Песнь Белого Тигра

Вернувшись во дворец и запершись в своей небольшой пустой спальне, Чонгук почти сразу бессильно провалился в сон. Он проснулся ближе к обеду, чувствуя себя совершенно истощённым и разбитым. Громкий поток мыслей заглушал чувство голода после пропущенных завтрака и обеда, но к ужину Чон всё же покинул свою спальню, направившись совершенно не в обеденный зал. Двое стражей, охраняющих вход в темницу под дворцом, удивлённо переглянулись, увидев идущего к ним наложника короля, явно находящегося не в самом лучшем расположении духа. Из-под опущенных тёмных ресниц на мужчин с неприязнью и презрением взирали два больших глаза, чёрных и бездонных, как глаза Смерти, а бледные руки напряжённо сжимали собственные плечи то ли от холода, то ли от страха. Чонгук чувствовал и то, и другое, понимая, на какой риск идёт, однако мысли об этом не отпускали его со вчерашнего вечера и успели перерасти в полноценную идею. Возможно, со вчерашнего дня в нём проснулся безумец, оттого он и сумел решиться на такую авантюру. Ожидаемо, стражи скрестили алебарды, не позволив наложнику пройти. Взгляд Чонгука похолодел и блеснул остротой, став ещё более тёмным и устрашающим. Таким, каким мог смотреть только король, собственноручно перерезая горло предателям и своим недостойным врагам, способным пойти на такую низость, как заговор, обман или подкуп. По спине одного из стражей от знакомого холода пробежали мурашки. — Пропустите меня, — сквозь зубы процедил Чон, сжав челюсти. — Мы не можем, — покачал головой страж. — Покажите личный приказ Его Величества. Иначе посещение преступников невозможно, даже если вы приближённый Его Величества, господин Чон. Мало ли, что может быть у подобных вам господ на уме. Чонгук вздохнул, согласно кивнув, и залез в сумку в поисках чего-то. Он нахмурился и раздражённо фыркнул, но неожиданно поднял на второго стража глаза и кинулся на него. Застигнутый врасплох мужчина не успел ничего предпринять, как схватился за горло и упал на колени. Сквозь пальцы его ладони потекла кровь. Чон выставил перед собой в сторону второго стража тонкое окровавленное лезвие, держа его в трясущейся руке и глядя на испуганного мужчину полными решительности и страха глазами. Из рук раненого выпала алебарда, с громким звоном ударившись о каменный пол. — Не двигайся с места, — приказал Чон дрожащим голосом, не сводя взгляда с замершего в ужасе стража, за миг забывшего, как использовать холодное оружие в его руках. — Не смей звать на помощь, или я… — Чонгук громко сглотнул. — Или я и тебе перережу глотку. Наложник взял ключи с пояса бездвижно упавшего на пол мужчины и, найдя подходящий, открыл дверь и вошёл в подвал. В нос тут же ударил отвратительный запах сырости и разложения. Чонгук пощурился в отвращении, но уверенно прошёл внутрь. Его рука, крепко сжимающая лезвие, с которого стекали капли свежей крови, по-прежнему мелко дрожала. Пройдя вниз, в темноту, нарушаемую только тусклым светом факелов, наложник услышал до боли знакомый голос и увидел чьи-то вцепившиеся в прутья камеры руки. — Кто здесь? Он снял со стены факел и прошёл дальше, туда, откуда доносился голос. Остановившись напротив камеры, в тёплом свете за бледными пальцами Чонгук увидел исхудавшее, грязное, но бесспорно нужное ему лицо. — Чонгук? Это ты? Впопыхах отыскивая и подбирая нужный ключ, Чон кивнул и не заметил слёзы радости в чужих потускневших глазах. Хосок, потасканный безжалостной жизнью в пределах четырёх стен, напоминал тень самого себя: он страшно похудел, его одежда, показавшаяся Чонгуку дорогой при первой встрече, стала напоминать обноски нищего, волосы утратили форму и здоровый блеск, превратившись в подобие соломы. Чонгук видел в нём гордость и веру в лучшее, несмотря на положение презренного преступника, но, кажется, жизнь в темноте, грязи и одиночестве оказалась для вора пыткой похлеще сотни ударов кнутом. Однако подобного наложник ожидал и не был удивлён. Чужое состояние в любом случае не стало бы для него помехой, чтобы совершить задуманное. Хосок тем временем в слезах не переставал отчаянно ликовать появлению кого-то, намеренного спасти его из заточения: — Чонгук, ты… Боже, я так ждал тебя, не переставал надеяться, что ты придёшь… Я почти был уверен, что это конец, что ты забыл обо мне… Спасибо, спасибо тебе… Если бы не ты, уже завтра я бы… Господи… Наконец, нужный ключ идеально вошёл в замок. Дверь со скрипом отворилась и Чон протянул вору руку. Хосок поднялся и, пошатываясь, вышел из камеры, оглядываясь по сторонам, будто впервые видел мир за пределами одного крохотного помещения. — Я-я… — заикаясь от волнения, начал Чонгук. — Я испачкал свои руки кровью, чтобы мы смогли сбежать. Я не смогу сбежать один. Ты идёшь со мной. Хосок взглянул на него испытующе, будто бы пытаясь прочесть в беззащитно раскрытой душе наложника причину того, почему тот решился на такой рискованный поступок. На секунду Чонгуку показалось, что вор действительно увидел, насколько на самом деле уязвима его душа и что стоит за поспешным желанием сбежать. Вор усмехнулся, и в этой усмешке Чон разглядел знакомую живость, задор и азарт. — Как скажете, господин Чон. Чонгук не успел возмутиться, когда Хосок оживлённой походкой вышел из подземного помещения. Выйдя следом, наложник увидел, как встрепенулся вор, заметив лежащее на земле бездвижное тело стража. Второго стража, оставленного Чоном, рядом не было. Времени до того, как новость о побеге дойдёт до короля, оставалось немного. — Не думал, что ты на такое способен, — нервно усмехнулся Хосок, отойдя подальше от кровавой лужи. Чонгук отвёл тяжёлый взгляд в сторону, осматривая коридор на наличие посторонних лиц. Он и сам от себя не ожидал, что способен на подобное. Теперь ему до конца жизни не отмыть руки от крови невинного человека. Но чтобы покарать себя у него впереди, если всё пройдёт удачно, будет много лет жизни, а чтобы сбежать и прекратить эту жалкую жизнь королевской тени — всего пара драгоценных минут. — Идём. Конюшня в той стороне, — он сорвался с места и пустился бежать. Хосок, всё ещё ослабленный, собрал силы и последовал за ним. Чонгук слышал шумное волнение во всём дворце — тревога растекалась по его комнатам и коридорам как адреналин по венам. Стражи собирались и направлялись в подвал к заключённым, но пока они поймут, что вора с наложником-убийцей там уже нет, Чонгук и Хосок успеют уехать достаточно далеко от дворца, чтобы не быть догнанными. Они выбежали на пустой в обеденное время задний двор. Хосок с удовольствием ощутил, как его бледную потускневшую кожу поцеловал солнечный свет. Лошади в денниках, стоило чужакам пройти внутрь, разволновались и начали беспокойно фырчать. Взгляд Хосока упал на красивого буланого жеребца, с песочно-золотой окраской, тёмной гривой и ногами, словно облачёнными в высокие кожаные сапоги. Конь глядел на вора с недоверием, словно чувствуя, какие грехи лежат на душе вора и его спутника. — Какой красавец. Поможешь нам спасти наши шкуры? — Хосок потрепал коня по гриве и тот, кажется, немного оттаял, перестав возмущённо мотать головой. Вор зашёл к коню и, закрепив на его спине найденное неподалёку старое потасканное седло, ловко заскочил на жеребца и выехал из денника. Почувствовав свободу, гордый конь встал на дыбы, пытаясь скинуть незнакомого всадника. Чон вцепился в его шею, кое-как удержавшись в седле, и громко выругался, когда жеребец угомонился. Чонгук с ужасом взглянул на приближающихся к ним стражников. — Мерзавец, — прорычал вор и протянул Чону руку, помогая взобраться на коня. Жеребец фыркнул, Хосок ударил его ногой в бок и скакун сорвался с места, как бешеный. Королевская стража не успела увидеть вдалеке даже уменьшающейся чёрной точки.

