Странная. Особенный.

Эта девушка с розовыми волосами. Она отличается от остальных. Среди десятков влюбленных парочек, деловых партнеров и охотниц за богатыми одиночками только эта выдает себя суетливым беспокойством. Смотрит в меню слишком долго — так не выбирают люди, пришедшие поесть. Делая заказ, виновато улыбается официантке, словно просит в долг. Или милостыню. Какаши заказывает себе ребрышки по-корнуольски, бутылку вина и чайник молочного улуня с пироженками для парочки рядом. Благодаря Рин и Обито, составивших ему компанию, можно спокойно поесть, не опасаясь нашествия наглых охотниц. А еще можно словно невзнайчай бросать взгляды на странную девчонку за вторым от прохода столиком. Перед ней одинокая чашка эспрессо. Судя по размеру, там больше ничего и не могло бы поместиться. А значит, с деньгами у нее совсем туго и здесь она кого-то ждет. Нервничает. Явно не на своем месте. Хм. Какаши отвлекается от своих наблюдений, услышав вопрос друга: — Так ты с нами или нет? Рин, улыбаясь, смотрит ему прямо в глаза. Давным-давно она была влюблена в Какаши, а теперь без ума от этого чудаковатого Учихи. На самом деле, эти двое идеально подходят друг другу. Надо бы научиться радоваться за них. Вот только… — Мы забронировали огромный номер, точнее целый этаж с тремя комнатами, так что ты сможешь отдохнуть от нас за закрытой дверью. Обито уговаривает неохотно. Явно же не хочет делиться драгоценным временем «вместе с Рин» с кем-то еще. Какаши бросает взгляд на второй от прохода столик. Розовую макушку почти не видно за севшим перед ней парнем с копной торчащих в разные стороны черных волос. — У меня много работы. Хотел бы, да не могу. В рот отправляется сочащийся кровью кусок мяса. Старательно пережевывая и закрыв глаза от удовольствия, Какаши позволяет себе пропустить мимо ушей следующие тридцать секунд уговоров. Обито замолкает, слишком хорошо зная друга, Рин по-прежнему пытается добиться положительного ответа. Она очень настойчивая, эта Нохара. — Идиотка! Больше ничего не придумала?! Громкие крики в ресторане — гарантированный способ привлечь внимание. Какаши прерывает свой наиважнейший прием пищи, как раз вовремя, чтобы увидеть, как черноволосый спутник той самой девушки бросает на стол салфетку, отодвигает резко стул и быстрым шагом удаляется. Тишина в огромном помещении такая, что слышно, как с кухни доносятся крики поваров. Девушка пытается спрятаться в плечи, но у нее очень плохо выходит. Румянец на щеках светит ярче замутненных слезами глаз. Какая-то странная боль сдавливает сердце. Легонько. В принципе, на этот жалкий укол сострадания можно не обращать внимания. Какаши вновь отрезает кусочек мяса и отправляет его в рот. Рин и Обито отворачиваются вместе со всем рестораном от смущенной девчонки и многозначительно переглядываются, бросая недвусмысленные взгляды на Какаши. Ну уж нет. В их дурацкое благородство он уже играл. Не понравилось. — У нас билеты на пятнадцатое. Один придержим для тебя, если передумаешь. Рин грациозно, как знающая себе цену кошечка, поднимается со стула, перекидывает ремешок светло-бежевой сумки через плечо и улыбается. Обито вскакивает неуклюже. Все никак не привыкнет, что Рин его девушка. Клоун. — Спасибо, котенок, — Какаши не упускает случая подразнить старого друга. Глаза Учихи сразу наливаются кровью. Рин тут же берет его под руку и укоризненно смотрит на оставшегося сидеть Хатаке. Детский сад, честное слово. — Я буду рад, если ты не поедешь, — наконец признается Обито, получая за это тычок под ребра от любимой. Но даже немилость Рин не делает его сговорчивей, — нашел бы себе уже кого-нибудь. Хватит злиться на весь свет. — Ага, и тебе не болеть. Какаши медлит с ответом всего секунду, сглатывая резко набежавшую слюну, это было подло и Обито знает. Намеренно равнодушно опускает взгляд в тарелку и сосредоточенно начинает пилить свой кусок мяса. Через десять секунд перед его столиком только официантка, предлагающая убрать грязную посуду. Взгляд цепляет у выхода синхронно удаляющуюся парочку друзей и