Тень семейного алтаря

      Во двор школы вышли нестройными группами подростки. Адам всегда задерживал Майкла после уроков, оттягивая выполнение домашнего задания. Учителей как будто не волновало наличие итоговых тестов в выпускном классе и необходимость подготовки к ним, каждый считал нужным задать выучить доклад или написать эссе. Невыполненные работы в ежедневнике всё накапливались, времени ни на что не хватало. А вот Адам потому и не торопился: его работу сильно облегчал Майкл. Майкл же только вздыхал, но соглашался. Он делал уроки с братьями и ещё один ученик не доставлял много проблем. Он слушал как друг, не удосужившись полностью прожевать бургер, жаловался:       — Никакой вредной еды, — повторял он точь в точь интонации своей матери, сразу были видны годы тренировок.       Действительно, мисс Миллиган, пичкала сына овощами против его воли. Отговорки типа «кетчуп тоже овощ» она не принимала, поэтому, Адам, как и любой недовольный принятыми мерами школьник, справлялся с ними по своему, к примеру, ел втайне. Как и любая мать, делала она это из самых лучших побуждений, только сын к лучшему не стремился.       Майкл — старший сын семейства Ширли. Их дом в самом конце улице никогда не привлекал к себе много внимания, как и сами жильцы. Хоть семья у них и большая, но совсем не шумная. Они переехали в город несколько лет назад и отец решил, что это последний раз, когда они вообще куда-то переезжают. Слишком много мороки с переездом: устроить в школу одного или двух детей не сложно, но вот пятерых... Тем более найти доступное и достойное жилье, которое могло бы вместить всех, тоже обычно было проблемой. В каждом новом городе на их благополучие рано или поздно начинала оказывать влияние церковь: его отец — Чак становился любимым пастором прихода, где бы они не остановились. Умение располагать к себе людей и статус отца-одиночки делали что-то необыкновенное.       — Ты всегда занят, — заявил Адам, как-то незаметно перейдя от жалоб на мать к жалобам на друга. — Такое ощущение, что они твои собственные дети.       — Ты заработаешь болезнь желудка, если будешь есть в сухомятку, — Миллиган пропустил его реплику мимо ушей. Впрочем, как и всегда. Он засунул в карман куртки бумажную обертку. Там шуршало что-то ещë и Майкл сделал вывод: этот бургер не первый за сегодня. — Не вижу в этом ничего плохого. Я забочусь о них. Не могу же я просто перестать это делать, — забота о братьях одна из его обязанностей. Его работа, пока отец занят своей.       — А что они будут делать, когда ты в следующем году уедешь в колледж?       Этого вопроса избегал и сам Майкл, потому что ответа пока не нашлось, оставалось надеяться, что всё будет также. Папа вполне справлялся со всем, поэтому без Майкла ничего дома не должно измениться сильно. Тем более, Кас совсем скоро повзрослеет и часть обязанностей ляжет на него. Провалившись как в кроличью нору в размышления о колледже и взрослении, он пришёл к тому, что Самаэль конечно старше Кастиэля, но на него нельзя положиться. Что-то неприятно скреблось внутри, ожидая, вновь разрагорающихся семейных ссор. Конфликт в их доме никогда не затухал, угли тлели до тех пор пока кто-нибудь не решался подуть на них. Майкл пытался быть младшим мальчикам и братом, и родителем, и наставником, пытался сглаживать углы в общении с Самаэлем. В общем, пытался сохранить погоду в доме. Но мальчишки были не слишком довольны им, да и отец находил за что отчитать. Кажется, он проигрывал по всем фронтам.       Несмотря на дополнительные занятия и различные клубы, большим количеством друзей Майкл не мог похвастаться. Обычно таких парней недолюбливают не только дома, а ещё и вне его, несколько разных школ уже дали это понять. Каждая новая вешала ярлык: зануда. До чёртиков правильные, вызывающие недовольство у своих новых знакомых. Потому что так не неправильно, так нельзя, вот от этого следует воздержаться. Адам дружил с ним и не обращал внимания на все его заморочки, так и Майкл не наседал с нравоучениями. Не было в этом знакомстве ничего ни волнительного, ни судьбоносного, но это была та дружба, что сохранится даже после отъезда.       — А когда мы будем играть с Адамом?        Самандриэль резко потянул старшего брата за рукав рубашки. Мальчик больше времени проводил с Майклом, чем с собственным отцом, поэтому все друзья брата были хорошо знакомы. У Адама несмотря на слухи, младших братьев и сестёр не было, но с этим малышом он хорошо поладил. Этот светлый и дружелюбный ребёнок испытывал привязанность ко всем, с кем поговорил больше трёх раз.       — Я думаю, что ты должен спросить это у него самого.       Они познакомились в первую неделю после переезда, когда ещё голова была не на месте и дел не убавлялось. Пока Майкл высаживал всех проверял, не забыл ли кто вещи в машине, кто-то подошёл поздороваться, с силой хлопнув по плечу. Конечно, через пару секунд извинился, глядя на ошарашенное, но незнакомое лицо. В этот же день они снова встретились с тем парнем в школьной столовой, но теперь он чуть ли не под локоть тащил Адама, приговаривая: «говорю же, что это ты». Русые волосы, прямые, хоть и постоянно торчащие в разные стороны, большие голубые глаза, мягкие черты лица. Все вокруг знают, что у Майкла много братьев и считают нужным отпустить шутку об их сходстве. Да-да, ещё один брат, потерянный во младенчестве. Одинаковые шутки исчерпали сами себя и позже парни просто стали согласно кивать. Миллиган и правда проводил много времени в их доме, а в маленьком городке все обо всех всё знают. Адам рос единственным ребёнком и чувствовал себя странно, находясь в гостях у большой и такой разношерстной семьи Ширли. Двое сыновей мужчины его матери могли бы быть ему младшими братьями, но мисс Миллиган ничего не говорила как и сам Адам, только слухи перебегали от соседа к соседу. Майкл не обращал внимания на злые языки.       — И когда мы будем играть?       — Ты и так всё знаешь. Когда и я, и ты разберемся с уроками.       — Ну, давай ты просто поможешь мне с уроками.       — А сам?       — Долго будет.       Адам взглянул на Майкла, тот только пожал плечами, он всегда был согласен на присутствие друга. Будет только лучше, если Миллиган поможет с уроками, а Майкл сможет заняться остальными делами. Младший брат не доставлял много проблем, но и разорваться не получалось.       — Если ты сам ничем не занят. И никакого конструктора в моей комнате, вы не умеете собирать       «Нашей» — поправил Самандриэль и «Да» — невозмутимо ответил Адам, как будто это и его комната тоже.       Майкл тяжело вздохнул, готовый воздеть руки к небу. Эти мелкие детальки потом везде валяются. А как больно наступить на одну из них... Ему и шагу некуда ступить, когда эти двое играют, а Миллиган взрослый парень между прочим, мог бы и поддержать, а не разбрасывать игрушки. — Но всë равно, сначала уроки.       Самандриэль побежал дальше по улице, чтобы быстрее всех оказаться дома и, как ни странно, быстрее добраться до домашней работы. Адам свернул к своему дому и пообещал зайти примерно через час. Перед этим он вывернул карманы и тщательно проверил, весь ли мусор выкинул. Хоть один фантик или чек мог поставить все под удар. Мисс Миллиган была на работе, но и Адам не новичок, чтобы и дальше есть фастфуд без последствий нужно было избавляться от улик заранее.       Когда Майкл добрался до своей входной двери, Самандриэля в прихожей и след простыл. В ванной его, моющего руки, он тоже не застал. Так торопился братишка, лишь бы Адам скорее пришёл к ним. А лучше бы водил в гости ровесников... С этим всё было не так просто. Во времена их постоянных переездов он был слишком мал и почти ничего не помнил, так что отсутствие друзей нельзя было повесить на переездное проклятие. Почти всё его сознательное детство их семья жила здесь. Но Самандриэль ни разу не приводил домой одноклассников или соседских детей, не ходил к ним сам. Отца это не сильно волновало, как-то после мессы заметил: «он хорошо общается с детьми паствы». Майкл и сам видел как братишка «хорошо общается». Дети были дружелюбны с ним, он тоже. К тому моменту они стали смеяться над ним, тот уже считал их своими друзьями. Беспокойство не утихало, но эту тему поднимать было бесполезно, отец ничего в упор не видел. Оставив в прихожей ботинки и верхнюю одежду, Майкл прошёл на кухню. В раковине ожидала гора немытой посуды: тарелки и вилки с засохшими на них остатками еды, чашки с въевшиеся кофейными кольцам на стенках.       