🌑

Запыхавшийся слуга вбежал в зал бесцеремонно и громко, сразу же упав к ногам сидящего на троне, возвышаясь над всеми, короля. Удивлённые чиновники переглядывались между собой, не понимая, какие обстоятельства могли вынудить юношу повести себя так дерзко, прервав заседание министров. Молодой слуга дрожал, не осмеливаясь поднять глаза и оторвать лицо от пола, зная, какая участь будет ожидать его, сделай он один неверный вдох. Король выглядел, как и всегда, невозмутимо, однако его взгляд потяжелел и складка залегла меж бровей. С хорошими новостями, трясясь, в ноги не бросаются. — В-Ваше Величество… — едва слышно произнёс юноша, отсчитывающий последние секунды своей жизни. — Наложник, с-с-сын гончара, сбежал вместе с вором. В зале повисла гробовая тишина. Мальчишка громко сглотнул, почувствовав по-хищнически тихие и мягкие шаги, медленно приближающиеся к нему. Мин остановился в метре от слуги. — С каким вором? — ровным тоном спросил король, чувствуя, как внутри него из крохотных искр сомнений постепенно разрастаются огромные костры, грозящиеся поглотить всё на своём пути, до чего только доберётся их жадное пламя. — С Чон Хосоком, осуждённым за ограбление дома господина Вана. Среди зрелых и пожилых мужчин в зале пошли шепотки. Тишину разрезал крик ужаса, когда Мин, резко подняв слугу с колен, вгрызся в его шею, едва не вырвав клыками глотку. Бездыханное тело юноши упало к ногам министра, сидящего в первом ряду ближе всех к королю, и мужчина вскрикнул, безумным взглядом уставившись на растекающуюся под трупом багровую лужу. Король вытер рукавом губы, размазав кровь по лицу, и обвёл пылающим злостью взглядом всех, сидящих в зале. Мужчины в страхе потупили глаза, в последнюю очередь желая оказаться на месте молодого слуги. — Найти, — прорычал вампир, обращаясь сразу ко всем лицам в зале, имеющим мало-мальское влияние и статус. — Привести ко мне наложника живым. Приведёте мёртвым — казню всех, вплоть до правнуков ваших слуг.