опустевший второй столик от прохода. Странная девчонка с розовыми волосами незаметно скрылась. И почему он все высматривает ее? Что в ней такого? Почему вообще думает о ней? — Позволите составить вам компанию? — в двух шагах от его колена уже стоит светловолосая охотница. Какаши оценивающе осматривает предлагаемый товар: большая грудь, тонкая талия, длинные ноги — и благосклонно кивает на кресло напротив. Скрасить вечер, согреть в холодной постели — вполне. Они оба знают правила игры, так что особых проблем не будет. — Прошу вас. Что-нибудь выпьете? Подобными днями заполнена вся его жизнь с тех пор как остался один. Работа, много работы, работа, высасывающая все силы и редкие развлечения. Такие, как подходы в ресторан с друзьями. Рин. Прекрасная, чудесная Рин. Они встречались почти пять лет, но так и не съехались. Что-то мешало Какаши сделать последний шаг, предложить ей связать с ним судьбу, стать его женой. А ведь она мечтала об этом с детства — он знал. На улице дождь. Воротник пальто повыше, холодные капли на шее раздражают. До парковки метров сто, не больше. Откровенно захмелевшая спутница Какаши тяжело висит на его руке, что-то бормочет про казино и карточные игры. Последние пять минут уже не хочется быть с ней рядом — скинуть бы куда-нибудь, чтобы проспалась. Розовая макушка бледным мазком по боковому зрению привлекает внимание. Какаши останавливается, смотрит через дорогу: там, на автобусной остановке, обхватив себя руками, сидит та самая странная девчонка из ресторана. Точно она, хотя лица не разглядеть, настолько глубоко она утонула в тепле своей куртки. Решение в голове словно готовое сразу. Взмах руки — ближайшее такси плавно тормозит рядом. Светловолосая незнакомка уезжает домой. Двадцать секунд ожидания на перекрестке, чтобы добраться до остановки, внутренее опасение опоздать — по зебре Какаши бежит, перепрыгивая набегающие волны от разошедшегося не на шутку дождя. — Привет. Мокрые зеленющие глаза высовываются из-под края капюшона. В них даже не удивление — взгляд потрясенного до глубины души человека. Не ожидала, что с ней заговорят? — Привет… Непонятно, на что он рассчитывал, но начало общения получилось никаким. Никакущим. Такими темпами девчонка развернется и уйдет. Какаши трет переносицу, пытаясь вспомнить, как там обычно привлекают женское внимание. Спросить что-то? Погода? Может, прямо в лоб зарядить, что хочет ее? Что? Хочет? Когда это его интерес успел перетечь в возбуждение? От собственных мыслей становится жарко. — Вы из ресторана? Я видела вас там… — ее голос слегка дрожит. Какаши замирает. Тихий вопрос звучит неожиданно и слишком откровенно. — Глупо я выглядела, правда? — Весьма глупо, — отрицать бессмысленно. Или бесчестно. Что первое, что второе претит ему. — …ого… — ее лицо вдруг освещает улыбка, — а вы не из тех, кто будет льстить и обманывать, правда? — По возможности, — хочется прокашляться. Почему-то от восхищения в этом почти равнодушном голосе внутри все замирает. Странный какой у них получается разговор. Словно его допрашивают, прежде чем объявить решение. — Не думаю, что вы подошли сюда, так как собираетесь ехать на автобусе. Ваше пальто стоит гораздо дороже этого старого катафалка, — Какаши успевает восхититься ее наблюдательностью и умением делать выводы, но не успевает подготовиться к следующему вопросу, — значит вы здесь, потому что хотите сказать нечто лично мне? — Эм… Есть такое, — ее открытость заслуживает как минимум взаимности. Вот только говорить о своем внезапном желании теперь как-то особенно неудобно. — Хотел спросить, нужна ли тебе помощь? У меня такое чувство, что да. Девушка секундно хмурит брови, удивленная его словами. Снова зарывается лицом в свою куртку и оттуда, почти неразличимо отвечает: — Нужна. Но вы не тот, кто сможет мне помочь. Барабанящие по крыше капли дождя, шум машин, режущих лужи на асфальте, куски песен из стоящего неподалеку бистро. А между ним и девчонкой непробиваемая стена молчания. Можно уходить. Ответ на вопрос получен. Так почему же он все еще стоит