пожалуйста

— я соскучился. и у Лёши снова искрится перед глазами. ему вспоминается запах озона, влажной земли и крови – тогда накрапывал дождь, и первый раз Гречкин упал даже не от удара Лёши, а просто подскользнувшись. это было так банально. так жалко. но сейчас себя жалким чувствует Лёша. ещё чувствует лёгкий холодок страха, чувствует, как сжимаются зубы, как стучит его сердце, и чувствует, как вакуумной упаковкой окружает его одеколон Кирилла. ванильный. отвратительный. Кирилл улыбается. — у меня рёбра срослись, — он кладёт на стол руки: левая – с новой татуировкой на среднем пальце, правая – в ярко-красном бандаже. — а рука вот ещё побаливает. Лёша ненавидит запах ванили. этот сладкий, приторный, удушающий запах, он доводит его до тошноты или головной боли, от него хочется скрыться как можно скорее, поменять хоть на запах того дня или просто уйти. что угодно. — мне жаль. — наглая и нелепая ложь, захлопнутый ноутбук с несохранённым проектом и недопитый чай, чуть дрогнувший голос. не уйти – сбежать. только вот ноги наливаются явным свинцом. — а мне нет. — это...угроза? или издевательство? или это вовсе не Гречкин сейчас смотрит на него с широкими-широкими зрачками и с частым-частым дыханием?

• • •

— у тебя случится гипервентиляция лёгких, если будешь дышать так часто. Кирилл шипит себе под нос и дыхание обрывается вовсе. издевается. а может Лёша слишком сильно давит ему ногой на солнечное сплетение, будто сигарету туша, и тот вообще больше не издаст никакого звука. никогда. — я вызову тебе скорую, постарайся до неё не отключиться и не сдохнуть. меня-то от убийства не отмажут. он двигает ногой: подошва проходится по чужим губам и приоткрывает рот, оттягивая нижнюю губу. Кирилл обрывчато выдыхает и снова заходится частым дыханием. в глазах блестят слёзы.

• • •

— ты больной. — Лёша косится на руку в бандаже — во всех смыслах. — а ты разве нет? — ехидство и тысяча чертят во взгляде, явное, не напускное веселье в голосе. и чёртовый запах ванили. — почему ты не заявил в полицию? — он когда-то читал, что вопросом на вопрос отвечают либо дураки, либо гордые люди. — или не нанял какую-нибудь толпу гопарей избить уже меня? — и надеется, что в нём сейчас достаточно гордости. — точно больной ты, Лёх. — Кирилл обиженным не выглядит, но явно хочет таким казаться, надув губы. Лёша думает, что на оттопыренной нижней губе не хватает края берцев. — в плане даун. солнечный дурачок, смекнул? а на скуле — кровоподтёка. такого же яркого и такого же красного, как бандаж Кирилла, такого же, какой был у него тогда. но кто будет устраивать драку и показательное избиение с особой жестокостью в антикафе? возможно, Кирилл. Кирилл Гречкин, которому сейчас надо нечто другое. — кароче, Лёх, всё ты понял, смекнул, и всё там до тебя дошло, ты же у нас у-у-умный. Лёша действительно умный. но надо ли это Лёше? и надо ли Кириллу пользоваться таким отвратным парфюмом? и почему вообще существует одеколон с настолько удушливой ванилью? и как будет смотреться Кирилл, если душить его? — да хватит уже лицо держать, — Гречкин вдруг резко подаётся вперёд и улыбается так, что становится страшно. — я когда сестру твою сбил, помню, ты плакал. Гречкину не идёт улыбка, думает Лёша. Гречкину не идёт быть Гречкиным. — жаль, ты из детдома, и больше родни-то у тебя и нету... — нет, не улыбка, он просто растягивает губы в стороны, он просто... — я бы убил их тоже. он просто провоцирует. ничего кроме провокации, а Лёше не нужен ебанутый мазохист в списке знакомых, и уж точно не нужно самому двигаться головой. — и меня бы оправдали, Лёшенька. но, возможно, он двинулся уже давно. потому что когда у Гречкина мгновенно сужаются зрачки от боли, когда он тихо-тихо скулит куда-то внутрь себя, явно подавляя стон, когда там, под сжатым Лёшей красным и жаль, что не алым, бандажом, снова смещаются мелкие кости, тогда Лёша думает, что запах ванили — прекрасен.