🌒

Когда силы были на исходе, конь сменил галоп на медленный шаг, переводя дыхание. Дворец и город были уже далеко, поэтому Хосок был спокоен — хвоста за ними не наблюдалось. Чонгук же, напротив, чувствовал, словно очнулся от страшного приступа, и тупым взглядом сверлил землю под копытами жеребца. — Я убил человека, Хосок… — наложник поднял глаза, большие и жалостливые, как у побитого щенка. — Я в самом деле сделал это. Кошмар. Вор взглянул на него в пол-оборота и невозмутимо пожал плечами. — С кем не бывает. У каждого свои грешки. Чон всхлипнул и тихо заплакал, а Хосок вздохнул. — Сегодня мы с тобой заночуем в Чосоне, а завтра пересечём границу и уже будем в Китае. Чонгук едва ли слушал спутника, понуро опустив глаза. Он уже жалел о том, что сбежал, надеясь вернуться домой к отцу и продолжить жить как ни в чём не бывало. Сейчас, смотря на ситуацию не затуманенным жаркой мыслью о свободе взглядом, юноша понимал, что даже вернись он домой, моментально будет пойман королевскими стражами и наверняка жестоко наказан за дерзость. Ведь он в самом деле, как и говорил Тэхён, приглянулся королю, на время сумел невольно затмить даже Сокджина с Чимином, чей авторитет был непоколебим очень долгое время. Его Величество однозначно не отпустит его просто так, а скорее всего не отпустит вообще, будет держать у себя до тех самых пор, пока новое красивое тело не надоест ему и не окажется никому не нужным. Чонгук мог бы дождаться этого момента, однако жажда поскорее сорвать со своей шеи ошейник оказалась сильнее. Он избавился от ошейника, но тепло королевской постели сейчас кажется чем-то столь же необходимым, как воздух и сон. Только пути назад больше нет: Чонгук принёс в жертву человеческую жизнь ради того, чтобы вдохнуть полной грудью. Но дыхание свободы холодно и неприветливо. Хосок молчал, следя за дорогой и стараясь не забивать свою голову лишними мыслями. Лишь через пару часов пути, когда небо уже начинало светлеть, в одиноком поле показался тёмный силуэт крохотного домика. С первого взгляда тот выглядел неухоженным и нежилым. Вор направил коня прямиком к маленькому дому. Оказавшись на месте, Чонгук неуклюже слез с жеребца и, пошатываясь, придерживаемый Хосоком, отворил дверь. Внутреннее убранство оказалось ещё более скромным, чем ожидалось: вековой слой пыли покрывал всю комнатку, состоящую из одной кровати, стола и самодельного шкафа. На подоконнике в глиняном горшке стояло растение, ссохшееся настолько, что определить его вид было невозможно. Очевидно, что хозяин этого скудного жилья давно скончался. — Не хоромы, конечно, но тоже пойдёт, — с трудом выжав из себя каплю оптимизма, произнёс Хосок. Он посадил Чона на кровать, стянул с неё одеяло и тщательно отряхнул от пыли. Наложник с сонным недоумением взглянул на спутника. — Ты на кровати, я на полу, но одеяло моё, — пояснил вор и улёгся на пыльном грязном полу, завернувшись в одеяло, как в кокон. Чонгук, смущённый, осторожно предложил: — Но мы могли бы вместе, на одной кровати… Из одеяльного кокона, двигающегося в попытке найти наименее неприятную позу для сна, донеслось раздражённое фырканье. — Я не ты. Я с мужиком просто так спать не буду. Дрыхни давай, у нас всего пара часов. — Хорошо, — кивнул Чонгук и улёгся на жёсткой кровати в позу эмбриона. Сон предстоял плохой. За потемневшим окном просыпалось солнце.