рядом, лихорадочно копаясь в памяти в попытке вспомнить, как именно уговаривают людей, отказывающихся от помощи. В кармане на вибро телефон — кто-то прислал сообщение. Какаши рефлекторно достает его, смотрит на первые строки «Спокойной ночи, котик», — снова Рин, оптимистка, непробиваемо-жизнерадостная Рин. Ночь… — точно! — Тебе есть где переночевать? Какаши тянет наугад из кучи всплывающих подсказок первую попавшуюся. Попадает в цель — девчонка еще глубже утыкается в нутро своей куртки и оттуда уже злобно: — Тебя не касается. Ого, резкий переход на «ты». Какаши зачесывает пятерней напитавшиеся влагой волосы. Холодные, мокрые ручейки затекают под рукав и противно струей по коже до самого локтя. Вот только он не замечает, лишь отмечает как свершившийся факт. Неужели волнуется? — Можешь переночевать у меня. Обещаю не принуждать ни к чему. Только… если сама захочешь. Слова сказаны. Резкий порыв ветра бросает в лицо горсть ледяных капель. Какаши утирается подбортом пальто, пропускает момент, когда зеленые глаза начинают прожигать в нем дыры. Под слипшимися от воды сосульками длинной розовой челки удивленно-настороженный взгляд. Неверящий. — Ты хочешь переспать со мной? Какаши поводит плечами от того, как было сказано, собираясь с силами ответить на то, что было сказано. Эта прямота его доконает. Или именно она ему и нравится? Непривычно быть настолько откровенным — в голове миллион изворотливых фраз, намеков, недосказанностей. Вот только отчего-то совсем не хочется врать, и слишком честные слова сами собой катяться с языка, пока он пристально смотрит в изумрудно-бесхитростные глаза. — Вообще, да, хотел бы. Но только если ты сама… Странная. Очень странная девчонка с розовыми волосами. Не дает ему ответить. Вскакивает, подбегает, неловко роняет на мокрую брусчатку свой рюкзак. Ледяные пальчики цепляются за его теплую ладонь, блестящие глаза полны радости и восторга. В голосе чуть слышно настороженность. — Я согласна. Неожиданный поворот, неужели она и тому парню в ресторане предлагала нечто подобное? Так он отказал ей в этой просьбе? А теперь она готова пойти с Какаши. Стоп. Зачем ей спать с незнакомцем? Мало ли кто скрывается под личиной богатенького дяди? Неужели она не боится? Какаши медлит, недоумевая, пытаясь просчитать, понять, пока не сдается. По большому счету — есть ли разница «почему»? Последний реверанс вежливости: — Голодная? — Я из ресторана, забыл? Поела уже. В ее голосе отчетливо раздражение, словно все эти глупые разговоры только пустая трата времени. В памяти одинокая чашечка эспрессо. Надо бы ее покормить все-таки. Какаши замечает как-то вдруг, что девчонка дрожит. В одно движение притягивает ее к себе, прямо к груди, в распахнутое тепло под кашемировым пальто. — Как тебя зовут? — она утыкается лицом в его белую дорогую рубашку, трется щекой, напитываясь жаром, тонкие руки обвивают его тело. — Какаши. А тебя? — голос странно срывается. Ну надо же, от простой близости так волнуется. — Сакура, — она прижимается ближе. От ее макушки легкий яблочный аромат шампуня. В такси темно, тепло, тихо. Они едва касаются друг друга бедром. Всю дорогу Сакура смотрит в окно. Его квартира на десятом этаже. Вид на ночной город завораживает. Яркое освещение коридора, полумрак гостиной. Дрожащая промокшая девушка у него на пороге. — Душ по коридору направо. У тебя есть во что переодеться? — она отрицательно качает головой. С ее одежды и обуви натекла целая лужа на полу. Несмотря на тепло, Сакура все еще стоит, обхватив себя руками. Перемерзла. — Иди, погрейся, я поищу что-нибудь сухое. Она не спорит, только брызгает на него зелеными искрами благодарности и заходит в ванную, не закрыв за собой дверь. В спальне, в растянувшемся на всю стену платяном шкафу, среди рядов накрахмаленных рубашек, деловых костюмов и дорогих свитеров — чудом пара старых футболок. Принюхивается — чистые. Хотя ворот и растянулся, а надписи местами стерлись. Почему-то от мысли, что совсем скоро одна из них будет надета на голое тело странной девчонки, Какаши