Стрим.

Небольшая комната в однушке спального района. Чудное место для малоимущих семей и божий ужас людей с нормальным достатком.        В комнате светло, но неуютно. Замызганный, осевший диван, письменный стол под окном, на котором остались следы от ручек и перманентных маркеров. В углу комнаты стоит шкаф. Его дверцы украшены зеркалами, битыми в углах. Больше ничего. Стены зияют пустотой. Даже стула нет. Деревянное сооружение приносят из общей кухни. Вместе с Ромкой ютится мама, однако работает она, довольно часто, до поздна, поэтому в такие моменты диван остаётся собранным. Рома терпеть не может спать с матерью на одном диване. Как никак он уже давно не маленький, скоро семнадцать.        Холодная вода стекает в раковину по розовым щекам. Им опять перекрыли горячую воду. Слипшиеся ресницы вяло моргают. Смотря на себя в зеркало Ромка думает. О том, какого это жить в просторной квартире и какие на вкус креветки? В поток плавных мыслей вклинивается звук телефонного звонка. Пятифан ладонью взъерошивает волосы на голове и поднимает трубку. — Доброе утро, на! Пойдёшь с нами к старой беседке? Семён обещал достать благородный напиток, — в трубке раздался голос Бяши.        На часах не было и полудня. Пятифан страсть как не хотел пить именно сейчас. Кайф не тот. Однако не пойти к друзьям он не мог. Поэтому буркнув «выхожу», повесил трубку. Красными глазами, чуть закатывающимися за веки, когда Ромка был чем-то недоволен, парень скептически окинул себя приценочным взглядом. Закусив губу, чуть откидывая голову назад, он невесомо провёл рукой по своей шее. Останавливаясь и ощупывая каждую вздымающуюся вену, Ромка судорожно, сбивчиво выдохнул в невесомость. Хмыкнув, довольный своим воображением, он натянул кофту и вышел из квартиры.        Пятифан никогда не казался кем-то томным и разомлённым. Он представлял собой неприрученную дворовую собаку, которой чужда ласка в её сторону, зализывающая раны в углу. С пелёнок Ромку воспитывала мать. Он помнит её тёплые руки и нежный голос. Сейчас же единственное, что осталось от былой жизни — её, порой, вкрадчивый голос. Руки огрубели от тяжёлой и изнуряющей работы, глаза потускнели, а к сыну она стала относиться с долей холодности. Ромке жаль маму, но обида за её отрешённость к нему, всегда брала своё.        Отца Ромка почти не помнит. Ещё в детстве ему сказали, что он улетел на заработки в дальние страны и действительно, в семье стали появляться деньги. Лишь в школе ему доходчиво объяснили, что отец находится, скорее, не в жарких точках нашего необъятного мира, а в обжигающих объятиях его новой содержанки, а с деньгами семье помогали простые люди. Даже мама Лехи, приходя домой, говорила, что в скором времени решит вернуть все одолженные деньги назад. У неё семья тоже, знаете ли, не из богатых. С тех пор Пятифан недолюбливает тётю Любу, а её сына он отпинал при первой же возможности. Нечего сор из избы выносить.        Спускаясь по ступеням вниз, Ромка пошарил рукой в кармане штанов. Из необъятных недр были вытащены сигареты. Малборо сверкнуло красной, но изрядно помятой упаковкой. Спичек не нашлось. Видимо он их оставил на подоконнике. Выйдя во двор и слегка прищурившись, чтобы солнце слепило его чуть меньше, парень метнул быстрый взгляд на людей, окупировавших лавочку. На ней, поджав под себя ногу, сидел паренёк в ярко-зелёной футболке. Перед ним стояла девочка в короткой юбочке. Ромка направился к парню. Отодвинув собой в сторону девчонку, засунув руки в карманы, спросил: — Подкурить не найдётся? — сидящий перед ним парень поплотнее зажал губами сигарету, поддаваясь вперёд. Ромка, не повёв и бровью, подкурил, так же держа сигарету в зубах. — Мама не наругает? — еле заметно улыбнулась «зелёная футболка». Ромка тактично промолчал, лишь бросив на последок распальцовку из двух пальцев, демонстративно удаляясь прочь из двора, пуская клубы сизого дыма.        