Майкл поднялся на второй этаж, изо всех сил сдерживая раздражение, постучал по дверному косяку. Никто не отвечал и не торопился выходить, поэтому он заглянул в комнату, замков на дверях у них дома не было.       — Габриэль, кому я стучусь?       — Какая разница, кому ты стучишься, ты всегда равно зайдёшь, — брат лежал на кровати, так и не сняв куртку, а школьную сумку он бросил посреди комнаты и никакого внимания на Майкла не обращал.       — Сегодня твоя очередь мыть посуду, ты знаешь.       — Ага, — Габриэль кивнул, так и не оторвавшись от своего смартфона.       — И в чëм тогда проблема?       — Я не хочу.       — А из грязных тарелок есть хочешь?       — Ну, что ты ко мне пристал, — теперь он наконец удостоил Майкла своим вниманием, устало вздыхая и закатывая глаза. — Сам достанешь, сам потом пожалуешься отцу. И посуду тоже сам помоешь.       И правда, Майкл только открыл рот, чтобы сказать, что вечером отец заберет смартфон, потому что это уже ни в какие рамки. Как открыл, так и закрыл. Его безумно раздражало это пренебрежение. Габриэль обижался на него уже больше недели и вёл себя отвратительно, будто в их ссоре виноват не был и только мимо проходил. Они бы и не ругались, если бы после первого раза брат послушал его. На деле все вышло по другому: Гейб услышал, покивал и всë равно сделал как сам хотел. Безобидный розыгрыш одноклассника кончился аллергической реакцией и это совсем не смешно. Выходя из комнаты, Майкл повесил сумку на крючок на стене и перед тем как закрыть за собой дверь услышал: «не забудь пожаловаться». Он не знал как совладать ни с этим несносным ребёнком, ни с самим собой.       Не дождавшись пока Габриэль соизволит спуститься, Майкл принялся за работу сам. Нужно было придумать перекус и уже начинать готовить ужин. У них не получалось обедать всей семьей, но вечером они обязательно собирались вместе. Вечер приближался, ужином пока не пахло. Они, его братья, плевать хотели на очередность, которую сами и придумали. Конечно, пару раз Майкл позволил себе оставить всë как есть и пришедший вечером отец устроил скандал. Виноваты были все, как мальчишки решившие, что если они будут игнорировать готовку еды, то она сделает это сама, так и Майкл, который не смог проследить, не смог заставить, оставил семью голодной.       Пока Майкл воевал с посудой, возвращался мыслями к Габриэлю, к отцу, к школьному проекту, ждал, когда же в гости зайдет Адам, так бытовые дела всегда делались проще. Ни одна мысль не задерживалась на месте долго, они перебивали сами себя, беседы с Миллиганом, слишком спокойным и приземленным, успокаивали, ставили всë на свои места. Самандриэль, как и любой неугомонный ребёнок его возраста, пронесся ураганом по кухне. Он помог расставить чистую посуду в шкафчики, для этого придвинув поближе стул. Пятно на его футболке напомнило про стирку, которой скорее всего тоже никто не занялся. На пол упала обертка от шоколада, оба брата сначала посмотрели на неё, потом переглянулись.       — Ты же знаешь, что сладкое можно только после еды.       — Но я не хочу есть, я хочу конфе-е-еты.       — Сколько ты ещё стащил?       Майкл посерьёзнел мокрой мыльной рукой устало потер лицо, только этого не хватало. Раньше, такого не происходило. Дружба с Миллиганом явно не всем им пошла на пользу. Самандриэль полез в карман, достал ещё четыре конфеты и фантики.       — Только не рассказывай отцу.       — Если ты хочешь быть большим и здоровым, нужно есть разную еду, а не только сладости.       Слыша строгий тон, брат запыхтел громче, глаза наполнились слезами. Майкл смотрел на него, хнычащего, шмыгающего носом, а видел маленького себя, поруганного за даже такие небольшие провинности, после плачущего от стыда в своей комнате. Оставить это просто так, тоже нельзя было.       — Я не буду тебя ругать, только если это в первый и последний раз. Раз Адам так делает, это не значит, что он не расстраивает свою маму враньём. Ты меня очень расстроил, иди к себе, подумай о своём поведении до ужина.              Наверху хлопнула дверь, а его ждала оставшаяся посуда.       Вечером за ужином отец напомнил поблагодарить Господа за пищу. И, конечно, Майкл был благодарен, что сегодня на их столе есть еда и все здоровы, но и не отказался от простого «спасибо» для себя. Эта мысль заставила его устыдиться. Поблагодари Господа. Стыд усиливался, над столом сгущались тучи. Напряжение собиралось всегда, когда отец возвращался домой: если его настроение было плохим, старались не попасть под руку, если хорошим — не испортить. Эту тонкую грань чувствовали все, кроме одного.       — Где Самаэль?       — Я не знаю.       Этот краткий диалог повторялся из раза в раз. Один и тот же вопрос, тот же ответ. Стул пустовал и брат не приходил на ужин. Если они ужинали всей семьëй, это определенно было тем ещё событием. Каждый раз когда Майкл отвечал, он чувствовал неясный укор, в глазах отца. Что-то вроде: «Почему ты не знаешь? Почему ты ещё ничего не сделал?». Ну, не мог же он всë бросить и побежать его искать, брат уже не маленький, хоть и младший. Их взаимоотношения были плохими, такого не должно быть, но что должен был делать Майкл? Ни одна попытка помирить отца и Самаэля не кончилась хорошо, никто не признавал своей вины и не хотел идти на встречу. Каждый занимался только тем, что усугублял ситуацию.       В одиннадцать часов Майкл прошёл по комнатам, проконтролировал отбой, самая привычная рутина. Самандриэль уже спал. В соседней комнате Кастиэль смотрел что-то на ноутбуке, а Габриэль ворчал, не отрываясь, от онлайн-игры.       — Телефон сдаём, ложимся спать.       — Почему только у меня? Ты всегда так! — возмущался Габриэль, на протянутую руку, но смартфон не выключал.       — Потому что он ляжет спать, а ты будешь сидеть всю ночь. — Майкл всё ещё ждал. Как бы брат не уговаривал его, оставлять хоть какую-то технику было нельзя, тот сидел до самого утра. Учитывая, наказание, телефона у него вообще быть не должно. — Давай. Утром на мессу.       — Дай, я доиграю...       — Я тебе сказал заканчивать.              Несмотря на восклицания Габриэля, свет в комнате выключен, а отбой значит отбой. Майкл спустился на первый этаж выпить воды, собирался ещё зайти к отцу в кабинет и после самому пойти спать. Было бы всё так просто. Тишину сонного дома нарушил хлопок входной двери. Самаэль ввалился поздно и громко, не успев ни к ужину, ни к отходу ко сну. Он прошёл мимо, то ли правда не заметив брата, то ли делая вид, что не замечает. Запах алкоголя быстро распространился по кухне, ботинки оставляли на полу грязные следы. Сейчас завалится спать, а завтра будет жаловаться на головную боль и сухость во рту, уже было такое, интересно, что все эти неприятные последствия не мешали выпивать снова. Самое главное, что хотя бы пришёл. Заперев входную дверь, новых гостей Ширли точно не ждали, Майкл поднялся на второй этаж. Перед дверью отцовской спальни он стоял в нерешительности несколько минут. Чувство, появляющееся внутри, никак не получалось объяснить. Стыд? Нечего было стыдиться. Страх? Какой страх может быть перед отцом? Этот трепет он называл уважением. Ничего другого к отцу быть не могло.       — Я могу войти?       — Садись.       Майкл сел, отец — напротив, за своим широким столом, всегда склоненный над ним, нависающий. Такое положение всегда давило, даже если разговор шёл спокойным. Ощущение отчета перед начальством или директорского выговора не покидало, таким мнением обменивались все сыновья побывавшим в комнате. Больше всего времени дома отец проводил в своей спальне, она же была кабинетом. Запирался и продолжал писать свой магнум опус, периодически вызывая кого-то из детей на разговор. Днями паства исповедовалась перед ним в грехах своих, но дети в доме давным давно лишились своего права на исповедь. Выговориться и отпустить свои грехи мог позволить святой отец. Отец же не давал слова. Стыдил за совершенную ошибку или мысль о ней. Майкл с трудом мог вспомнить вечерние откровенные разговоры с отцом, а здесь он проводил побольше остальных.       — Я позвал тебя, чтобы обсудить одну вещь. Я не могу быть рядом постоянно. Оставляя вас, я надеюсь, что вы не ускользнете от взора Господа, но вы всë тише слышите его голос. Неужели мне нужно говорить громче, чтобы донести до вас слова его?       — Нет, отец.       — Нет. Вот оно что... Я вкладываюсь в вас, вкладываюсь и что я вижу в итоге? Самаэль делает все мне наперекор, Кастиэль и Габриэль отбиваются от рук, ещё немного и Самандриэль начнет повторять за ними.       — Не начнет, я слежу за ним.       — Это меня и расстраивает. Я голос Господа нашего и руки его на земле. Ты — мои руки, не забывай этого. Ты ведь тоже не лишён сомнений.       Отец наконец посмотрел на него. В полумраке настольной комнаты, единственным светом была настольная лампа, Майкл различил огорченное лицо отца. Взгляд, отчего-то полный разочарования. Вмиг вспотевшая ладонь крепко сжала бедро. Его в бросило в жар от этого тона.       — На какой путь ты направишь его? Вслед за Самаэлем?       — Я не Самаэль, — в горле пересохло, пришлось приложить много усилий, чтобы голос не дрогнул.       — Но в тебе как и в нём уже есть сомнения, — продолжал настаивать отец.       — О каких сомнениях ты продолжаешь говорить?       — Меня расстраивает твоя ложь, твоë предательство.       — Отец... Я бы не стал... Никогда.       Отец привстал, оперевшись на стол руками. Тень на стене дёрнулась, выросла. Остальной дом спал, они остались только вдвоём.       — И сейчас ты продолжаешь лгать. Я видел, какие колледжи ты смотришь. Я всë это знаю.       — Я... Что? Причем тут колледж?       — Ты хочешь бросать семью.       — Никого я не хочу бросать, я хочу получить образование. Или мне тоже нужно стать священником, как ты?       — А может и нужно было бы.       — Я хочу выучиться и найти работу, чтобы помогать семье.       — Хватит мне врать, Майкл, если бы ты правда хотел помочь, ты бы остался. Пока мы вдвоём, просто признайся, что хотел сбежать и я всё тебе прощу. Все мы сомневаемся время от времени, — отец неспеша обошёл стол, сделал ещё несколько шагов и, стоя у Майкла за спиной, положил ладонь на его плечо, сжал. — Главное сделать правильный выбор. Я даю вам выбрать. Но даже ошибки я прощу, как прощал их вашей матери, как прощаю их Самаэлю сейчас. Главное признай свою ложь и покайся.       Майкл держался, только ком застрял в горле. Признайся. Прощу ошибки. Он повторил:       — Я не хотел сбегать, — на глаза набежали слёзы.       — Я доверяю тебе важное дело, нести моё слово, а я несу слово Господа. Я доверяю тебе. А можно ли довериться лжецу?       — Я говорю правду.       — Запомни, — он наклонился ближе к самому уху. — Когда руки перестают слушаться, они становятся бесполезны. А теперь иди спать, уже поздно.       В оцепенении Майкл вышел в коридор, дверь за ним закрылась со щелчком. По щекам катились слёзы. Воздуха не хватало. Покайся. Покайся. Руки становятся бесполезны. Если бы ты правда хотел. Он думал, что был искренен в своих желаниях, получить образование, найти работу, чтобы обеспечить себя и семью. Довериться лжецу. Его всего трясло. Можно было признаться, просто признать совершенную ошибку, согласиться, но он продолжал лгать, глядя в лицо отцу. Дрожь не проходила. Отвращение накатывало вместе с тошнотой.       В комнате спал маленький Самандриэль, Майкл спустился на кухню. Впиваясь ногтями в плечи, он опустился на колени, запоздало сложил руки в молитве. Задыхаясь от слёз, стал сбивчиво бормотать...       —...Господи, я искренне р-раскаиваюсь... и ненавижу все свои грехи... они оскорбляют Тебя, Боже мой, ибо Ты благ и достоин всей моей любви... Я согрешил... Я твердо намерен с помощью Твоей благодати исповедаться в своих грехах, покаяться и изменить свою жизнь. Услышь мою молитву... прости все мои грехи, обнови Свою любовь в моем сердце... помоги мне жить в полном единстве с моими братьями и... сестрами... во Христе, чтобы я мог возвестить Твою спасительную силу всему миру. Аминь.