Бездна

      Тело тяжёлое, настолько, что ты его даже не чувствуешь, всё вокруг кажется размытым и несуществующим, прямо как во сне, вот только это явно кошмар, один из тех, которые заставляют просыпаться в холодном поту и трястись с минуту под одеялом, прежде чем реальность вернётся на место, пристыкуется, как космический корабль, поэтапно и медленно. Яркий свет режет глаза, мерзкий пикающий звук заставляет головную боль пульсировать, отдаваясь в висках, которые будто вываливаются наружу. Тошнота тоже подступает внезапно, стоило попытаться подняться, но до этого Ацуши ещё пытался дёрнуть руками, которые сейчас неспособны удержать и чашки с чаем. К нему подлетает девушка в белом, прося не двигаться, звон её голоса отдаётся очередным приступом, от которого в глазах темнеет и идёт рябь. Он в больнице. Это прелестное громкоголосое создание — медсестра, и она просит его лечь обратно. Выбора нет, а самочувствие, мягко говоря, не очень. — Что случилось? — то, что он смог прошептать, в итоге больше походит на скрежет, но воспоминания спят мёртвым сном и вряд ли собираются объяснять ему произошедшее. — Вас нашли в переулке у офиса ВДА, ваш врач не смог ничего сделать, так что вызвали скорую. Йосано не справилась? Значит, он не был ранен? Глаза закрываются сами, увлекая его в полудрёму, мысли текут слишком медленно, словно их заморозили, лишили скорости и резвости. Это было не задание. Обед. Как обычно, парень хотел перекусить в кафе внизу, но у него не хватило денег. Забыл кошелёк дома. Поэтому он решил купить что-то в недорогой пекарне, которая была неподалёку. Он направился туда и... Как он свернул в переулок? Зачем? Он совершенно не помнит. Его оставляют одного, и пациент оглядывает помещение в поисках своего демона, который не пожалел бы нервов объявиться прямо сейчас и посмеяться над глупостью, из-за которой Ацуши оказался прикован к постели. Вот сейчас он появится, сверкнёт алым, словно закат, взглядом и злобно ухмыльнется, мешая свою притворную улыбку и оскал. Сейчас окажется, что он сидит где-то в углу и наблюдает за тем, как Накаджима не может нормально и руку поднять, заметит его несостоятельность и никчемность, а потом всё же... Всё же... Утешит. Верно, юноша ждёт утешения, ему жутко плохо, настолько, что хочется расплакаться, но он знает, что нечисть в такой момент обязательно должна прийти и... Может, его бы обняли, может быть, даже поцеловали, ему хватило бы даже, если его просто погладили по спине. Но ничего не происходит. Так тихо. Слышно, как жужжат длинные лампы. Состояние такое, что слишком громко тикали бы даже песочные часы. И время идёт, парень чувствует, как тигр внутри просыпается, как боль постепенно тихнет и растворяется, её место занимает липкое чувство внутри, что толкает сознание, шестерёнки бегут, загрузка идёт... Ацуши ударяет осознание, оно пронзает, замораживая дыхание, пуская холод по всему телу и убивая надежду, что и так была одной ногой по ту сторону. Он исчез. Накаджима подрывается, хочет... Что же ему, собственно, делать? В этом мире ему не найти его. Демон изначально был не отсюда, он пришёл, заполнил собой слишком много места и теперь оставил слишком большую пустоту. Она зовёт, болезненно сжимается, колет и скребётся. Он хотел, чтобы демон остался, чтобы не уходил, ему на самом деле нравилось быть с кем-то, нравилось, что рядом был тот, кто понимал, кто сам не хотел уходить, кого, оказалось, действительно не хватало. Он издаёт всхлип, похожий больше на жалобный скулёж, и хватается за грудь, сгибаясь. Одинокая слеза скатывается по его щеке прежде, чем он успевает прикрыть искривлённое горем лицо. Мрак вокруг кажется непривычно холодным.

***

      Накаджима разбит, он уже выглядит таким, потому что все заметили это, адресуя взволнованное взгляды. Он заглянул во все пары глаз, кроме самой желанной. Что же Ацуши мог им рассказать? Что ему больно, потому что призрак, явившийся к нему и портящий жизнь ушёл, забрав с собой часть его самого, и теперь юноша страдает от обречённой любви? Глупо. Он хотел сбежать ото всех, но не мог находиться в гнетущей тишине одиночества. Делая несколько глубоких вдохов, парень скрывался и рыдал, уткнувшись лицом в колени, пока слезы не иссекали, а потом шёл по расплывающимся в глазах улицам города, ища того, кого найти невозможно. В очередной подобный раз он забрёл в тот самый переулок, где его личный полтергейст оставил его. Наверное, ждал, что хотя бы вспомнит то мгновение, прощальные слова или чарующий рубиновый взгляд. Может, в нём тогда могла мелькнуть толика нежности? Может, это бы помогло пережить ему их незапланированное расставание? Вдалеке мелькнуло какое-то красное свечение, что всколыхнуло душу, всё ещё хранившую призрачную надежду. Дрожь пробила тело, ложась тяжестью разочарования на плечи и подкашивая ноги. Это был демон совершенно другого толка. Ацуши узнал его по длинному тёмному плащу и колющему взгляду бездонных глаз, что напоминали чёрные дыры. Тяжело вздохнув, Накаджима встретился взглядом с Акутагавой. Неистовый и удивлённый с измученным и расстроенным. Обычно подобное столкновение сулило начало драки, но детективу было откровенно плевать на это. Он попросту не видел смысла в криках, спорах и потасовках, не хотел тратить на это время, хотел лишь провалиться сквозь землю, неважно — буквально или фигурально. Отрешённо, блондин повернулся и медленно побрёл в неизвестном даже себе направлении. И, разумеется, его прибили к стенке чёрные ленты, на удивление, не проткнули, чего нельзя было сказать про чернильные глаза, умещавшие в себе гнев, презрение и удивление. Ацуши уставился в ответ, но лишь с насмешливым вызовом. «Ну, давай, скажи мне что-нибудь, способное меня удивить. Скажи мне то, чего я о себе не знаю. Ты не можешь. Ты лишь...» — Ну и что же у тебя такого случилось, что выглядишь хуже побитой шавки? Накаджима вздрагивает, явно не ожидав, что и этот человек полезет к нему в душу. У него это вышло лучше всего, как и всегда, однако. Рассказать? А поймёт ли? Может...? А-а-ах. — Я потерял своего демона, — выдавливает он из себя и замирает. Эти слова оказались слишком тяжёлыми, приходит понимание, что больше он не сможет произнести ни слова, или просто снова зайдётся рыданием. Блёклый жёлтый цвет закрывает большую часть радужки и сжимается, всем своим видом показывая, какую боль вызывает упоминание тёмного двойника. — Где же ты нашёл ещё одного? — Ацуши пораженно смотрит, пытаясь понять, что скрывает за собой непроглядная бездна и, когда понимает, не может поверить. Как самодовольное, лишенное мягкости, вовсе не из заботы сказанное, и всё равно нашло отклик. Тьма застилает собой его взор, заглатывая его целиком. Мрак кажется, как и раньше, густым и бесконечным. Тепло.