Ромка идёт чуть сгорбившись, шаркая резиновой подошвой кед по асфальту. Привычные повороты и улочки, дома приветствуют его пёстрыми балконами. В дали слышится знакомый смех. Ромка понимает, что подходит к беседке. Квадратное сооружение с синей крышей, именно здесь, в одном из дворов их небольшого района, парни основали свои встречи. Незнакомых людей гонят прочь, а детей стараются не замечать. Так и проходят их дни с утра и до самого вечера.        Пятифан мельком кидает взгляд на присутствующих. Бяша, держа в дрожащий руках запотевшую банку, пьяно щебечет с Семёном. Тот же, в свою очередь, черезчур близко наклоняется к парню, скалит зубы и явно что-то ожисточённо доказывает. Бяша тянется к нему, безвольно утыкаясь лицом в плечо. Сидящие рядом ребята заливаются смехом, толкая Бяшу и пытаясь привести того в чувства. Он отмахивается от друзей и упирается головой о стенку беседки. Ромка закатывает глаза, с лёгким омерзением оценивает короткую юбку Катьки Смирновой. Крайне отвратительная девка. Сплетница и ябида. Хоть язычок у неё и острый, но сосёт она слишком механически и без энтузиазма. Рядом с ней сидит Полина. Предмет всеобщего обожания. Поговаривают, тихо и скромно, в уголке, пускает слюнки по Антону. Кстати, что же касается этого очкастого чудилы: на удивление единственный, кто холодно относится к Ромке. Диалог поддерживает лихо, но на что-то большее, в отношении с Антом, можно не рассчитывать. И Пятифан знает об этом не по наслышке. Не подумайте, Ромка далеко не «голубых кровей», как кличат у них пидорков, он просто фанат разнообразия и острых ощущений. По крайней мере так думает сам Ромка, а на остальное ему глубоко наплевать.        Ромка сел рядом с задремавшим Бяшей. Забрав из его рук банку, парень отхлебнул содержимое. Вкус кагора покалывающим ощущением разбежался по корню языка. Ромка почувствовал горечь и лёгкую пряность. Зрачки его зелёных глаз расширились, подавляя собой радужку и он довольно прикрыл глаза.        Молчаливую паузу прервал Антон. Он, чуть дрожащий голосом, произнёс: — Скинули, — и все тут же поняли, о чём он. Даже Бяша постарался ровно сесть, дабы услышать, о чём пойдёт речь. Было видно, что Петров взволнован. Он, за эти несколько секунд, успел себя проклянуть за то, что вообще связался с этой компанией. Полина положила руку ему на плечо, чуть сжимая цепкими пальцами: — Сам посуди, кроме тебя никто и в здравом уме за это бы не взялся. На Ромке привод в детскую комнату полиции за хулиганство, Бабурин ещё от кражи не отмазался, Бяша, так тот вообще трус… — на этом моменте, вышеупомянутый Бяша завозился и попытался доказать, что она неправа, однако отяжелевшая голова, всё время тянущая его вниз, мотнулась в сторону и он сник, лишь пробормотав «послана…». Полина поморщила нос, продолжая: -… У Кати мама в школе работает, первая об этом узнает, житья не даст… — Смирнова кивнула головой, убирая за ухо выбившуюся прядь светлых волос. — А мне, если честно, страшно. Ещё испорчу всё и что потом? Ты же у нас сильный, смелый, тем более новенький, никто не знает, особо, — с этими словами Полина поцеловала его в щёку. Антон покраснел, растерянно поправляя на переносице очки. Доселе тихо сидевший Пятифан клацнул зубами о железную банку. Семён, выгнув бровь, посмотрел на друга: — Тогда хули мы тут сидим? Время не резиновое, да и мне нужно до темноты быть дома. Мать рано приходит. Узнает, что меня нет дома, самолично ментам сдаст. — С этими словами он встал со скамейки, раздавил ногой банку и направился к выходу с площадки. За ним потянулись остальные. Бяша, вцепившись в руку Семёна, поплелся вслед. День обещал быть насыщенным.        