ведет. Током бьет по мышцам, перехватывает дыхание, в штанах тесно. Давно такого не было. Шум льющейся воды. Образы стекающих по изгибам девичьего тела струй, распаренная розовая кожа в заполненном паром тесном пространстве душевой, холодный кафель под тонкими руками. По спине змеятся мокрые розовые локоны. В горле пересыхает от мелькающих калейдоскопом картинок. Увидеть все своими глазами хочется до рези в паху. До трепещущего где-то в горле сердца. Прислонившись лбом к закрытой дверце шкафа, Какаши улыбается: «Докатился. Дрожу при мысли о голой женщине, как неопытный мальчишка. Словно мне снова шестнадцать. Нужно взять себя в руки, успокоиться. Отдать футболку. Пойти на кухню соорудить пару бутербродов и чай. Переодеться самому. Выдохнуть». В кастрюльке на плите греется вода, в холодильнике молоко, мед и ингридиенты для сэндвичей. Пальцы ловко укладывают ломтики ветчины поверх листиков салата и аккуратно нарезанных кружочков помидор. Шлепки босых ног отвлекают в тот момент, когда Какаши наливает кипяток в стаканы. От заваривающихся пакетиков чая сладко тянет барбарисом. — Я готова. Ее руки обнимают его сзади за талию. Замирают. Горячее лицо впечатывается ему в спину. Вдоль мышц к пояснице легкой щекоткой ее дыхание. Какаши давит первую реакцию — развернуться, прислонить наглую девчонку к стене и взять ее прямо так, в одежде, без ласк и поцелуев. Грубо, быстро, жадно. Пусть кричит, извивается, царапает ему спину. Предвкушение сладкого удовольствия щекочет где-то под ребрами. Стряхивает морок легким кивком головы. — Садись, поешь, — он не просит. Убирает ее руки, протягивает стакан с чаем, футболку. — Мне тоже нужно в душ. У тебя есть время подкрепиться. Тихое «спасибо» легонько ударяется ему в спину, пока он трусливо сбегает в ванную. В заполненной паром душевой нечем дышать. Рубашка, брюки, трусы летят на пол. Какаши успевает удивиться тому, что Сакура все вытерла за собой — плитка чистая и почти сухая. Горячий кран на максимум, чтобы обжигало. Чтобы голова кругом. Чтобы ни мысли. Изгнать непонятную слабость в коленях. Эта девчонка как-то странно действует на него. Долгие полчаса истязаний помогают прийти в себя. Обернувшись полотенцем, жадно вдыхая прохладный воздух комнаты, Какаши выходит из ванной. На кухне никого и выключен свет. Коридор почти не различим в густой после освещенной ванной тьме. Придерживаясь влажной пока рукой за стену, Какаши наощупь двигается в сторону спальни, останавливается, прислонившись плечом к косяку. Всматривается. На кровати, свернувшись клубочком, лежит странная девчонка с розовыми волосами. Лунный свет сквозь тонкий тюль занавесок мягко освещает крохотную фигурку. Уснула? — Думала, ты уже не придешь. Она потягивается, по-кошачьи выгибает спину и заводит прямые руки за голову. Привыкший к полумраку, Какаши различает слабо-мерцающую кожу — девушка в его постели полностью обнажена. Полотенце легко соскальзывает с его бедер, пока он в три шага преодолевает расстояние от двери до кровати. — Ты похожа на сумасшедшую. Совсем не боишься меня? — горячие тела соприкасаются. От накрывающей волны резкого удовольствия дыхание сбивается на частящие полувдохи. Ладони плотно прижаты к нежной коже. Ближе. Теснее. Чтобы ни молекулы между. Губами Какаши впивается в тонкую шею, в уши музыкой ее первый сдержанный стон. Языком по дрожащей коже вверх, широкими мазками, зубы прикусывают легонько, губы втягивают, присасываясь. Ее руки торопливо зарываются в его волосы. Она вся под ним словно воск — мягкая, льнет к телу, горит под его руками. Сводит с ума. — А ты меня? — голос срывается в тихое «ааах», голова запрокидывается, пальцы чуть сильнее тянут его волосы. Несколько напряженных мгновений, пока сладкая судорога не отпускает. — Привел незнакомку домой. Мало ли что у меня на уме? Какаши останавливается, несколько секунд всматривается в горящие возбуждением глаза, его губы растягивает лукавая усмешка, прежде чем он прикасается ими к приоткрытому рту Сакуры. Быстро мажет и отстраняется. — Хочешь, чтобы я подумал об