🌓

Палки ломались о его рёбра, камни врезались в его кожу. Он прятал лицо, подставляя под безжалостную ярость крестьян спину. Толпа окружила его смертельным кольцом, норовя задушить, зажать, раздавить. Рядом с взбешённой челядью он был лишь жалкой букашкой, не имеющей никаких сил для противостояния. Он был изгоем. Он был убийцей. Он был Чудовищем. Когда бесконечная череда ударов прекратилась, он несмело выглянул из-за своих рук. Толпа расступилась, позволив одному человеку пройти к вампиру. — Как ты теперь себя чувствуешь, хён? Юнги поднял глаза. Тэхён смотрел на брата не более благосклонно, чем окружавшие его крестьяне, с презрением и неприязнью. Он был выше, крепче, строже, чем раньше, одетый в воинские доспехи, с мечом в ножнах на поясе. Нежный, кроткий, добрый принц исчез — теперь это был настоящий благородный король. Лезвие меча блеснуло в ядовитом свете солнца. Мин вплотную прижался к стене спиной, отстранившись от направленного в его сторону меча. Он поднял жалостливый взгляд на брата. — Тэхён… — Для тебя только Ваше Величество, — холодно произнёс Ким и сделал шаг вперёд. Ледяное лезвие упёрлось в обнажённую грудь вампира, не скрываемую лохмотьями одежды. — Когда-то я был на твоём месте. Завидное положение? — Тэхён, п-послушай, пожалуйста!.. — Юнги замер и в ужасе опустил глаза: лезвие торчало из его груди. С уголка бледных губ потекла кровь. «Ваше Величество…» Мин распахнул глаза и подскочил на кровати. Его сердце в груди молчало, хотя фантомно вампир ощущал его бешеное биение. Король судорожно уставился на стоящего рядом обеспокоенного слугу со свечой в руках. Тот осторожно спросил: — Ваше Величество, вам снова приснился кошмар? Вы так неспокойно спали… Юнги закрыл глаза ладонью и несколько секунд приходил в себя. Подобный сон снился ему не в первый и не во второй раз, подкармливая преследующую короля всю его жизнь с момента вступления на престол паранойю. Раздался стук в дверь и Мин рефлекторно схватился за ручку лежащего под подушкой меча, направив лезвие на дверь. В комнату неуверенно заглянул Тэхён, потирая глаза. В ночной рубашке, с распущенными волосами и с заспанным лицом, он выглядел не лучше старшего брата. — Тебе тоже спится плохо без Чонгуки, хён? — спросил он осипшим голосом и улыбнулся слуге. — Можешь идти, я побуду с братом. — Уходи, Тэхён, — прорычал сквозь зубы Мин, опустив меч, но принц уже прошёл в покои и закрыл дверь за слугой. — Я уже пришёл, так чего мне идти назад? — принц присел на кровать рядом с королём. Успокаивающая улыбка постепенно отрезвляла Юнги, помогая избавиться от шлейфа пугающего сна. — Я слышал, что ты плохо спишь с тех пор, как исчез Чонгук, — он вздохнул. — Мне тоже неспокойно без него. Я побуду с тобой, хён, хорошо? — Ещё чего, — огрызнулся король. — Чтобы ты уснул в моих покоях? — А я и не буду спать, — на губах принца вновь расцвела тёплая улыбка. — Я помогу уснуть тебе. Спою. Мин опустил глаза и сжал губы. Тэхён придвинулся и сел совсем близко к брату, слегка накрыв ноги его одеялом. Юнги ощутил умиротворяющее тепло чужого тела и против воли прижался к нему. В темноте, под покровом ночи, под защитой своих покоев и вдали от чуждых взоров король мог позволить себе минутную слабость. Ким заботливо погладил брата по голове, ощутив мягкость светлых волос и даже в темноте увидев то, как расправилась неизменная складка между широкими бровями. — Ту, что пела матушка? — хрипло спросил вампир. Тэхён покачал головой. — Нет. Я сочинил сам. — Хорошо. С трудом заткнув требовательный голос гордости, Мин лёг головой на колени младшего брата и выдохнул, ослабив поводок стоящей на страже бдительности. Спокойствие, наполнившее грудь, показалось ему отголоском давно ушедшего детства в руках единственной женщины, которую он когда-либо любил. Негромкий, полный неподдельного тепла, голос Тэхёна наполнил покои:

Ветер тоскует в ночи, Под луной серебрятся ручьи, В норке лисёныши спят, Птицы давно не кричат. Ангелы к людям спешат, Чтобы сны подарить малышам. Мир так прекрасен и тих, Пусть дремлет спокойно мой тигр.

— Красиво, — произнёс король на грани слышимости. Принц улыбнулся. — Спасибо, хён. Сон Его Величества давно не был таким сладким и долгим.