Ребята, голдящей гурьбой, высыпались на заросшую лесостепь. Машины здесь были редкими гостями, поэтому легко и непринуждённо они углубились в чащобу. Антон шёл впереди, держа телефон перед собой. Колени подрагивали, а в голове копошились навязчивые мысли. Выйдя на тропинку он остановился. Замолкли и остальные ребята. — Где-то под кустом, — слегка взволнованным голосом сказал Петров, наклоняясь к земле и шаря рукой под распушившимися ветками. Всё молча разошлись по участку. Катя, кряхтя и охая, ползая в белых чулках по земле, сказала: — Моя мать достаточно получает, но я до сих пор вынуждена лазить с вами, отщепенцами, в поисках нычки, — — Дура ты, Смирнова. Весь кайф именно в процессе. А если ещё и менты нагрянут, так вообще… — не успел договорить Бяша, как Ромка громко сказал: — Нашёл! — Он, с вытянутой вперёд рукой, выполз из-за упавшего дерева. Воровито оглядываясь, Пятифан показал друзьям находку. В его руке находился пакетик, в котором лежали свёрнутые трубочкой сигары. — И ради этого мы ползали на коленях по каким-то зарослям? — Брезгливо спросила Полина, отряхивая штаны от налипших на них колючек. — Елозить на коленях, думаю, в этом деле тебе не привыкать, — скривившись сказал Семён, забирая из рук Ромки пакетик, выуживая из него самокрутку. — Вы, хотя бы, знаете, чем она напичкана? Подохнем ещё тут, — поинтересовалась Катя, не решаясь взять в руки протянутую сигару. — Если ссыте, то просто съебите отсюда. Нам же лучше, — сказал Ромка, делая затяжку. Его щёки поддернулись розоватым румянцем, а в глазах появилась пелена. Он беззвучно выдохнул сизый дымок. Мышцы начали расслабляться, Пятифан почувствовал небывалую лёгкость. Самокрутка поплыла по кругу. Антон стоял в стороне. Девки с любопытством поглядывали на разомлевших парней.        Первая подошла Катька. Косяк попал к ней в руки. Она повертела его в пальцах и поднесла к губам. Кашель тут же сдавил ей горло, на глазах выступили слезинки. Она зажала рот рукой и повернулась к Полине: — Будешь? — Полина, в свою очередь, подошла к Антону, взяв того за руку, повела к выходу из леса. Ромка, выжидательно глядя в сторону этой парочки, сплюнул себе под ноги. Где-то в дали запела сирена. Толпа, как по команде, бросилась в разные стороны. Ещё пьяный Бяша схватил руку Семёна и, не разбирая дороги, поволок его в глубь лесочка. Заблудиться там было невозможно, но вот скрыться — вполне. Катька сверкала своей розовой юбочкой впереди Ромки. Страх гнал молодых людей куда подальше. Сзади залаяли собаки, послышались басовитые голоса и Пятифан понял, что им в любом случае пиздец. Шуганным зайцем он кинулся в сторону, поближе к кустам. Сквозь них он помчался к дороге. Чуть подальше парень слышал хруст веток под чужими ногами и юркий бег. Это Смирнова старалась не потерять из вида Ромку. И почему-то от этого ему стало легче.        Выбежав на открытую дорогу, подростки остановились. Кровь стучала в висках, а воздуха не хватало. — Идите вы… нахуй. Больше ни… когда с вами не буду об… общаться, — ели как выдавливала из себя Катька, задыхаясь чуть ли не на каждом слове. — У кого пакет? — не слушая причетания девушка, спросил Ромка. Он прекрасно понимал, что самокрутки лучше выкинуть куда подальше. Иначе им светят реальные сроки. — Я ебу, что ли? Должен быть у Семёна, — помешкавшись ответила та. У Пятифана, внутри, засело зерно волнения.        … В дверь требовательно застучали. Ромка перевернулся на другой бок, прикрыв голову подушкой. Его мама накинула халат и встревоженно пошла открывать входную дверь. На пороге появились люди в погонах. Сухо представившись и показав удостоверение, спросили: — Где, в данный момент, находится Ваш сын, Роман Пятифан? — от услышанного Ромку как ветром сдуло с дивана. Единственная мысль, которая билась в клетке его сознания — бежать. Но не успел парень и шагу сделать, как в комнату протиснулись мужчины. — Ромочка, что же ты наделал? — бесцветным голосом спросила его мать, вскинув взгляд, полный ужаса и непонимания, на сына. — 228 статья ук РФ. Хранение и приобретение наркотических веществ, — ответил на риторический вопрос сотрудник полиции. Мама Пятифана съехала вниз по стене, с резким и обрывистым вздохом. Ромка мелко задрожал, а перед глазами повисла темнота.        Процесс задержания парень помнил плохо. В кармане его штанов нашли сломанный косяк, именно это и не оставило ему никаких шансов. Из подъезда парня выводили молча. Он, путаясь в собственных ногах, с трудом залез в бобик. Дверцы гулко закрылись, в зарешоченном окне полетели знакомые улочки. Ромка тихо завыл, утыкаясь лицом в собственные холодные, влажные руки.        Зайдя в светлое помещение, где должен проходить допрос, парень увидел всех, кто был с ним в тот день. Не нужно думать, что Ромка — ссыкло последнее, но стечение обстоятельств заставило засунуть его язык в жопу и молча сесть на услужливо подставленный к столу стул. Было страшно. Было пиздец как страшно.        Допрос шёл больше двух часов. Казалось, следователи засунули свои носы во все потайные гнилые уголки их подростковых душ. Они поинтересовались о школе, общении в классе, вредных привычках и положении в семье. Ромке было противно от самого себя. Единственная, кто не изменилась в лице, была Полина. Она скептически окинула взглядом всех, кто присутствовал в помещении и сказала: — Первый, кто пошёл искать место, был Антон Петров. Ему на телефон пришли координаты, можете проверить. Он же и начал искать закладку. Однако нашёл её Роман Пятифан, сигару раскурил Семён Бабурин, дальше она перешла к Екатерине Смирновой. Я же ушла, не стала даже близко подходить. И я же набрала, в дальнейшем, вас, указав место, где был выброшен пакетик с остатком, — она довольно скрестила руки на груди. Бяша молча встал со своего места, вцепившись ей в волосы, с боку, каблуком, Полине прилетело от Кати, шипевшей всевозможную брань в её адрес. Потасовку остановили ПДНщики, стоявшие на входе в кабинет. — Разошлись, иначе вам будет приписана статья за дебош, — громко сказал уже не молодой человек с доблеска начищенными погонами капитана полиции. — Я понимаю, что в вас бушует злоба по отношению к этой девушке, однако, не лучше ли решить всё более мирным путём? — раскрасневшийся Бяша, покачиваясь, сел на свое место. Ромка положил свою руку тому на плечо. — Что Вы имеете ввиду? — задал вполне разумный вопрос Антон. — Вы выплачивает сто тысяч рублей и мы, так уж и быть, закрываем глаза на произошедшее. Люди молодые, глупые, мы всё понимаем и хотим найти компромисс, — слащаво улыбнулся мужчина, пальцами приглаживая усы. — Смеётесь, на? Да у нас столько родители не зарабатывают, в общей сумме, а вы говорите о взятке в таком размере?! — взвыл Бяша. — Говори сам за себя. Моя мамулечка отвалит любую сумму, лишь бы с её любименькой доченькой всё было хорошо, — закинув ногу на ногу, сказала Катька. — А не она ли грозилась вырвать тебе волосы, если ты ещё раз выйдешь за рамки приличного? И ситуация с наркотиками вполне вписывается в эту угрозу, — ухмыльнулся Ромка, прожигая взглядом, скорее не Смирнову, а по большей степени Полину. Какую же они змею