этом? Он снова пикирует на ее губы, резко целует и поднимается, успевая заметить, как она тянется следом. — Забудь, — вокруг зеленых глаз злые морщинки, брови нахмурены, — к черту дурацкие разговоры. — Куда-то торопишься? — Какаши перемещается, теперь он нависает всем телом над замеревшей под ним девушкой. Вместо ответа она режет его быстрым взглядом, раздвигает ноги и приподнимается, открываясь перед ним полностью. Отвердевший член скользит по влажному, горячему прямо внутрь. Ни желания, ни сил держаться нет. Какаши упирается руками по обе стороны от затаившейся головы, задевает розовые локоны — она дергается от боли. Не давая себе времени подумать, резко вдавливается бедрами, головка упирается в тугую плоть, так тесно, что кажется, будто… — Ай! — она обрывает крик, зажав себе рот ладонью. Из-под зажмуренных глаз ручьи слез. Складывает руку в кулак и прикусывает его зубами. Со всей силы. Понимание приходит не сразу. Горячая пульсирующая вокруг его члена кровь укрепляет в безумной догадке. Она девственница? Она была?.. Что? Почему? Возбуждение сдувается, вид обливающейся слезами девушки заставляет сердце бешено колотиться в груди, но уже не от страсти. — Что ты?.. — мысли бессвязные. — Так вот что было у тебя на уме? — голос охрип от попыток сдержаться. Какаши судорожно пытается вспомнить, как это бывает с девственницами — бога ради? Что дальше делать? — Сакура… — Почему ты остановился? — она легонько касается чуть дрожащей ладошкой его щеки, убирает прилипшие к лицу волосы, гладит напряженно сжатые губы. Заводит руку ему на затылок и притягивает к себе для поцелуя. Неуверенно двигает бедрами. Вверх. Приглашающе. Еще раз. Отстраняется, смотрит умоляюще в его недовольные глаза. Еще раз, еще… Пока он не сдается и не начинает двигаться сам. Сначала медленно, тихо, бережно. Помня о том, что ей больно. Не обращая внимания на ее попытки ускориться. Нежно прикусывает мочку, облизывает, мягко рисует носом на нежной коже за ушком. Шепчет на выдохе ее имя. Безумие. Его затягивает в этот сладостный водоворот. Движения, прикосновения, поцелуи, стоны, звуки шлепков… Ее руки на его коже, узоры ногтей на спине, трущиеся о его грудь острые пики сосков пробуждают голод. Первобытный, звериный голод. С каждым легким движением, с каждой сдерживаемой лаской ему нужно больше, сильнее, ярче! Ему нужно глубже. Бедра резко дергаются, выпад, еще, — кажется, сейчас от этих ударов порвутся мышцы, сломаются кости, больно, удовольствие на грани — вот так, да… Еще… Внутри все звенит от нарастающего напряжения. Губы жадно впиваются в губы, пальцы путаются в розовых волосах, он смотрит, не в силах отвести от нее взгляд — схваченное ожиданием разрядки ее лицо прекрасно. Ему хочется видеть, слышать, как она выглядит, как звучит на самой вершине. Еще. Быстрее. Она кричит ему прямо в рот. Рычит, прикусывая его губу до крови. Заполняет его своей болью и удовольствием, сжимает в судорожных попытках удержаться руками, ногами. Их тела слиты воедино, дыхание скомканно одно на двоих. Несколько быстрых движений — сладкая судорога сковывает его тело, пока горячее семя изливается в ее теплую глубину. Руки дрожат. Перекатившись на бок, Какаши обнимает Сакуру, тихонько всхлипывающую от накатившей боли. Прижимает к себе, поглаживает ладонью скользкую от пота спину. Привычная брезгливость после секса — ее нет. Нет желания встать и принять душ. Уйти, остаться одному. Наоборот. Держать эту странную девчонку с розовыми волосами у самого сердца, дышать ею, слушать ее тихое «все в порядке» — сейчас нет ничего важнее. Ее слезы и боль, причиненная им, заставляют сердце сжиматься. Думать о том, что она утром уйдет, исчезнет из его жизни, больше никогда не затянет в свой зеленый омут — невыносимо. Какаши сцепляет руки в замок, было бы ужасно глупо упустить ее, банально проспав пробуждение. — Не уходи. Пожалуйста… Сакура затихает. Кажется, заснула. Какаши зарывается носом в мягкий пушок на шее. Только бы не проспать. Что бы там ни было, кем бы она ни была. Он не готов ее отпустить.