткий характер бойца. Тарталья привык собирать на себе взгляды: восхищенные и ненавидящие, влюбленные и оценивающие, он любил внимание, был зависим от него. Но абсолютное спокойствие, доверие судьбе и дремлющий интерес к происходящему выводил его из себя, как он может быть хоть кому-то безразличен? Аякс, ты слишком удручен элементарными вещами. Ты слишком упрям и из-за этого страдаешь, а ведь ты мог просто попытаться познать покоящуюся Божественную мудрость, а не вступать в резонанс с ней. Глупый мальчишка. Тарталья провалился в бездонную дрёму. Его безрассудство сходило на нет, уступая место блаженному сну. Крепкий стан прижал его со спины, руки накрыли уставшее тело, предвестник по-настоящему расслабился. Чайльд наслаждался объятиями закатного солнца на вершинах северных холмов Ли Юэ, что однажды были опущены на плодородную землю с воинственным рыком Властелина Камня многие сотни лет назад в тяжкой Божественной борьбе. И всё же Божества сумели найти свой приют среди смертных или позади них, на тех самых мирных вершинах, торжествуя своё праздное величие наедине со своими пороками, искупительно снисходя до душ смертных в самый последний момент.