на груди пригрели. Никто и подумать не мог, что эта невинная овца сможет выкинуть такое. Да на её фоне Катя — божий одуван. Кто знает, какие бесы ещё подстрекают эту девчонку? — Вы шутите? Хотите отпустить этих: дебоширов, наркоманов и воров? — зашлась с пеной у рта Полина, сверкая красными, злыми глазками. — Рты позакрывали! — гаркнул один из ПДНщиков, ударяя кулаком по дверному наличнику. — Срок вам — неделя. Денег не будет, нам, упечь вас в детскую колонию, особого труда не составит. Причём не только по этому инциденту, — капитан помахал перед затихшими ребятами их личными делали. Даже Полина поубавила пыл. Ведь она прекрасно знала, что и у самой давно, за спиной, нет ангельских крылышек. — А теперь пошли вон, шантропа! — повышая голос, сказал мужчина. Первая за дверь выбежала Полина. Остальных вывели под чутким надзором сотрудников здешних мест.        — Я урою эту суку, — зашипел Семён, как дикий зверь, шумно вдыхая воздух так, что его грудная клетка ходила ходуном. — Себя урой. Не потеряй ты пакет, у неё не нашлось бы на нас никаких компроматов, — резонно подметила Катя, толкая Бабурин в бок. — Успокоились все. Нам бы, для начала, придумать, где бабки найти, а уж потом закупать керосин и спички, чтобы сжечь эту крысу, — сказал Ромка, разминая затёкшую спину. — Предлагаю у кого-нибудь собраться и обсудить все идеи и предложения, — робко подал голос Антон. — Отлично, значит идём к тебе, на, — сказал Бяша, беря под локоть парня. На том и порешали.        Антон жил в довольно красивом доме. Панелька с огромными стеклянными, а главное сверкающими чистотой, окнами. Цветы на подоконниках, млеющие под лучами солнца животные и чистый подъезд. Вот она, богатая жизнь. Дома была мама и младшая сестра Антона. Петрову повезло больше, Полина, влюблённая в него поуши, уговорила следователей не ходить домой к парню, однако на допросе сдала его с потрахами. Женщины — странные существа. Остальным повезло меньше. Их родителей подорвали с работы, дома же, каждый из них, выместил злость на провинившихся детях.        Мама Антона, высокая женщина с каштановыми волосами, убранными в высокий хвост, встретила сына на пороге. — Ты не говорил, что придёшь с… друзьями, — её взгляд упёрся в стоящего позади Пятифана. Он, поджав губы, ждал, когда эта комедия закончится. — Голоден? — всё так же, стараясь не обращать внимания на местных дворовых оборванцев, спросила женщина. — Нет, нам пора. Пожалуйста, не пускай Олю в мою комнату, — попросил Антон. В ответ раздались звенящая тишина. Парень потупил взгляд и повёл всех в глубь квартиры.        — Ачё на тебя так Тохина мама странно смотрела, а? — спросил Семён, стараясь не смотреть в глаза другу. — Отъебись, — бросил Ромка, усаживаясь на довольно просторную кровать. Больше с этим вопросом к нему никто не лез. — Так что, какие есть предложения по поводу добычи столь крупной суммы? — оперевшись на стену, спросила Катя, окидывая парней недовольным взглядом. — Можем на работу устроиться, по часовую или на крайний случай в долг попросить, — предложил Антон, зябко оглаживая свои руки. — Пожалуйста, не тупи. Как мы по твоему отдавать потом будем? Да и кто даст работу школьникам? Мы так никогда не наскребём, — уставше сказал Семён. Он, знаете ли, изрядно устал от того, что происходит с ними в последнее время. — Критикуешь — предлагай, — отбросил колкость Петров со стороны товарища по неудаче. — Идите на вебкам, половина суммы уж точно как с куста пойдёт, а если найдём папочку с тугим кошельком, так всю сумму отобьём, — хихикнула, явно сказавшая это в шутку, Смирнова. — Катька, ты — гений в индустрии блядей! Чур, тебя и ебём, — воскликнул Ромка, протягивая к ней свои руки. — Головой приложился? Да чтобы я отдалась кому-то из вас? Смех. Сначала поищите, что нынче популярно, а потом уже кандидатов ищите, — фыркнула девушка, поправляя съехавший чулок. — Уже, на! Нынче ценятся хрупкие парни, желательно светленькие, некое подобие ангелочков-купидонов. Робкий зайчики. Если на юноше будет маска, так вообще фурор, — повернув телефон к застывшему народу, сказал Бяша. После минутой паузы, голос подала Катя: — Ну и кто же будет вытрахивать из Тошеньки наши деньги? — Антон, как ужалённый, подскочил на месте, с негодованием бросив на неё злобный взгляд. Смирнова и ухом не повела в его сторону. — А меня вы спросить не хотите? — взвизгнул парень. В комнату тут же постучали. В дверь проснулась светловолосая голова его сестрёнки, Оли. — Мама спрашивает, всё ли у вас хорошо, — девчушка не скрывала своего детского любопытства по отношению к присутствующим. — Да, всё в порядке. Мы постараемся быть потише, — сказал Антон, выпроваживая за дверь сестру, плотно прикрывая за ней дверь. — Предлагаю тянуть бумажки с именами, — предложил Бяша и все, почему-то, согласились. Каждый тянул по обрывку листа. Повернув их друг к другу, в комнате воцарилась тишина. Главенствующим именем оказалось «Рома». Антон с негодованием пнул ногой кресло. — Я не буду. Хоть убейте, нет, — как отрезав, сказал тот, уходя к окну. — Хочешь, чтобы нас в камере петушили? Или, всё же, один раз очко на благо пустишь? Себе же хуже сделаешь. Не думаю, что твоя мечта устроиться на хорошо оплачеваемую работу исполнится, если в твоём личном деле будет красоваться отсидка за хранение наркотиков, — приподнимая одну бровь, сказал Бабурин. Петров молча поджал губы. — Вы чё думаете, всё так просто? А страницу создать, а человека найти, который вами заинтересуется? — со знанием дела сказала Катька. — Значит на Бяше и Семёне оформление сайта, ты, Смирнова, тащи свои изврат-вещички, а на мне с Антоном… — остановился Пятифан, бросив вопросительный взгляд на парня рядом. -… Моральная, блядь, подготовка, — сквозь зубы процедил Петров. Их посиделка подошла к разумному окончанию.        Следующий день, для Антона, начался со звонка в дверь. Первая пришла Катя. Следом за ней, в квартиру, въехал красный бархатный чемодан. Антон отшатнулся. — Не ссы, сейчас такое с тобой сделаю, мама родная не узнает, кстати, по поводу мамы, дома хоть один? — поинтересовалась Катя, завозя в комнату к Антону чемодан. — Естественно один. При семье я бы этот позор не выдержал, — ответил Антон, пятясь назад.        Парня усадили в кресло. Очки были отложены в сторону, а на их месте очутились приятные, для глаз, линзы. Зрение почти не улучшилось, но без очков, на удивление, было куда удобнее. Глаза у Петрова красивого серого цвета, именно поэтому Смирнова подкрасила их чёрным карандашом, пройдясь по слизистой. На ресницах оказался лёгкий слой туши. Взгляд сделался невинным и по детски притягательным, будто кукольным. Волосы парню завили, растрепав в разные стороны. Неопрятные локоны шли Антону как никогда к лицу. На теле очутилось боди нежно-голубого оттенка, шея украсилась атласными лентами. На его стройных, будто женских ногах, появились чулочки в сеточку с синими резинками на бёдрах. Вишенкой на торте стала маска-зайца с приятными на ощупь ушами. Антон, с едва заметным огоньком в глазах, посмотрел на Смирнову. — Выглядишь просто крышесносно. Сейчас на кровать накидаю подушек и залезай в центр, — сказала Катя, уже вовсю обустраивая место.        Следом пришли Семён и Бяша. При виде зажатого, но при этом такого умопомрочительного Петрова, парни замерли. — Красиво ты его… — присвистнул Семён. — На, не то слово. Сейчас сайт открою, найдём кого-нибудь. Надеюсь Пятифан успеет… — на половине фразы в дверь постучали.        С Ромкой всё обстояло куда проще. На нем очутилось лиловое бельё, волосы чуть прилизали назад, выпуская несколько непослушных прядей. Пятифан имел довольно красивое тело и смазливое личико. Единственное, с чем пришлось повозиться — свежая рана на его боку. Все прекрасно понимали, что её парень получил далеко не в драке на улице, но с вопросами лезть не стали. Не та атмосфера, итак все на взводе. — Сколько же тут извратов. Уже запрос прилетел, — проговорил Семён, открывая чат. На ноутбуке что-то звякнуло. — Всё по местам, запрос в вип зону пришёл! — воскликнула Катька, утаскивая за собой Бабурина и Бяшу. На кровати остались лишь Антон и Ромка. У обоих сердце колотило где-то в глотке.        — Не ожидал, что вы будете такими юными. Это, даже, к лучшему. Покажите мне всю вашу животную страсть, присущую столь молодому возрасту, — прочитал с хрипотцой в голосе Пятифан. Он мельком глянул на дверь, за которой должны были быть его друзья, неуверенно обвел взглядом Антона, после чего замер на месте, не решаясь пошевелиться. — Маленький упертный мальчик, — почти шопотом прочитал Петров и плавно, почти невесомо, проваливаясь в собственном матрасе, приблизился, сзади, к Роме. Усаживаясь так, чтобы его манипуляции с чужим телом были видны, он обвил шею Ромки, блуждая руками по его подрагивающему кадыку, медленно спускаясь по торсу к резинке его нижнего белья и возвращаясь обратно, кончиками пальцев дразня чувствительные соски парня. Тоша елозил носом по вздымающимся ключицам подростка. Послышался робкий вздох со стороны разомлевшего Ромы. Раздался звук, парень прищурил глаза и увидел первый донат с подписью «Продолжайте». За дверью послышалось шебуршание. Смирнова пнула черезчур громко радовавшегося Бяшу. Пятифан всё так же не шевелился. Он вздрогнул лишь тогда, когда Петров, языком, провел вдоль позвоночника парня. Табун мурашек пробежал по телу. Антон, как кот, сцапавший птенца, крутил из Ромки узлы. Он сел парню на ноги, вплотную придвигаясь к горячему телу, однако Пятифан мог видеть лишь вздымающуюся спину парня напротив. Весь взор мальчугана в маске был полностью отдан человеку, наблюдавшего за ними. Ещё один звук оповестил о новом донате. Антон улыбнулся, пускай из-за маски этого было и не видно. Он упёрся руками в кровать и поелозил на Ромке. Тот бесшумно приоткрыл рот. Антон раззадоривал его, выгибался, но не сбавлял темп. Он чувствовал, как под ним набухает член Ромки. И ему нравилась эта вседозволенность.        Семён поперхнулся. Он, как зачарованный, прилип к щёлке в приоткрытых дверях. И все, кто стояли рядом с ним, полностью разделяли его ахуй.        Новое движение и Петров тихо стонет, будто скулит и просит о большем. У Пятифана окончательно срывает крышу. Он валит Антона, придавливая того всем телом, в порыве лезет целовать того, но натыкается на маску. С утробным рычанием теребит пружинчатые уши и припадает к откинутой, парнем, шее. Та, опутаная синими лентами, манит своей неизведанностью. Рома наклоняет голову набок, прислушивается, к сбивчивому дыханию мальчишки под ним и слегка сжимает рукой тому шею. Тоша выгинается в спине, тянет к себе колени, болезненное наслаждение отдаётся в паху ноющей болью. Антон пытается дотронуться до себя, но Пятифан сжимает его руки, целует ключицы и, оставляя багряные пятна, зализывает места укусов. Антон извивается под ним, стонет так громко и похотливо, что Пятифан не выдерживает. Он приподнимает этого бесёнка, аккуратно развязывает шнуровку на боди. Но вдруг руки начинают дрожать, пальцы непроизвольно переходят в копну влажных волос его, некогда, друга. Ведь Тоша нашёл слабую точку, казалось бы, опасного и непредсказуемого парня. Антон, в этих блядских чулках, пальчиками касается его члена. Ромка, сквозь пелену, слышит уведомления, видит, как с такого хрупкого, поддатливого тельца спадает ненужный отребут одежды. Но окончательно разум Пятифана отключается в тот момент, когда Антон, приподняв маску и стягивая нижнее бельё с парня, дотрагивается губами до его детородного органа.        На сей раз, за дверью, замирает уже Катя, она тихонечко присвистывает и достаёт телефон.        Антон, следя за эмоциями Ромки, проводит рукой вдоль органа. Сам же Пятифан, сжимая до хруста костяшек покрывало, шумно дышит. Мальчуган вылизывает кончиком языка исключительно набухшую головку члена. Рома хочет кричать, настолько сейчас в нём бушует спектр разнообразных эмоций, но ему определённо нравится происходящее. Антон гладит внутреннюю сторону бедра парня, резко вбирает в рот половой орган, Пятифан судорожно оттягивает волосы мальчугана. Он остро чувствует, как чужой язык хозяйски двигается во рту этого извращуги. В глазах Петрова, прикрытых маской, пляшут черти. Он лыбится уголками рта, вскидывая взгляд на Ромку. Тот же, понимая, что долго не выдержит, решает прерваться, дабы излиться куда угодно, но не в рот этому паршивцу. Парень останавливается, в попытках отсраниться, однако его руки перехватывает и Тоша, втягивая щёки, насаживается на пульсирующую плоть и под протяжный стон Ромки, звуки донатов и бормотания за дверью, вбирает в рот всё, без остатка. Око за око.        Тоша облизывает пальцы, казалось бы специально приоткрывает ротик на камеру и, покорно складывая руки на коленях, лукаво смотрит на Рому. Тот, ещё бьющийся в экстазе эмоций, прикусывает тыльную сторону кисти. Раздаётся несколько громких, довольно весомых донатов. Время подходит к концу. Клиент отсоединяется. Тоша обмякает, сжимает колени, протискивая сквозь них руки и жалобно скулит. — Я, конечно, понимаю, что это всё круто, но не мог ли ты сделать мне одолжение? — черезчур возбужденным голосом спрашивает Антон, однако тут же чувствует, как с него срывают маску, а на его губах оказываются чужие. Антон хватает Ромку за шею, углубляя поцелуй. Стонет в приоткрытый рот и, со всхлипыванием, кончает. Парень благодарно целует «друга» в губы и падает назад. В комнату заходят их, всё ещё, шокированные друзья. — Пойду-ка я посмотрю, сколько вы тут заработали, — сбиваясь сказала Катя, беря в руки ноутбук. — Видимо не зря трудились в поте лица. Небывалая щедрость, одна тысяча шестьсот сорок пять долларов. Если сможем вывести, то даже останется нам, — проговорил Семён, заглядывающий ей через плечо. В комнате облегчённо выдохнул.        Вечером того же подростки передали деньги. При них же было уничтожено дело и у каждого спал камень с души. — Слушайте, может вы ещё раз друг друга потрогаете? Глядишь, на широкую ногу заживём, — гоготнул Семён, после чего получил увесистый тычок от Бяши.        Ромка украдкой следил за поникшим Антоном. До того только сейчас начало доходить то, что происходило. — Знаешь, а мне понравилось, — зачем-то брякнул Ромка, тут же сжавшись и прикрыв глаза. — Да пошёл ты нахуй, Пятифан! — повизгивая, заорал Антон, удаляясь подальше от всех них. — Стой, я же пошутил! — в догонку кричал Ромка, догоняя парня. — Может отпразнуем? Кто будет косячок? — как бы невзначай спросил Семён. — Придерживаюсь мнения Антона. Пошёл ты, Бабурин, — цокнула Смирнова, заворачивая за угол дома. Дальше Семён уже ничего не говорил. Лишь думал над тем, как прибить в подворотне Полину. Бяша не осуждал его мысли. Не за что.